По ту сторону тоннеля

      К концу первого триместра жидкость в столбике термометра жаждала побить все рекорды,стремясь достичь верхней отметки. В этом году июль выдался жарким. С облегчением Тихиро укрылась в прохладном помещении библиотеки. Кондиционеры жужжали, немногие читатели временами перелистывали страницы, кто-то крадучись прогуливался меж стеллажей, мягко вышагивая по линолеуму.За конторкой сидела библиотекарша лет тридцати.Женщина читала какой-то женский журнал и что-то хмыкала себе под нос.       – Здравствуйте, Фудзита-сан.       – О, Тихиро-тян, за книжками? – отложив журнал.       – Нет, отдать и продлить, те прошлые, которые вы для меня тогда нашли.       – А! Это папа сказал для тебя отложить.Так и что тут у нас…?– женщина стала искать нужную запись в картотеке.       – «Харисэн»…, ой, Сугияма-сэнсэй сказал? – удивилась Тихиро.       Женщина звонко рассмеялась, сразу поймав на себе несколько любопытных взглядов читателей.       – Да, пожалуй, с веером отец и вправду перегибает.       – Извините. – Тихиро покраснела до ушей. – Не говорите ему об этом, пожалуйста.       – Не буду.       Фудзита-сан тепло улыбнулась. Она вернулась к своим карточкам, уточнила названия книг на продление и добавила:       – Знаешь, пусть он и строгий, требовательный, местами даже занудный, - в этом месте библиотекарша перешла на шёпот, - но он это из добрых побуждений. Честно говоря, ты ему нравишься. Не припомню, что бы он мне книжки оставлял, хотя у нас с ним разные вкусы.       После того, как вся бумажная волокита закончилась, Тихиро ещё раз оглядела зал, просмотрела лежащие на стойке листовки по десятому кругу, несколько раз нервно вздохнула и, наконец, переминаясь с ноги на ногу,всё же спросила:       – Фудзита-сан,а у вас на лето не будет ни какой работы?       Молодая женщина вновь оторвалась от статьи в журнале и посмотрела в карие глаза. Библиотекарша думала, как лучше ответить, ведь работы не было. А потом, что-то припомнив и чуть ли не хлопнув ладонью по столу, произнесла:       – А! Точно, моей матушке* в магазине нужна помощница. Я с ней о тебе поговорю. Ответ через дядю передам, или сама заходи в библиотеку.       – Да! Спасибо большое, Фудзита-сан! – Тихиро низко поклонилась, едва не задев головой стойки.       – Да ладно, не стоит. Пока же ещё никуда не взяли. Тем более как не помочь такой замечательной девушке. Знаешь, Рэн советовал тебе съездить в Идзумо*, у него там родственники служат при храме. Он считает, тебе будет интересно и полезно, раз ты так увлечена.       – Спасибо, но если всё сложиться с работой, не думаю, что у меня получиться. И это как-то неудобно….       – Ох, какая воспитанная девочка! Имей в виду, что всегда можешь к нам обратиться!       – Спасибо, Фудзита-сан!       Рэн – муж Фудзита-сан происходил из древнего рода самураев и синтоистских служителей. В семье он был вторым сыном, но, как и старший брат избрал путь священнослужителя. Под его опекой находился храм «Тэра-но-ками Курияма». Его они:-сан? с семьёй жил и служил при храме посвящённом Окунинуси в Идзумо. Фудзита-сан часто ездила по их делам из одного города в другой, то передавая документы, то необходимые для ритуалов предметы. Подруги над ней иногда подшучивали, мол из кедра стала цветком, а разъезжает за место посыльного*.       Третий сын Фудзита жил в Тотиноки и помогал родителям с бизнесом.       До конца учёбы оставалась всего неделя. В школе, Сугияма-сэнсэй отыскал Тихиро и передал слова племянницы. Было удивительным, что оба брата стали учителями, притом очень разными. Сугияма-сэнсэй совсем не походил на «Харисэн»-сэнсэя. Он был моложе, с оптимистичным взглядом на вещи, полным энергии для своих сорока с «хвостиком», обладающим редким даром - с интересом рассказывать о науках, не превращая их в груду непонятных формул.       Свекровь Фудзита-сан вместе с мужем держала традиционный магазин японских сладостей «Золотой каштан». На летний период ей была необходима помощница в зал – на кухню Тихиро бы не пустили. Готовили вагаси исключительно мужчины: сам хозяин и его ученики; женщины же встречали гостей, принимали заказы, готовили чай. Магазин-кондитерская-пекарня был не большим. Уютный зал на пятнадцать посадочных мест, с просторной прихожей, дабы отпускать людей в праздники, и красивой витриной. Помимо традиционных сладостей из бобовых паст, в нём пекли и готовили продукцию из каштанов – местной визитной карточки. Расположившись недалеко от единственной в Тотиноки станции и храмов, «Золотой каштан» всегда имел у себя посетителей.       Первое знакомство со свекровью Фудзита-сан было приятным.В их семье очень любили девочек, так как рождались у них сплошные мальчики, да и те уже все выросли да и обзавелись своими.       Хозяйка магазина облачила Тихиро в рабочее кимоно, и объяснила основы этикета. Пока учёба не закончилась, девочка проходила стажировку по три часа в день после занятий.       – Сегодня опять на подработку? – спросила Иноти подругу, уже зная, что та ответит утвердительно. – А на каникулах что?       – Тоже.       Масуда-тян застонала.       – Хочу гулять! –заявила она.       Тихиро лишь неловко засмеялась. Хоть подруга и капризничала, но она прекрасно понимала, зачем Огино подработка.       – Работа, да? Не боишься плохо сдать экзамены? – прислонившись к парте, спросил Курода-кун.       – Боюсь. Но смысл их сдавать «хорошо», если за учёбу платить не чем?       – Резонно, - только и ответил парень, выдерживая с девушкой долгий взгляд.       – Эй, ну выходные то у тебя будут? – прервала их Масуда.       – Конечно! – рассмеялась Тихиро. – Созвонимся и сходим куда-нибудь.       – В кино? Или на реку, а-а! Хочу гулять!       В «Золотом каштане» помимо Тихиро хозяйке помогали ещё две девушки и невеста младшего сына. Они приветствовали гостей, каждый раз, когда над дверью раздавался мелодичный звон, и прощались с ними, желая «видеть их снова». В первое время Огино никак не могла оторвать глаз от витрин и сладостей. Муляжи*, завлекающие посетителей, были сделаны очень качественно, но не передавали и половины красоты изделий. Хозяйка даже позволила девочке посмотреть за работой поваров. Ловкие пальцы хозяина умело обращались с тестом и начинкой. Пара движений и на тарелку перед посетителем опускался прекрасный летний цветок. Помощники делали заготовки, таскали мешки с мукой, фасолью. В июльскую жару на кухне развернулся целый филиал ада. Особой популярностью у посетителей пользовались желеобразные сладости, ради которых постоянно работали плиты*.       Особое место в ассортименте магазина занимали изделия из каштана. В моти вместо бобовой пасты клали каштановую, с ней же выпекали булочки, делали варенье, дайфуку*, в сезон плоды и вовсе просто поджаривали. У семьи Фудзита была в собственности целая каштановая роща, в придачу к нескольким домам в городе. С хозяином считались все. Происходивший из знатного рода, он входил в совет храма, в общественные организации и представительство граждан на переговорах с мэром, не удивительно, что в весенних и осенних ритуалах храма Курияма для него всегда было место. Даже когда микоси* покидали территорию «Тэра-но-ками Курияма», и божество отправлялось в путь, конечным пунктом шествия всегда была старинная усадьба Фудзита.       Работалось у хозяйки легко и весело. Тихиро очень нравилось в магазинчике, а временами, ей даже удавалось попробовать и некоторые вагаси. Да и платили неплохо. К тому же это было совсем не похоже на работу в купальнях.       В «золотом каштане» была традиция – к праздникам отец и сын придумывали свои собственные тематические десерты и устраивали дегустацию с голосованием среди работников. Десерт,набиравший большее количество голосов, запускали в продажу. Иногда было по несколько проб. А иногда блюда переделывались или создавались заново с нуля.       Тихиро довелось поучаствовать в кулинарном соревновании отца и сына Фудзита. Откусив кусочек от очередной сладости, девочка задумалась. Вкус напомнил ей о их семейных поездках к папиной маме в Мияге*. В них они всегда посещали фестиваль Танабата.Было в этом вкусе что-то особенное, что-то оттуда. Отдающее грустью ностальгии, ведь больше так не будет.       – Огино-тян, тебе не нравиться? – спросил сын хозяина, заметив, что Тихиро погрустнела.       – Нет, то есть, вкусно, только вот мне вспомнилось кое-что.…       – Вкусно, говоришь? Так не пойдёт. Если сладость не может развеять твои плохие воспоминания, то она не хороша. Отец, я хочу переделать.       – Да, пожалуй. Оно совсем не похоже на «фестиваль фейерверков». Слишком «грустное», из-за кислых слив, словно на Танабата пошёл дождь, - размышлял хозяин, не подозревая о том, что твориться в голове у девочки.       Тихиро тем временем становилось всё грустнее и грустнее. Даже работа не могла заглушить тревогу, набившую оскомину в голове подростка. После дегустации, обеспокоенная состоянием девушки хозяйка, отправила её домой, предварительно проверив, нет ли у той температуры. А она была. Небольшая, на нервной почве.       Лучше бы не отправляла. В бешеном ритме учёбы, подработки и какой-то деятельности, девочка отвлекалась от терзавших её мыслей, сомнений. А теперь «эфирное время» было пусто, предоставляя самоедству полную свободу.       Солнце садилось, и зной медленно сходил на нет. Плюхнувшись на заднее сидение автобуса, Тихиро погрузилась во «мрак» воспоминаний и вымысла.       Огино-сан никогда не праздновал Танабата в июле, так как привык отмечать его дома, на своей родине*. Обычно он брал несколько дней отпуска, выпадавших на проведение праздника, а следом присоединялись и три дня государственных выходных на Обон. Всей семьёй они приезжали к Огино-сан в гости, её супруг скончался, когда Тихиро ещё не было и пяти, и проводили там неделю каждый год, за исключением года «происшествия».       Бабушка была человеком эпохи Сёва*. В её доме всегда пахло поминальными благовониями, а по утрам она совершала маленькую службу у синтоистского алтаря, как самая старшая в семье. Имея подработку на дому, Огино-сан не жаловалась на одиночество, но приезд сына всегда был праздником. Особенно женщина радовалась внучке. «Девочки всегда лучше» – говорила она. С Юко-сан у них тоже были хорошие отношения, не смотря на то, что её покойный супруг не одобрял брак сына и при жизни оборвал с ним все связи.       Если получалось, то они всегда выбирались на большой фестиваль. Пожалуй, эти воспоминания были самыми яркими из дошкольного периода Тихиро. Разноцветные ленты, флаги, огромное шествие и вкусный аромат уличных лавочек. Отец сажал её к себе на плечи и поддерживал малышку за руки, пока та не вырывалась, в порыве поймать яркую ленту. Ледяная крошка, которую всегда покупала себе мама, была с сиропом умэ*. «По чуть-чуть, а то заболеешь» – говорила Юко-сан, когда девочка выпрашивала лакомство. Она и сейчас так говорит.       Судзуки-тян переехала как раз в Мияге. Девочки долго договаривались встретиться на фестивале, когда Тихиро приедет погостить, но получилось лишь в прошлом году. Дзихико подросла, сделала себе стрижку и по-прежнему старательно изучала кулинарное искусство. Жизнь её не многим отличалась от той, что она вела в Тотиноки. Казалось, всё было как всегда, или даже лучше! Радостная бабушка, доброжелательные родители, подруга, с которой они не виделись два года.       Акио-сан вёл себя как обычно. Отвёз девочек в город, помог матери по хозяйству, встретился со школьными друзьями. Ел как всегда много и с аппетитом, немного выпил, но в пределах нормы. По приезду в Тотиноки – тоже. Просто в одно утро на кухонном столе Юко-сан нашла записку: «Дорогая, я уехал в Америку, искать правду. Целую тебя и Тихиро, Акио» и номер от банковского счёта, денег на котором едва ли хватило на несколько месяцев.       Юко-сан подала мужа в розыск. Через месяц от него пришла фотокарточка из штата Невада, город Рейчел*. На фотографии был изображён солончак и добавленные кустарным способом в небо «летающие тарелки». Как женщина, Юко была в растерянности. Супруг не ушёл к любовнице, не потребовал развода, ничего такого, просто сбежал с большей частью их накоплений в другую страну в поисках инопланетного разума. Конечно, Акио-сан интересовался технологиями, фантастикой и любил смотреть передачи про внеземную жизнь. У него даже появилась пара книг на полке, в том числе и о пресловутой «зоне 51»*. Но женщина и не могла предположить, что всё зайдёт так далеко. Всё же она иногда думала, что мужчина просто струсил и сбежал к другой женщине, прикрывшись таким образом.       Полиция не смогла ничем помочь, тем более что Огино-сан не требовала развода, да и долгов по кредиту за супругом не числилось. Они лишь известили мужчину через японское посольство в США, о том, что на родине его разыскивает жена, а ей самой сообщили, что её супруг жив и здоров, на этом вмешательство государственных органов заканчивалось. Вскоре от Акио пришло письмо, в котором он сообщал, как у него идут дела, и просил прощения за своё «безответственное» поведение, а так же клялся в любви к жене и дочери, от чего Юко-сан злилась ещё больше. Ведь от его выходки в первую очередь страдала Тихиро. Денег на старшую школу и колледж, не говоря уже и об университете больше не было, все они улетели вслед за Огино-саном в «зону 51», словно в чёрную дыру.       Сама Тихиро не очень понимала всю ситуацию, она лишь знала, что отец сбежал с деньгами в Америку. Почему, зачем и от чего он их бросил, есть ли в этом её вина – неизвестно. Всё же девушка чувствовала себя преданной. Более того, каким-то магическим образом об их беде в Тотиноки узнали очень быстро. Юко-сан даже пришлось пару раз выпроваживать журналистов местной газеты.       – Тадайма, – протянула Тихиро разуваясь.       – С возвращением, – отозвалась Юко-сан из гостиной. – Почему так поздно?       – С ребятами гуляли, – соврала Тихиро.       – Разве Такемори-кун не на сборах?       – Да, но Масуда-тян и Курода…       – Не обманывай меня. Скажи правду, где ты была?       – Я…, – отчего-то она не могла сказать ни слова.       –Одна моя знакомая видела тебя в магазине «Золотой каштан». Почему я узнаю о том, что моя дочь работает от кого-то другого?!       Тихиро опустила глаза.       – Я хотела тебе сказать. Правда.       – Когда? Когда я бы сама туда зашла? – женщина вздохнула. –А как же школа? Милая, ты, что же теперь будешь работать? Или, может, сразу в крестьянки подашься?! Или того хуже...       – Нет, мам! Я не собиралась, да и с учёбой у меня всё хорошо…       – Я понимаю, что не зарабатываю много, но разве тебе не хватает денег на карманные расходы? А что скажут люди? Что мы совсем бедствуем? Что нам на жизнь не хватает, и я отправила свою дочь работать?! Тихиро, могут поползти такие сплетни, что тебя потом и замуж никто не возьмёт, ты это понимаешь?! – женщина вздохнула.       После тяжёлого дня она очень устала. Её плечи как-то съёжились и опустились, да и сама она за последний год заметно сдала: мешки под глазами, огрубевшая кожа, первые седые волосы.       – Я, я просто хотела помочь, - прошептала Тихиро в нос.– Я не потратила ни йены! Я всё откладывала, честно.       Она плакала. От чего именно и не разобрать. Слёзы сами навернулись на глаза и заструились по щекам, а нос тут же заложило.       – Помочь? С чем?       – С деньгами на учёбу. Я знаю, что папа забрал их.       – Это не твоя забота, милая. Если хочешь помочь, то ты должна хорошо сдать экзамены, а деньги – я что-нибудь придумаю. Я же твоя мама.       Женщина смягчилась. Она не хотела доводить дочь до слёз.       – Но, мы же семья, я же не бесполезная, я тоже могу зарабатывать!       – Нет. Я уже сказала – ты должна учиться.       Женщина начинала злиться на несговорчивость дочери.       – Ты мне не веришь, да? Мам, я тебя разочаровала? Да? И папа ушёл из-за меня?       – Что? Нет, Тихиро, что ты! Конечно, нет, милая. Просто сделай, как я говорю. А сейчас иди спать, я очень устала. Завтра мы поговорим с госпожой Фудзита.       – Нет, не надо! Пожалуйста!Я,правда хочу помочь, раз папа ушёл…       – Он ушёл не из-за тебя, а из-за наркотиков! Наш папа сошёл с ума, Тихиро, – выйдя из себя, выпалила женщина и горько заплакала, а вот слёзы Огино-тян, стекавшие до этого по её щекам, высохли от неожиданности.       – Как? – только и выдохнула девушка, а мать поджала губы, поняв, что взболтнула лишнего.              

***

             Хаку очнулся во внутренней камере храма*. Оба духа охранителя и божество с интересом наблюдали за гостем. Чувствуя неимоверную слабость, дракону было тяжело даже поднять голову с подголовника.       – Приветствую тебя, благородный муж, назовись и будь моим гостем, – молвил Окунинуси.       –Нигихаями, – только и успел прошептать Хаку, прежде чем снова провалиться в сон.       – Да, совсем ослаб,–констатировал Сиро.       – Всё-таки божество, – подметил Ханта.       –Нигихаями. Где-то я уже слышал нечто похожее, – задумался бог. – Ханта, Сиро, оставляю вас приглядеть за храмом, а мне нужно узнать, кто же наш гость.       С этими словами мужчина растворился в воздухе.       Хаку просыпался ещё несколько раз, что-то шептал в бреду – на ясные мысли сил у него не хватало. Посланники божества старались поддерживать гостя своей энергией, но это плохо помогало.       Небольшое по размерам святилище располагалось на территории частной больницы, благодаря чему имело хороший приток прихожан. Главный священник жил в постройке на земле храма и работал врачом педиатром в приёмном отделении. Его супруга в основном заведовала делами святилища, ведя бухгалтерию,и поддерживая в нём порядок и чистоту. Старшая дочь окончила институт и вышла замуж покинув отчий дом, после чего перестала быть мико*, а младший сын собирался идти по стопам отца, а пока готовился ко вступительным в старшую школу. Супруга «хозяина» храма происходила из знатного рода синтоистских жрецов и в молодости обладала даром видеть богов, но как только вышла замуж, дар покинул её, точно так же было и с дочерью. К удивлению родителей и всего клана по линии супруги, способности перешли к их сыну, от чего парень поначалу очень испугался, но вскоре привык.       Вот и сейчас, услышав возню и странные звуки со стороны внутренней камеры, он поинтересовался у духов, всё ли в порядке. Измученный, Ханта приоткрыл двери и вышел к юноше.       – Привет Харуто-кун. Шум? А, просто у нас гость. Очень больное божество, даже господин не знает, что с ним произошло.       – Вот как, – только и протянул сын священника, не осмеливаясь спросить больше. – А с тобой что?       – Мы с Сиро поддерживаем его силы, от того и устали.       – А, что-то на подобии переливания?       – Переливания?       – Ну, это когда у больного большая кровопотеря и ему переливают кровь от другого человека, нужно ещё правильно найти подходящую группу, резус…       – А, понял! Наверное наша энергия ему мало подходит, оттого и эффект слабый. Скорее бы господин Окунинуси вернулся!       – Ками-сама уехал?       – Да, ему нужно найти информацию о нашем госте.       – Вот как. Сказать маме, чтоб налила вам сакэ?– спросил Харуто, ещё раз осмотрев комаину.       – Нет, лучше сам после школы приноси. Сегодня же должна прийти посылка от Рэн-куна*.       – Да, дедушка как раз разрабатывает новый рецепт.Тогда, как вернусь, приду к вам с угощением!       – Спасибо, Харуто-кун. Хорошей дороги!       Бог объявился через час. Он с интересом посмотрел на паренька и втолкнул в его грудь сгусток своей энергии, словно реанимируя.       Через минут гость очнулся.       – Где я? – спросил Хаку, придя в себя.       – В храме господина Окунинуси-оками, – ответил Сиро, смотря на гостя с удивлением.       – Рад, что ты очнулся, Кохаку-кун, – привлекая к себе внимание дракона, произнёс Окунинуси.       Мужчина был одет старомодно, настолько, что даже сами японцы бы струдом вспомнили, к какому периоду принадлежат эти одежды, но выглядел лет на сорок – пятьдесят. Его глаза рассматривали гостя с не поддельным интересом.       –Вы меня знаете?       – О-о, тебя сейчас знают все, – бог немного грустно рассмеялся. – Возможно, ты не помнишь, я Окунинуси, а это один из моих храмов. Сиро и Ханта, – мужчина указал на зайца и пса, – мои посланники в нём, так что будь гостем и располагайся.       Хаку попытался сесть в сэйдза и поприветствовать Бога как следует, но не смог.       – Что со мной случилось? Как я здесь оказался?       Последнее, что помнил мальчик так это суд, прощание и странное сияние, дальше всё становилось мутным и не чётким.       – Ну, как мне объяснили, при твоём перерождении случился сбой, и тебя просто выплюнуло в мир людей. Я поделился с тобой своей энергией, поэтому вскоре тебе станет лучше. Отдыхай, потом ещё раз всё обсудим. И да, за пределы храма, тебе лучше не выходить, я не смогу поддерживать тебя за территорией.       – Понял. Спасибо. Большое вам спасибо Окунинуси-сама! – больной попытался отбить рей, но вышло отвратительно.       – Ах, и да, ты можешь принять свой истинный облик, разве тебе не тесно в теле мальчика?       – Истинный? Боюсь, я разнесу ваш прекрасный храм.       – Это вряд ли, – мужчина усмехнулся.–До встречи, Кохаку-кун, – сказал и вновь исчез.       Хаку был изнеможён. Сила Окунинуси медленно растекалась по его телу, заставляя мышцы каменеть. Опускаясь на футон, дракон никак не мог перестать думать о словах бога.        Тем временем возившиеся рядом Ханта и Сиро едва переводили дух, так вымотало их лечение гостя.       – Нигихаями-сама, как вы себя чувствуете? – спросил заяц.       – Спасибо лучше, а что это за место?       Ханта посмотрел на мальчика с некой толикой жалости: «мол, совсем с ума сошёл, объяснили же всё уже».       – Это храм…       – Нет, я имею в виду, город, время, всё в этом духе…?       – Э-м, ну, полагаю, сейчас у людей эра Хэйсэй*, а год семнадцатый, конец июля.       – Хэйсэй…,– задумался Хаку.       – А что, это для вас важно господин-гость?       – Думаю да, но я не знаю, какой год был тогда….       – Что? Что-то случилось? Зачем вам людское летоисчисление? – всполошился Ханта.       – Просто я ищу кое-кого.       – Вам нельзя покидать пределов храма, – напомнил пёс.       – Да, я знаю.А можно ли каким-то образом разыскать человека?       – Можно, наверное, надо будет у Харуто-куна спросить. Нигихаями-сама, вам следует отдыхать, и последуйте совету господина, примите свой истинный облик, не тратьте попусту силы.       – Прошу нас простить, нам пора заниматься делами, – извинился Сиро и оба посланника удалились, оставив Хаку одного.       Дракон ещё долго думал, о каком таком облике они говорят, пока, наконец, не вспомнил. Для него было обыденностью являться в облике мальчика, этот вид больше всего нравился его бывшей «хозяйке», но сейчас, когда память к нему вернулась, он вспомнил, что «истинный облик» не считая обличие дракона, был иным и в действительности не требовал энергетических затрат. Сконцентрировавшись, Хаку изменил себя, надеясь не разрушить пределов внутренней камеры.       Ханта и Сиро ждали Харуто-куна у самых ворот, переговариваясь между собой.       – Странный этот Нигихаями-сама, – обеспокоенно ворчал пёс.       – Ну, не думаю. Похоже, он давно не был в мире людей, да и может его ранил какой-то злой человек?       – Думаешь, сумасшедший жрец? Разве такие сейчас ещё существуют?       – Господин рассказывал, что ещё есть, это нам повезло с кланом Фудзита.       – Да, и не говори! О, вот и наш друг вернулся.       – Как-то он сегодня быстро…       – Ты сегодня рано, Харуто-кун.       – Тадайма.       – С возвращением!       – Последний день сегодня перед каникулами, от того и рано. Я в дом за угощением заскочу и приду!       – Хорошо, и для гостя тоже возьми!       – Ха-ай!       Парень лет четырнадцати быстро зашёл в дом, поприветствовал закопавшуюся в бумагах мать, и взял недавно привезённые сладости и специальное сакэ для богов.       – Харуто?       – Да?       – Не забывай, что ты не совершеннолетний и постарайся это объяснить нашим богам, можешь даже сказать им, что если я услышу от тебя запах алкоголя, то на территории храма появиться демон!*       – Да, мам.       Увидев, как Харуто-кун выходит из дому с кульком* посланники очень обрадовались и вышли ему на встречу. Все вместе они вошли в святилище.       – Нигихаями-сама, мы бы хотели представить вам сына священника – Фудзита Харуто, он жрец по материнской линии.       – Прошу, позаботьтесь обо мне, – парень поклонился в сторону дверей внутренней камеры святилища.       Створки приоткрылись, из-за них показался молодой мужчина лет двадцати пяти – шести с длинными чёрными волосами, собранными в тугой хвост. Ясные зелёные глаза с любопытством рассматривали кареглазого парня. Под пристальным взглядом Харуто-кун слегка съёжился и ссутулился, инстинктивно пытаясь сделаться меньше, незаметней, но его довольно высокий для японца рост не позволял этого.       – Очень приятно, – ответил гость, поразив Ханта и Сиро тембром своего голоса, совсем не похожего, на тот, что они слышали раньше. – Нигихаями Кохаку, – частичку «нуси»* дракон добавлять не стал, будучи не уверенным, что имеет на это право. – Ёросику онегайсимас!* Фудзита-кун, полагаю, мне понадобиться твоя помощь.        ______________________________________________________________ *Матушка – так женщина называет свою свекровь – мать мужа. *Идзумо – старая провинция, располагавшаяся на территории современной префектуры Симанэ, а так же одноимённый город существующий по сей день в той же префектуре. *Они:-сан – старший брат. *Окунинуси- бог ступивший пантеон Аматэрасу. Покровитель медицины, первым начал выращивать рис и просо, шелководством заниматься. *Фамилия «Харисэн»-сэнсэя – Сугияма(японский кедр + гора), а фамилия мужа его дочери – Фудзита(глициния + поле). *Муляжи – по обыкновению в японских ресторанах на витрины вместо фотографий выставляют муляжи блюд, примерно такие пенопластовые фигуры еды иногда ставят студентам в художественных студиях. *В японском желе используют не желатин, добываемый из костей животных, а агар-агар, из одноимённой водоросли. *Рисовое пирожное – оболочка из рисового теста и начинка(паста + фрукт или что ещё) *Микоси – носилки, куда перемещают из внутренней камеры синтоистского святилища божественный предмет являющийся телом и сосудом бога, таким образом божество храма принимает участие в параде посвящённом празднику и веселиться вместе со всеми. *Мияге – префектура. *В Префектуре Мияге Танабата празднуется в начале августа. *Сёва – период японской истории с 25 декабря 1926 года по 7 января 1986, время правления императора Хирохито. Говоря подобным образом – «человек из эпохи …» имеется ввиду старомодность, консерватизм взглядов, присущий данному периоду времени. *Умэ – японская слива, очень интересный вкус. Кисло-сладкий, на нашу сливу мало похож. Нет никакого привкуса чернослива, пожалуй. *В Неваде неподалёку от города Рейчел расположена «зона 51», страстно любимая уфологами. *Зона 51 – военная база США, бывшая секретной. Официально занимается разработкой летательных аппаратов и исследованиями в данной области. Из-за грифа секретности снискала мистическую славу. А так же часто связывается с инопланетянами и НЛО. *Внутренняя камера синтоистского храма – помещение, где скрытый от глаз прихожан, находиться божественный предмет, символизирующий пребывание бога в храме. *Мико – служительницы храмов, участвуют в исполнении свадебных обрядов и других церемониях, исполняют ритуальные танцы. Выходя замуж, девушки перестают быть Мико. *Рэн-кун – здесь идёт речь о взрослом мужчине, но так как посланники и божественного происхождения, и намного старше по возрасту, то обращаются к нему через суффикс «-кун». *Хэйсэй – период правления императора Акихито. В Японии есть, как и привычная нам система летоисчисления, так и их собственная, заимствованная некогда у Китая, Нэнго – по времени правления действующего императора. *В Японии есть поверье или сатирическое представление, что разгневанная или съедаемая ревностью женщина превращается в демона. Погуглите маски таких вот «оборотней», очень интересно! *Здесь имеется в виду способ упаковки Фуросики – когда предмет оборачивается в ткань, чаще всего для подарков и это делается очень красиво, но в старину в ткань заворачивали и все вои вещи для переезда например, которые можно было нести на себе. Здесь же, Харуто-кун сделал фуросики очень не аккуратно, от того и кулёк. *Нуси – хозяин, здесь хозяин реки – бог покровитель. *Ёросику онегайсимас – прошу любить и жаловать, стандартная фраза при первичном знакомстве, представлении себя.