Четыре сердца

Тишина давила на уши и оседала пылью на старых стенах. Из всех, кто был в отряде, остался один лишь капрал, да будущий Спаситель человечества, которого этот самый капрал должен был убить, если вдруг выйдет из-под контроля. Или станет не нужен. Последнее время люди только и делали, что умирали за этого сопляка, хотя это, наверное, последнее, чего хотел бы сам Йегер. Бездействие медленно отравляло его, это видно невооруженным глазом. Молодой идеалистичный максималист, Йегер не понимал необходимости своей целостности и сохранности, так как не умел мыслить наперед, а жил настоящим. Наверное, это правильно в чертовом мире, в котором они живут. Просто жить настоящим, а не строить дурацкие планы, которые всегда выходят из-под контроля. Йегер боялся задеть или разозлить его, сидел, понурив голову, словно собака, которую отчитали за испорченный диван. Чай в его чашке давно остыл, как остыли тела бывших товарищей. Риваю казалось, что было бы вполне естественно, если бы он ненавидел этого маленького придурка, примерившего зелёный плащ и титанью кожу. Петра и остальные погибли, чтобы он жил — Йегер же не ценил жизнь вовсе. Единственное, о чем жалел Йегер, так это о том, что не вступил в бой раньше, лелея призрачную надежду, что смог бы спасти хоть кого-то из отряда. Ривай прикрыл глаза и вздохнул. Этот Йегер выше его на десять сантиметров и моложе на десять лет — но Ривай совсем не завидовал. Он жалел бедного ребёнка, вырванного из мечты жить во внешнем мире без гигантов, из мечты защищать мать и названую сестру. Йегер не увидит открытые настежь ворота стены Мария, не узнает мир вне, не отпразднует победу с человечеством. Ривай задумчиво глядел в потолок, пытаясь представить, о чём же думает и мечтает это дитя со всё еще по-детски большими глазами и затравленным выражением на лице, вызванным нуждой смотреть, как один за другим уходят друзья: кто умирает, а кто предает. Чайное сердце Ривая пошло рябью. Его отряд остался за стеной, его отряд теперь состоял из него самого и Йегера, обреченного с первой секунды своего первого превращения. — Интересно, мне разрешат когда-нибудь снова свободно передвигаться? — голос необычно тихий. — Ну, я бы очень хотел своими глазами увидеть солёное море, о котором рассказывал Армин. Я ведь не причиню никому вреда, просто исчезнув? Ривай мог ненавидеть Йегера за покрытые не отмывающимися коричневыми пятнами чашки, за остывшее чайное сердце свое, за заключенную в камень девочку, которую так-званый-Спаситель не смог убить. — Ты не исчезнешь, — покачал головой Ривай, — ты — часть моего отряда, и я не позволю тебе просто так исчезнуть, сопляк. Ривай мог его ненавидеть. И не мог.