Четыре сердца

Спутница у Спасителя должна быть ему под стать, сильная, надежная, никогда не опускающая руки. Микаса знала, что сильна. И красива. Подтверждением ей восхищенный шепот за спиной и зеркало. Подтверждением ей рухнувшие, словно подкошенные, побежденные гиганты и звание лучшей после маленького капрала. Её отличительный знак не плащ, она готова сражаться хоть в ночной сорочке, хоть в своей любимой длинной юбке, прикрывающей стройные колени и торчащую из сапога рукоятку кинжала. Эрен с ужасом смотрел на тонкую линию шрама на её скуле. Он не мог поверить, что причинил ей вред, не мог вспомнить даже, а потому боялся быть титаном — и кричал ей, чтобы держалась подальше, когда он превращается. Микаса кивала головой и подходила вплотную, и глазом не моргнув, принимая на себя столб пара, изумленные и испуганные, ненавидящие взгляды, всё принимая как должное, если это позволяло ей быть с Эреном. Микаса никогда не считала себя дурой и понимала, что после окончания этой войны им здесь места не найдется — разве что в пять метров под землю с дырой от пули у сердца и кусочком тонкого клинка, который им любезно оставит Ривай. Микаса была готова стоять до последнего. Или сбежать в новый-старый мир за стеной. Они втроем, как раньше: Эрен, Микаса и Армин. И никаких гигантов, никаких капралов со слишком острым взглядом и слишком твердой рукой, никаких прелестных-маленьких-Хисторий, которые нуждаются в защите, никаких хмурых-умеющих-постоять-за-себя-Энни, которые будут забирать его вечера, приближая его к смерти и спасая, обучая новым приемам. Сердце Микасы гоняло не кровь, а васаби. Острое, до стиснутых зубов и суженных глаз, до безумного желания убить женщину-титана, светловолосую и голубоглазую, совсем не хрупкую, совсем не нуждающуюся в защите, но не покидающую мыслей Эрена даже после того, как предала и заключила себя в хрустальный гроб. Мягкие прикосновения Кристы еще можно было простить, она не делала различий ни для кого, её смех рассыпался серебряными колокольчиками, когда Эрен немного краснел от её заботы. Она была доброй для всех и точно так же ласково гладила по плечу Микасу, спрашивая, как ей спалось и понравился ли ей завтрак. Энни же не была доброй ни для кого. Только улыбалась во время своих тренировок-спаррингов с Эреном, улыбалась и садилась на корточки рядом с проигравшим в очередной раз, тыкала в него пальцем, осведомляясь, жив ли он. Но Микаса была сильнее, она знала это. Энни осталась в хрустальном гробу с мокрыми следами от слез на щеках, а Эрен всё еще был Надеждой. И Микаса была рядом с ним, принимая столбы обжигающего кожу пара, едкие плевки испуганных людей и капрала, который был всегда рядом, чтобы по окончанию войны раз и навсегда покончить с титанами. У обычных людей мокрое и теплое сердце, у азиатов же — горячее и острое васаби. Микаса последняя носит в себе особенное сердце, давно уже не свое, давно уже принадлежащее названому брату, в девять убившему ради неё двоих, в семнадцать идущему на войну ради того, чтобы она жила в новом мире. Эрен понимал её всегда, вот так вот, без вопросов и слов, обнимал крепко и обещал, что всегда будет рядом. Он превращался в титана и брал её в свою огромную ладонь, относил в безопасное место и скалился, не умея ничего сказать, но строго наказывая не лезть в пекло за ним… Микаса до черноты в глазах хотела быть сильной, чтобы быть достойной. — Дурочка, — в те редкие моменты, когда настроение у Эрена было ленивое и солнечное, он задумчиво перебирал её уже короткие волосы, он улыбался умиротворенно, и васаби был сладким, как жизнь.