По ту сторону тоннеля

      Место, в которое попал Хаку, представляло собой что-то наподобие своеобразного зала ожидания, предназначенного исключительно для детских душ. Следивший за ними монах Дзидзо должен был подготовить их, не накопивших ещё никаких дел, к суду и перерождению. Несомненно, дракон понял, где находится и почему.Правда, последнее ему было не совсем ясно. Из-за чего это случилось? Как он умер? Может быть, чай был отравлен? Тогда, кто его мог отравить? Или это Юбаба решила от него избавиться, разгадав его план? Хотя какой там план! Ничего определённого, одно лишь намерение… Смутно припомнив последние события, мальчик всё больше склонялся к версии причастности ведьмы. От этих мыслей в нём закипало раздражение, смешиваясь с отвращением и колючим чувством страха, скручивая живот в тугой узел. Потерев переносицу, он тяжко вздохнул, отпуская бессмысленную злобу. Теперь ничего не изменить и правды не узнать. Единственный шанс это попасть на суд к Эмма-О, поэтому дракон сосредоточился на строительстве пагодок, стараясь как можно быстрее вытянуть «счастливый билет».       Не известно доподлинно, сколько времени Хаку как одержимый, словно в оцепенении, выстраивал башенки из камней. Дракон с особой тщательностью, которой позавидовали бы многие ювелиры, подбирал материал для своих построек, примерял их друг к другу, аккуратно выстраивал этаж за этажом, не обращая никакого внимания на окружающую его действительность. Только когда монах касался его плеча, он поднимался с земли и плёлся вслед за остальными в пещеру, после чего возвращался к своей работе вновь. Дзидзо-сан с некоей опаской и печалью наблюдал за ним. Бонза заметил за мальчиком одну странность, отчего-то каждый вечер лишь его пагодки оставались нетронутыми, в свою очередь, постройки других детей исчезали бесследно. Всё же, иногда его конструкции обрушались глухим перезвоном наземь, и дракон смиренно начинал всё заново, иногда часами бродя по округе и выискивая подходящие камушки, что будут лучше прежних.       Порой, Дзидзо-сану случалось отлучаться. Тогда он брал с собою несколько душ и вёл их к переправе на суд Эмма-О. В эти моменты дети оставались предоставленными сами себе. Воодушевлённые примером, малыши напевали песенки, кто-то бурчал себе их под нос, а другие подпевали соседям, создавая необыкновенной красоты хор, от чего воздух искрился волшебным сиянием, таким непривычным, для данных мест. Это был чистый и яркий свет. Он лился словно дуновение тёплого ветерка, нежно касаясь кожи, наполняя сердце надеждой, и совсем не удивительно, что под общим настроением юный дракон и сам не заметил, как полушёпотом начал бурчать себе под нос: « в бездне сердца потаённой голос тихий…»*, складывая всё новые этажи своей постройки.        Он так был сосредоточен на своём строительстве, что даже не обратил внимания, когда атмосфера из яркой и лучезарной превратилась в колючую и холодную. Даже крики и плач не отвлекли его от своего занятия. Вытащить мальчика из своих мыслей смогла лишь огромная красная лапа, опустившаяся на пагодку слева от него и принявшаяся распинывать постройку по всему берегу. Подняв глаза, Хаку увидел перед собой высоченного Они, тот ехидно улыбался своей клыкастой улыбкой, предвкушая ор, вопли и визги, полные страха и отчаянья. Но этого не произошло, и было бы лучше для самого демона не соваться к этому тихому и замкнутому мальчику, потому что он точно не хотел бы видеть и чувствовать того, что случилось потом.       Вместо ожидаемой реакции дракон в прямом смысле слова запылал злобой. Всё его существо бурлило и дышало гневом. Переполненное печалью сердце, наконец, не выдержало и выпустило все чувства разом, облачив их в ярость. Он был зол ни сколько на самого Они, скорее абсолютно на всё: На сам факт его пребывания в предместье мира мертвых. Как он мог умереть?! Это же не справедливо! Что он сделал не так? Почему? На самого себя, на свою слабость и немощь. На то, что не может сдержать данного им обещания. Себя он видел бесхребетным слабаком, неспособным дать отпор ведьме, на которую у него полно компромата. От этого ему хотелось орать и вопить! Конечно, на хозяйку купален, ведь это она манипулировала им, а теперь, скорее всего, избавилась, как от очередной игрушки надоевшей её ненаглядному сынишке, что раньше даже прогуляться сам не мог, пока Тихиро…. Даже на это имя. Это дорогое имя, которое он просто не мог ненавидеть до конца, но всё же. Он злился за слабость, что оно в нём вызывало.       Кипя, съедаемый распирающими его чувствами, он до сих пор занимался лишь самобичеванием, повторяя себе, что он размечтавшийся идиот, думавший, что стоит на краю пропасти, когда уже давно тонул в её тёмных водах. Но сейчас, сдерживаться больше не было сил. Да и не зачем, ведь перед ним стоял замечательный ни о чём не догадывающийся повод, столь бесцеремонно разрушавший его труды. Демон буквально растоптал «спасительную ниточку» для дракона, сорвав с того сдерживающие печати. Казавшийся тихим и сломленным, Хаку, на самом деле всё это время прибывал в шоке, и тайно надеялся на то, что сможет вернуться обратно. Что всё это чья-то ужасная ошибка. Но правда преследовала его, а отчаянье гнилым червём засело в голове, теперь пелена оцепенения спала, и все его чувства прорвались наружу. Огромный сгусток магической энергии врезался демону прямо в грудь, оставив на ней зияющую дыру, что тут же начала затягиваться. Следом полетел ещё один раскалённый шар, затем третий, нарушитель спокойствия в ужасе пятился назад, теряя по дороге ошмётки своей плоти, но Хаку было не остановить. Он бил его за каждую из причин его гнева и недовольства, за каждую упущенную возможность, за всё чего он хотел, но не получил, и теперь больше никогда не получит. Он бил, бил и бил, тупо, без разбора, наугад. Он бил его просто потому, что Они очень удобная и удачно подвернувшаяся мишень, ведь он не разваливается на куски, а постоянно регенерирует. То, что нужно. Это то, чего он так долго хотел.       Куча обрывочных мыслей и образов вертелась у него в голове подпитывая из нутри его злобу. Чем больше энергии он отдавал гневу, тем ужаснее становился его вид: охваченный синим пламенем юноша, светящиеся красным глаза, «горящие» шары энергии, что он выпускал из своих рук в демона…. Сумасшедшая энергия волнами исходящая от него, заставляла кровь стынуть в жилах. Даже прибежавший на шум Дзидзо-сан побоялся встать между этими двумя. Монах лишь прятал детей за рукавами своей одежды, стараясь держаться как можно дальше от побоища. Когда силы и концентрация Хаку стали ослабевать, а отчаянье захлестнуло его с головой, он трансформировался. Потрёпанный, разбитый на куски яростными бомбардировками демон просто мечтал о том, как бы ему унести свои ноги, руки и другие ошмётки своего тела подальше от этого «невинного» адского создания, но, когда он увидел перед собой дракона, всё что было в нём - замерло. Они был так удивлён, что даже не успел среагировать, когда Хаку отгрыз ему руку и принялся за остальные части тела. Не имея системы в атаках и причиняя максимальное количество боли.       Они очень сожалел, что был безоружен, хотя он и не мог и помыслить о том, что оно может ему понадобиться, ведь он шёл пакостить безобидным детским душам, а не таким вот монстрам! Дело принимало весьма серьёзный оборот. Оторвав кисть демонической руки, дракон всё никак не мог успокоиться - он впивался в красную плоть, отрывая клочья, отгрызая пальцы, пытающиеся содрать его с себя, кусал икры, руки, горло - всё до чего только мог добраться. Но демон не желал сдаваться без боя, и тогда Хаку применил свои навыки полёта. Это было похоже на реслинг, только у этого боя не было сценария, хотя итог был всем известен. Дракон взмывал в высь с телом своего врага и обрушивался вниз, стирая демоническую плоть и пробивая кратеры в каменистой земле, спустя пару минут он начал просто скидывать его с высоты, так как демон перестал сопротивляться.       Когда гнев спал, а силы стали покидать дракона, он спустился на землю. Они выполз из пробитой воронки и показал чудеса скоростного улепётывания. Куски его плоти, разбросанные по округе, медленно, но верно испарялись, заполняя дыры в теле её хозяина. Хаку уже было плевать убрался ли демон восвояси или нет. Его дыхание было сбивчивым, а внутренности переполняла пустота, сковывая его, словно сама кровь превратилась в железо. Отчаянье и ужас от произошедшего захлестнули пошатанную психику.       Трансформировавшись обратно в человека, он упал навзничь. Его грудь часто вздымалась, а ноздри трепетали от мнимого гнева, который он пытался возродить в себе, чтобы не рассыпаться на части, но слёзы предательски потекли по щекам. Больно, ему было так больно! Ну почему он умер!? Почему?! Он так ещё молод, разве он был плохим? Разве он сделал что-то не так? За что он здесь? Он больше никогда и никого не увидит, а даже если и переродиться, разве он будет их помнить? А они? Разве они его вспомнят? А как же Тихиро? Встретит ли он её ещё когда-нибудь? Вспомнит ли она его, помнит ли она о нём даже сейчас? Даже если и вспомнит, она его не узнает, а узнает ли он её? Они все забудут, и он забудет. Он будет другим. Нет, это так ужасно, только не это!       Он всё продолжал плакать, теперь уже навзрыд. Подошедший к нему Дзидзо молча, обнял его, прижав к себе.       - Ну, ну, тише, тсс, успокойся. Успокойся, малыш, - уговаривал его монах, поглаживая по голове.       - Почему я умер, ну почему я.… Зачем? – бурчал между всхлипами Хаку, пачкая соплями монашеское одеянье.        - Ты не умер. Нет, ты не умер, - проговорил монах. - Посмотри, какой разгром ты нам тут устроил, - призвал он дрожащего от рыданий юношу, крепче прижимая его к себе. - Этот демон ещё долго не придёт сюда.       - Но я же здесь, значит умер! Я умер! – упрямо закричал Хаку, сжимая в кулаках рясу, тычась монаху в грудь.       - Нет, ты не умер, - спокойно отвечал тот.       - Тогда зачем я здесь? – всё ещё путаясь в полу мокрых одеждах старика, спрашивал он. - Зачем?! За что?! Что я такого сделал?!       - Я не знаю, - вздохнул Дзидзо, удерживая его рядом с собой, так как мальчик хотел оттолкнуть его, - я не знаю, о, несчастное дитя….       В конце концов, изнеможенный всеми этими рыданиями и битвой, Хаку заснул в тёплых объятиях старика. Дзидзо что-то шептал ему, успокаивая и убаюкивая, но мысли монаха были в смятении. Он и не думал, что подобное может произойти. В том, что мальчик был жив – не было сомнений, но сам факт его пребывания здесь был донельзя странен.       Хаку проснулся в предрассветный час. Вспомнив произошедшее, мальчик тут же стушевался от стыда. Не решаясь смотреть монаху в глаза, он тихо его поприветствовал и попросил прощения. Дети сначала побаивались его, но временами их взоры приобретали странное выражение. Хаку то и дело ловил на себе эти непонятные взгляды полные благоговения, но стыд брал своё – наверное, это самый неловкий момент во всей его жизни, по крайней мере, той, которую он помнил. Близился рассвет и вместе со всеми он поплёлся в пещеру. Какая удивительная штука – самовнушение! Пока он думал, что действительно мёртв, ему не хотелось ни есть, ни спать, а сейчас - всего и сразу! Несмотря на тот короткий сон в монашеских объятьях, мальчик уснул раньше, чем отстоял очередь за молоком, уж слишком много сил он потратил на свой гнев.       Кроме кромешной темноты ему порой снилось и что-то обрывочное, смутно знакомое, но что именно…. Хаку часто просыпался от холода и голода. Однажды ему привиделась трёхцветная кошка. Животное ласково прижалось к его боку, и мальчик, чувствуя тепло, снова провалился в сон. Выспавшись, дракон осмотрелся вокруг, никого рядом не было. На камне, завёрнутые в банановые листья лежали онигири, желудок довольно заурчал подарку. Пока он трапезничал, в пещеру вернулся Дзидзо со своими подопечными.       - Как ты себя чувствуешь? – ласково спросил старик.       - Спасибо, лучше, - всё ещё пряча глаза, проговорил Хаку. - Еда была очень вкусной, - поблагодарил он монаха, что слегка удивился, но улыбнулся, позволяя лучезарным морщинкам пролечь от его глаз.       - Рад, что тебе понравилось.       - Дзидзо-сан, скажите, а я и вправду не умер? – юный дракон с особым вниманием разглядывал свои руки, но не менее внимательно вслушивался в ответ.        - Нет, не умер.       - Тогда я могу уйти? – с надеждой спросил мальчик, на этот раз, глядя монаху прямо в глаза.       - Сомневаюсь, - ответил тот с лёгкой горечью в голосе.       - Почему?       - Я и сам не знаю, раньше такого никогда не случалось, - Дзидзо почесал свою лысую голову. – Хочешь со мной прогуляться?       - А можно?       - Ну, раз ты жив, то солнечный свет для тебя не помеха, а пока ты со мной, значит и границы не нарушены, я полагаю, - старик задумался, а затем, взяв Хаку под руку, повёл прочь из пещеры.       Свет сразу же ударил в глаза. Вокруг всё было таким зелёным, ярким, не то, что у реки Сандзу. Дзидзо направился к узкой тропинке, пролегающей через густые заросли сорных деревьев. Ветки лезли в глаза, преграждая дорогу, высокая трава чередовалась с сорняками, полевыми цветами…, а насекомые и птицы словно соревновались в громкости, наполняя лес звуками жизни. Вскоре они вышли на опушку с маленьким лесным прудиком, у берега стояла белая воздушная беседка, в ней уже кто-то был.       - Доброе утро, Каннон-сан, позвольте этому юноше присоединиться к нашей с вами беседе? – бодро поприветствовал даму монах.       - От чего же не позволить? – мило улыбнулась девушка в сари. - Как твоё имя?       - Нигихаями Кохаку-нуси, прошу любить и жаловать, - низко поклонился Хаку богине, соблюдая все приличия. Аура, исходящая от девушки, была «розовой» - приятной и тёплой с нотками цитрусовых, словно весеннее пение птиц.       - Это тот самый? – спросила девушка у монаха.       - Да, да. Я просто в недоумении, - брови старика поднялись вверх. - Как такое могло произойти? - продолжал он сетовать, заходя в беседку. Там уже стояли чашечки для чая, как раз три, чайник и на большом блюде лежали онигири, на подобие тех, что ел Хаку. – Живым не место в нашем мире.       - Но он попал не к парому, а именно к тебе, Дзидзо-сан, - заметила богиня. - Значит ему туда нельзя, а помочь ему, я думаю, может лишь Эмма-О.       - Я тоже так думаю, надо бы его попробовать переправить.        - Скажи, Нигихаями-кун, а что ты делал до того, как попал сюда? – спросила девушка, надеясь найти ключ к этой головоломке.       - Я был в гостях у Рюдзин-доно.       - Ух, и ты прям у него там и окач…, хм-ф, то есть, ты прям оттуда сюда и попал? – удивился Дзидзо.       - Да.       - Вот это да, ну и переполох, наверное, в морском царстве! – засмеялся монах.       - А до этого? Что ты делал до этого? – спросила девушка ещё более настойчиво, чем прежде, слегка покосившись на смеющегося старичка. Видимо мысль о том, как все бегают в столице морского царства его очень забавляла.       - О, я искал Сёдзё. Срочно требовалось большое количество сакэ, возможно вы слышали, в Абурая была эпидемия.       - Абурая? Где-то я уже слышал это название, Абурая…       - Это не там ли где ведьма Юбаба всем заправляет? – чуть ли не ужаснулась Каннон-сан. Да, слава ведьмы вперёд неё как тайфун летит.       - Да, именно. Я на неё работаю. Работал…       - Ох, это не есть хорошо, - склонив на бок голову, собеседница задумалась, ведь ведьма была знаменита своими контрактами.       - Если честно, я думаю, это по её вине я здесь. Скорее всего, она разорвала наш с ней договор. Я плохо помню что было до него, но, кажется, от этого зависела моя жизнь, - пояснил Хаку, и уловил как глаза девушки расширились, толи от ужаса, толи от озарившей её догадки.       - Тогда, не обижайся Нигихаями-кун, но почему же ты не умер? Попасть то ты сюда попал, а вот умереть - не умер, - монах нахмурил брови, и стал размышлять, в чём же проблема. - Этот случай – он опасен, равновесие – хрупкая штука.       - Нигихаями-кун, ты случаем, не дракон? – ухватилась за новую версию девушка, внимательно всматриваясь в зелёные глаза мальчика.       - Да, речной.       - Тогда должно быть, ты божество реки?       - О, если ты божество, то тебе очень повезло, мальчик мой! Когда божество умирает, то оно исчезает из этого мира бесследно. Божество не перерождается, – с пылом проговорил обеспокоенный Дзидзо, но Хаку не считал себя богом, какой из него бог?       - Видимо дело в нюансах твоего контракта, - отпивая глоток чая, и ставя чашку на стол, констатировала Каннон-сан, обдумывая свои следующие слова. – Тебе срочно нужно к Эмма-О.       - Надо так надо, с этим-то никто не спорит, но вот как? – развёл рукам монах, а потом, решившись на что-то, добавил: - Ладно, попробуем сегодня тебя на паром посадить. А ты чаёк то пей, пей, живой пока…- похихикал бонза, невольно напомнив Хаку об его истерике. Мальчик снова покраснел и уткнулся в чашку.       Дальше девушка и монах разговаривали о своём, и где-то уже через два часа они расстались. Напоследок она угостила Хаку онигири, и только тогда дракон понял кто был его благодетелем, и что в образе кошки была эта девушка. Богиня улыбнулась и подмигнула ему, после чего исчезла.       - М, да, всегда она так, - и Дзидзо направился прочь из леса.       Солнце ещё сияло над землёй, и монах не намеревался возвращаться в пещеру. Пройдя какой-то витиеватой тропой, они вышли на широкий речной берег. В далеке слышался шум воды, камушки, что были под их ногами, казались идеальным материалом для пагодок, к тому же, сами по себе они были очень красивы. Зеленовато-лазурные, похожие на топазы, розоватые, со всевозможными вкраплениями и уходящими в серый цвет градиентами, солнце приглушало их блеск, но вода, хоть и грязно жёлтого цвета, накатывая и отступая прочь, выявляла истинную текстуру этих удивительных камней.       - Дворец Эмма-О на другом берегу реки, - сказал монах. – Попасть туда можно тремя способами: первый – вплавь, это для грешников, сейчас конечно и не скажешь, - он нагнулся, подобрал камушек и запустил его вскачь по водной глади. Вода зашевелилась, показались какие-то тела, что перекатывались на поверхности. - Но она полна чудовищ; второй способ – это перейти реку вброд, менее болезненно, для тех, кто не плохой и не хороший; третий – его достойны только праведники, это пройти по мосту.       - Даже детские души проходят через это?       - Нет. Для детских душ существует паром, не в обычном понимании, конечно. Многие, узнав о свей участи пытаются воспользоваться им,боясь идти в брод, а те, кто всю жизнь на чужом горе выезжал и здесь пытаются жульничать, - вздохнул монах. - Но паромщик строго следит за своими пассажирами, если заметит что-то неладное, то сразу же скидывает с лодки прямо в реку, а там уже и сам додумай.        - Как проходит распределение? Мне тоже нужно? Да и на что паромщик смотрит?       - Есть один старый демон, это его обязанности. Нет, тебе не нужно. Кстати, это ты его внука проучил, - Дзидзо заулыбался, а вот Хаку опять стало неловко и неуютно. – Паромщик, говорят, был одним из лучших самураев ещё во времена зарождения Сёгуната, немало крови пролил, и естественно попал в Дзигоку*, но и там никому жизни не дал. Тогда решил Владыка ада назначить его стражем переправы. Люди раньше иногда приходили за своими возлюбленными, а это, согласись, не порядок – мёртвые должны быть мертвы, - печально констатировал старик. - Поэтому задачей стража и стоит выявлять живых, и коли они пришли в страну Ёми*, то пусть таковыми и являются.       От подобных заявлений кровь в жилах стыла. Единственное, что успокаивало Хаку, так это то, что Дзидзо-сан поедет с ним, так намного спокойней, да и мальчик на самом деле не знал, что и как ему нужно делать, равно как и дальнейший план действий.       Они подошли к воде, вдали виднелся мост, рядом с которым стояли демоны-стражники.       - Ну, всё, дальше мне нельзя, - сказал Дзидзо. Хаку аж перекосило от неожиданности.       - Подождите, а что мне делать?       - Сядешь на паром, старайся не дышать, заметит – сам знаешь. Затем вместе с другими душами ступай на суд, там и разберёшься. Удачи, Нигихаями-кун! – сказал и исчез.       Через пару минут, на берегу реки появилась маленькая пристань, с деревянным мостиком. Юный дракон прошёл по нему до самого края, но так ничего и не увидел. Ёщё через несколько, в тот момент, когда он уже начал сомневаться в рациональности всей этой затеи, послышался мерный плеск и вдали показалась лодка. В ней сидел с ног до головы облачённый в чёрную одежду мужчина в соломенной шляпе, как у работника рисовых полей, причалив к постройке, он не проронил ни слова. Немного помедлив, Хаку отвесил паромщику поклон и так же моча сел в лодку, сделав напоследок глубокий вдох.       Мужчина грёб медленно, размеренно, не торопясь – ясное дело, хотел подловить своего пассажира на жульничестве, но прошла минута, третья, пятая, а Хаку всё так же невозмутимо сидел напротив, ожидая прибытия. Мальчика весьма настораживал молчаливый гребец, особенно после рассказа Дзидзо, но вида он не подавал. Для дракона задержать дыхание на несколько минут, а то и на полчаса не было проблемой, и словно зная об этом паромщик двигался всё медленней и медленней, как будто с каждым гребком силы покидали его. Это не могло не беспокоить, ведь другого берега до сих пор не было видно. Пока они плыли, Хаку то и дело замечал, как под водной гладью передвигаются чудовища, дожидаясь «подачки» от лодочника. Ещё через несколько минут, когда уже показался другой берег с возвышающимся дворцом Эмма-О, судно, так и не достигнув его, остановилось.       - Простите, что случилось? Вы устали? – вежливо спросил мальчик.       Голова паромщика, наконец, повернулась к Хаку. Всё его лицо было прикрыто тканью, виднелись лишь глаза – серые и мутные.       - Я слышу, как бьётся твоё сердце, - прохрипел он.       То самое сердце дракона сделало кульбит и замерло, а сам он отпрянул от мужчины в самый конец лодки. Паромщик со скоростью молнии подпрыгнул к нему и вышвырнул мальчика за борт.       Вода была тёмной, дна, казалось, и вовсе нет. Плыть было настолько тяжело, что тело не слушалось. Он медленно опускался на дно. Драконы стали окружать его, теряя сознание, Хаку трансформировался. ______________________________________________________________________ *Перевод песни Itsumo Nando Demo, саундтрека к анимэ «Унесённые призраками». *Дзигоку – ад. *Ёми-но-куни - страна мёртвых или страны тьмы и скверны.