По ту сторону тоннеля

      Во внутренней камере Хаку появился в виде сгустка энергии. Игравшие в го Боги всполошились. Рюдзин вскочил на ноги и, опередив Окунинуси, встал между хозяином храма и сгустком.       – Сейчас моя очередь, тем более мы оба драконы, – произнёс Морской царь, протягивая к комку энергии руки.       Его ладони озарились слабым мерцанием. Бог стал еле различимо произносить заклинание, после чего выдохнул часть своего ки*, позволив дракону её поглотить. Сгусток стал увеличиваться и приобретать очертания. Вскоре он скатился с раскрытых ладоней на татами и белый мерцающий дракон стал быстро увеличиваться в размерах. Слуги вжались в стены внутренней камеры.Церемониймейстер Морского царя просил хозяина сделать «что-нибудь», на что Ватацуми-но-ками лишь громко хохотал. Окунинуси был спокоен.       Вскоре рост прекратился – Хаку превратился в человека. Молодой мужчина тяжело дышал сидя на татами. Он долго приходил в себя. С пару минут дракон не понимал где находиться. Когда дверь резко распахнулась, явив в слабом солнечном свечении вооружённых комаину, дракон зажмурился и ощерился, издав слабое рычание. Кожа заходила волнами, словно показывая всем вокруг, как разливается по телу первобытная энергия, грозя обратить хозяина. Рюдзин безбоязненно подошёл к нему и, положив на его голову руку, прошептал что-то усмиряющее. Зрачки мужчины приобрели естественный для человека вид, явив глубокие зелёные глаза.       – Ханта, Сиро, уберите оружие, – приказал Окунинуси комаину.       С неохотой они спрятали свои тати*, покорно сев в сэйдза подле хозяина. Посланники всё ещё чувствовали присутствие чужой энергии, что так их всполошила, поэтому изрядно нервничали.       – Что произошло? – с любопытством спросили Боги у дракона, когда все успокоились.       Хаку задумался. Когда очертания воспоминаний стали более отчётливыми, он зажал рот руками и заплакал.       Комаину молчали. Окунинуси встал и зашагал по комнате, хмуря брови. Рюдзин тяжко вздохнул, но тут же стал составлять в своей голове список красавиц дворца.       Наконец хозяин храма остановился и, повернувшись к Хаку, спросил:       – Ты же не съел её?       – Что? Нет. Конечно, нет! Я бы…       Тут он пристыжено опустил глаза и снова заплакал.       – Ну, всё, будет тебе, – отозвался Рюдзин. – Люди очень хрупки, тем более женщины, попробовал и …       Морской царь поперхнулся, оборвав свою речь. Взгляд Окунинуси приковал гостя к полу, заставив того стушеваться, но не отказаться от своей идеи нового сватовства.       – Так что же ты сделал? – спросил Бог у дракона.       Хаку было стыдно, но всё же он признался. Правда, фраза прозвучала как-то вопросительно.       – Я укусил её?       – Ты что сделал?! – с ужасом переспросил появившийся в дверях Харуто-кун.       Служанки, стоявшие за спиной юноши, картинно прикрыли рты рукавами, всем своим видом показывая удивление и ужас. Это они привели юного жреца, решив, что он может понадобиться. Рюдзин гневно посмотрел на них, и девы испарились.       На вопрос Харуто-куну никто не ответил. Хаку с внезапно возникшим интересом рассматривал плетение татами, а Боги были слишком заняты своими мыслями.       – А кровь? Ты пробовал её? – с некоей долей безумия во взгляде спросил Окунинуси у дракона, после минуты молчания, и тот почувствовал себя нашкодившим мальчишкой.       – Н-нет. Я лишь прикусил кожу на её шее, как она сразу же меня оттолкнула.       – Ещё бы! Да ты..!       Фудзита-кун не смог разразиться гневной тирадой – Ватацуми-но-ками отвесил парню подзатыльник, заставив замолчать.       Окунинуси облегчённо выдохнул.       – Прости, я не говорил с тобой об этом. Не ожидал, что твоя «жажда» будет столь велика. Видимо её энергия для тебя лучше чего бы то ни было.       – Подождите ка, ты питался человеческой энергией? – спросил Ватацуми-но-ками. – Так почему же ты был в таком состоянии?       – Меня прогнали. Она захотела, чтобы я ушёл. Не понимаю… – Фудзита-кун фыркнул, но не успел ничего сказать, так и не увернувшись от очередного удара морского царя. Дракон продолжил: – Сначала всё было хорошо, энергия поступала в огромных количествах, даже просто стоя подле неё,– его глаза загорелись лишь от одного воспоминания, как она зашла в комнату, и тепло разлилось по его венам.– Потом, энергии стало меньше и меньше, я усилил объятия, но… помню лишь ужас в её глазах и гневные слова.       Хаку вновь ощутил жгучую боль, и зелёные радужки помутились от нахлынувшей влаги.       – Мне жаль, я не хотел, что бы так вышло, –мужчина снова заплакал.       Окунинуси тяжко вздохнул и потёр переносицу, качая головой из стороны в сторону, собираясь с мыслями. Рюдзину было жаль Хаку, но ему постоянно мешал порывавшийся влезть в их разговор юноша.       Улучив возможность, Харуто воскликнул:       – Естественно она тебя послала, ей же не понравилось! Бака-яро*! Ты же её укусил, какой девушке такое понравится?! Ты что вампир какой-то, граф Дракула?!       Пока дракон удивлялся, Окунинуси заметно повеселел.       – И это говорит юноша, что в начальной школе извёл всех девчонок, которые ему нравились.       Комаину и Боги весело засмеялись, заставив Фудзита-куна покраснеть.       – Это не важно, я был маленьким, сейчас вообще не об этом! Я же не кусался.       – Ну, годика в три, ты укусил соседскую дочку из вредности, – заметил Сиро.       – Что? Правда? Да не было такого, я не помню…. В любом случае, я же не дракон.       В этом он был прав. На ближайшие минуты повисла неловкая тишина.       – Понял! – Воскликнул Окунинуси, разорвав молчание.– Пока ты ей мил – энергия питает тебя, а как только наоборот – сразу слабеешь!       От подобного Хаку легче не стало.       – Так и до демона-искусителя недалеко, – отозвался Ханта.       И вправду. Какая теперь разница между богом без храма, вынужденного питаться симпатиями людей и демонами,поглощающими такую же энергию? Молодого дракона передёрнуло.       – Нет, так нельзя. Я даже хуже чем Ёкай, павший Бог-лицемер.       – Было бы намного хуже, вкуси ты крови и плоти человека, – заметил Окунинуси в утешение.       – Да, таким тварям место только в Дзигоку, уж Эмма-О знает, что сними делать, – с призрением отозвался Ватацуми-но-ками. Затем бог моря собирался плавно перейти к своим устрицам и невестам, но голос подал Фудзита-кун.       – И что же, у нас при храме будет жить Ёкай? Или будем ждать, пока дракон превратиться в демона? Разве он не может снова вернуться к той девушке и «случайно» загрызть её? Я думаю, это нужно обсуждать со старейшиной. Вы не можете просто оставить его здесь.       – Это не тебе решать, мальчишка.       – Нет мне и моему отцу, и матери, и…       Хозяин храма вздохнул, и разнял гостя и юного жреца.       – Никто не допустит подобного в синтоистском храме. И нет, он не может вернуться к ней, ведь она умная – уничтожила мой омамори, – Бог грустно усмехнулся, встретившись с Хаку глазами. – А решать этот вопрос мы будем во время Ками-мукэ-сай и твоего деда тоже спросим. Ты ведь помнишь, о чём мы с тобой говорили?       Парень фыркнул, но кивнул.       – Хорошо, мы ещё обсудим это. И с тобой, – Окунинуси кивнул в сторону дракона. – Можем ли мы рассчитывать на вас, Ватацуми-сан?       Бог встрепенулся, немного призадумался, а затем тяжко вздохнул, и подтвердил своё согласие. Рюдзин вызвал служку и передал ему заранее составленное письмо.       Наступил октябрь. Церемониймейстер Идзумо-тайся весь был в заботах, и, казалось, лучился счастьем и цвёл от осознания собственной важности. Боги торжественно стекались в Идзумо, вышагивая по тропе фонарей. В основном все останавливались в главном храме, в комплексе под руководством Фудзивара разместились лишь те Боги, что принимали участие в собрании. Как ни прискорбно было, но Ватацуми-но-ками приходилось находиться на одной территории с Бэнтэн-сан. Хоть Морской владыка и старался её избегать, но в то же время всячески делал вид, что присутствие Богини его никоим образом не волнует.       Дзидзо очень приглянулся юный жрец, ершистый характер забавил старика. Более всего все ждали прибытия верховных Богов: Аматерасу, Цукиёми, Эмма-О и Оо-яма-цуми-но-ками. Заседания длились месяц. Окунинуси жутко устал. Бога то и дело дёргали ками разного ранга, спрашивая, от чего хозяин так редко бывает в главном храме, и правителю Идзумо приходилось вновь и вновь садиться за роскошные столы, почитая своим вниманием каждого. Эмма-О не выдержал столь долгого заседания и удалился в свой дворец, сославшись на дела, но прежде улучил минуту и встретился с виновником всех бед.       Хаку и Канон-сан сидели на кухне Фудзита и смотрели какое-то кулинарное шоу вместе с хозяйкой дома.       – Приятно видеть Вас в добром здравии, – отозвался судья, пройдя на кухню. – Нигихаями-сан, я покидаю Идзумо. Откровенно говоря, я не поддерживаю идею вашего перерождения, хочу чтобы вы об этом знали. Если захотите прервать своё существование подобного рода, – Эмма-О явно намекнул на низость образа жизни бездомного Бога, – то вы знаете, где меня найти. Ну что ж, в любом случае, ещё увидимся.       – Вот жжешь, – пробурчала Каннон, – весь аппетит испортил.       Хаку напротив, мысленно благодарил Бога за оказанную честь. Дракон и сам часто думал о таком исходе, он предпочёл бы уйти от руки Царя Ада, нежели превратиться в демона. Окунинуси велел Рюдзину внимательно следить за гостем, чтобы тот не наделал глупостей, но Морской царь положился на Каннон-сан, так как сам был занят переговорами с новоиспечёнными родственниками. Бог Великих гор отличался гордым нравом и неторопливостью в принятии решений.       Харуто всё время учился, поэтому не успел разгневать большинство из гостей Окунинуси. Временами он подкидывал Хаку всякие журналы и книги, а так же и ди-ви-ди взятые напрокат или у друзей, пичкая дракона молодёжной культурой. По реакциям Фудзита-сан и Каннон Хаку понимал, что многое в сериалах очень утрировано, поэтому всё чаще ходил по храму и вслушивался в разговоры прихожан и их молитвы.       К концу октября, когда «пламя» начало сходить с деревьев, а погода стала более прохладной, предвещая затяжные дожди, Боги договорились между собой. Окунинуси стал совещаться с главами синтоистских кланов посредством жрецов. На этих собраниях присутствовали и другие Боги – покровители родов. Фудзита-кун был рад увидеть других людей способных общаться с Богами, вот только все они были девушками, от чего старейшины, да и сами Божества перешёптывались между собой .       Юноша сдал множество экзаменов в различные школы в разных городах, по настоянию Окунинуси-оками, и конечно, не без божественной поддержки.С людьми договориться было столь же сложно, что и с Богами. Узнав регион проживания девушки и её планы на будущее старейшины стали сочинять возможные «легенды» для «нового человека». Каждый старец считал своим долгом принести в дар юному дракону книгу о патриотизме, истории Японии или же роли гражданина в государстве, а так же подсунуть информацию о предпочитаемом виде деятельности. Если бы не Окунинуси, то покровительство над Хаку взял бы другой клан, а не Фудзита, всё же Рюдзину пришлось отступить, но он всё продолжал советовать дракону податься в рыбаки, то ли шутя, то ли в серьёз.        Многие влиятельные старцы всё никак не могли прийти к общей концепции, посему решение о возрасте оставили за драконом, заготовив два варианта развития событий. Сам Хаку мало понимал важность данного выбора, не предавая ему должного значения. Смотря очередной сериал, он спросил у Харуто-куна:       – Как думаешь, лучше быть взрослым или школьником?       – Не знаю, – после минутного раздумья ответил юноша. – Наверное,взрослым. Тогда у тебя будут деньги, власть и уважение. Будешь делать что захочешь. Сможешь купить себе любую игру и приставку, есть мясо каждый день. Много всего. Пить сакэ, например.       – Сакэ? Тебе нельзя пить сакэ?       – Нет, до совершеннолетия*.       Хаку лишь нахмурился,вернувшись к сериалу. Позже он спросил об этом у хозяина храма.       – Если ты обратил внимание, то взрослые часто говорят о том, как бы им хотелось снова стать маленькими. Дети быстро растут. К тому же ты быстрее сможешь адаптироваться в мире людей.       На следующий день он спросил о том же у комаину.       – Если ты взрослый, – ответил Сиро, – ты более привлекателен для самок, они не любят юнцов, так как те слабы.       Ханта с ответом не торопился. Пёс глубоко задумался.       – А зачем тебе становиться человеком? Для чего?       – Потому что я должен был им стать, – непонимающе ответил Хаку.       – А для чего тебе становиться человеком? Зачем богу вставать на более низкую ступень? Я не понимаю, – видя, как дракон начинает злиться, комаину поправился, разъяснив недопонимание. – Я говорю, если ты должен был стать человеком, но не стал им, значит, возможно, ты не должен был им становиться.       – Нет, я должен.       – Для чего?       – Я должен повстречать Тихиро снова.       – Зачем? Не только твоя судьба с ней связана, тот Ёкай тоже. Разве его одного не достаточно?       Хаку смолк. Точнее он сдерживал бушующее в нём возмущение.       – Век людей слишком короток, скоро Харуто-кун вырастет и состарится, а на его место придёт новый жрец, а может это случиться ещё раньше.Человеческий мир полон болезней, горя, зла. Сегодня одни люди приходят просить о счастливом браке, а завтра они же просят благословения уже с другими. Ты идёшь в никуда.       Дракон уже больше не слушал. В его голове засела одна единственная мысль, пока он здесь, рядом с Тихиро другой, и возможно вовсе не один юноша. Всё её внимание распределено между другими людьми, вдруг это они занимают все её мысли, не давая думать о нём? В голове снова всплыло отчётливое ощущение прибывающей энергии.       – Нигихаями-сама? – Позвал дракона Сиро, заметив, что с ним творится что-то неладное, но тот не ответил.       – Ой! – позвал Ханта и ударил бездомного бога по плечу мечом в ножнах.       Хаку обратил на них внимание и успокоился.       – Спасибо, – найдя для себя ответ, отозвался мужчина и направился к Окунинуси.       Бога в святилище не было, пришлось ждать. Как только он появился, Хаку тут же выпалил разъедавшую его мысль:       – Какой возраст подойдёт больше, если я хочу завладеть её вниманием?       Этот вопрос требовал более тщательного рассмотрения. Окунинуси знал многие пары разного возраста, но единой формулы у него не было. Богу пришлось поднять все документы, что требовало времени, посему дракона выставили за двери, велев пройтись и заняться чем-то полезным.       Хаку надоело смотреть телевизор, и он вновь принялся «подслушивать». Он не чувствовал стыда, а напротив испытывал непреодолимую жажду, он желал разобраться во всех мотивах. Две молодые девушки по пути домой заскочили в храм и о чем-то шутили, стоя у лавочки с омамори. У одной из подруг был Омиай* с работающим мужчиной.       – Ну и какой он? Лысый? – хихикая, спрашивала одна другую.       – Не знаю, на фото вроде нормальный, – отозвалась вторая.       – Везёт тебе, поешь на халяву в дорогом ресторане. Я тоже хочу себе взрослого парня.       – Угу. Правда, я боюсь, как бы он меня в отель не повёз.       – Так это же подсудное дело! Ты можешь посреди улицы закричать, и его сразу же схватят. Откажется тебе что-то покупать – а ты ему «сейчас закричу», – и девушка залилась хохотом.       Хаку мало что понял из их разговора, а точнее окончательно запутался. Кого и за что схватят, и нравятся ли девушкам взрослые парни – не понятно. Отчёт, подготовленный по приказу Окунинуси, не внёс ясности, так как статистика очень рознилась. Тогда Бог велел собрать во внутренней камере всю семью Фудзита, включая старейшину, Харуто озвучивал слова Богов. Поначалу все решили, что их разыгрывают, но после состоялся весьма откровенный разговор, высказываться в котором могли и женщины. Хаку объяснили, за что его могут посадить и ответили в чём разница между взрослым и подростком. Фудзита-сан высказалась и за и против взрослой ипостаси в отношениях, впрочем, как и все присутствующие, назвав кучу плюсов и минусов. Хаку так и не смог решить, но людям было бы удобней, если бы он начал как подросток.       Окунинуси распределил обязанности между родом Фудзита, отдал последние приказы и наставления, назначил дату визита на Фудзияма. Как раз в последние дни уходящего года.              

***

             Утром следа на шее не было. «Дурной сон» – подумала Тихиро. Напряжение росло тем больше, чем меньше дней до экзаменов оставалось. В этом году третьегодкам так и не удалось хорошенько отдохнуть ни на одном фестивале. От них особо много и не требовалось, да вот только постоянная подготовка так и не давала расслабиться, да и рано ещё было. Несколько раз Огино-тян встречалась с «Харисэн»-сэнсэй, не без чувства вины заходила вместе с бабушкой в «Золотой каштан». Через Рэн-сана девушка отказалась от омамори из Идзумо, передав его обратно, сославшись на избыточное количество талисманов. Девушка настолько утопла в своих заботах, что не замечала, что творилось вокруг.       Обе Огино-сан не досыпали, постоянно где-то пропадали, и стоило Тихиро спуститься вниз или зайти на кухню, как они тут же смолкали.       Остальные ребята тоже похвастаться ничем особо не могли.       Рикиши похудел от усталости, загнанный тренировками – парень готовился к матчу в одной восьмой. Казалось,Такемори собрался играть за всю команду разом. Юко-сан тоже заметила состояние юноши. Женщина принесла для него с работы поддерживающий витокомплекс.И готовить стала более наваристые бульоны, попитательнее. Радовало, что на отборочных парень показал себя с лучшей стороны – не напрасно мучился. Теперь, все надежды были возложены на эти соревнования, на учёбу не оставалось ни времени,ни сил. Даже Масуда заметила, насколько друг измотан, но тот никого не слушал. Да и девушке было чем заняться, не ходить же нянькой за ним.       Иноти внезапно осознала, что до экзаменов осталось совсем немного, а она к ним не готова, даже, несмотря на их с Тихиро попытки заниматься в группах и самостоятельно. Девушка бросилась просить у подруги помощи. Когда она узнала, кто им будет помогать, то вся скрючилась, но согласилась, хотя бы на одно занятие.       Ёку был не в духе. Не обошлось без резких высказываний и словесной перепалки, разве что до драки не дошло. Занимались у Огино. Ближе к вечеру в гости завалился Рикиши. Сосед интуитивно побрёл в сторону дивана и самозабвенно плюхнулся на него. Говорить не было сил и необходимости, за юношу прекрасно выражал свои желания «негодующий» живот. Когда Тихиро накормила гостя, тот уснул глубоко и безмятежно. В последнее время подобное стало нормой.       Огино-сан вернулась домой буквально за пятнадцать минут до прихода невестки, ребята всё ещё занимались. Пожилая женщина разбудила соседского мальчишку и выпроводила того домой, велев и остальным закругляться. Если до этого отношения между Иноти и Курода, мягко говоря, можно назвать натянутыми, то сейчас пора вводить военное положение. Видеть друг друга они больше не желали, как и Тихиро обоих в таком настроении.       Над Ёку сгущались тучи.       Под конец Масуда неосторожно бросила очередную колкость, глубоко ранив юношу и возбудив в нём небывалую злобу. До рукоприкладства не дошло, но даже Тихиро никогда не видела у парня такие глаза. Слова Иноти его глубоко задели, даже заставили задуматься, но в последнем он никогда не признается. До экзаменов Тихиро этих двоих больше не видела.       В ночь перед экзаменом у Огино-тян поднялась температура. Юко-сан удалось её сбить, так что девушка отправилась на сдачу. Незнакомая школа, чёткие, но плохо запоминающиеся инструкции, ещё более «мутные» задания. Уже сдавая работу, Тихиро думала –«всё плохо». Через день был следующий экзамен. Не то чтобы девушка плохо знала материал или задания были сложными, нет, наоборот, местами они казались очень лёгкими, что настораживало ещё больше. В любом случае оставалось лишь ждать – результаты объявят лишь в середине-конце ноября.       Команда Рикиши прошла в четвертьфинал.       Когда пришло два конверта из старших школ, Тихиро дрожащими руками отнесла их бабушке и маме.       В обоих были поздравления. Её взяли.       В каждый из конвертов было вложено приложение со счетами для оплаты обучения и адресами магазинов, где шили форму.       Деньги в семье были не только на учёбу девушки в соседнем городе, но и на Кобэ, даже на переезд. Конечно, Тихиро обрадовалась, но после очень огорчилась.       – Не нужно было продавать дом в Мияге, – с грустью сообщила она.       Женщины замолчали и прикусив губы о чём-то раздумывали, наконец, Юко-сан сказала.       – Тихиро, милая, присядь.       Девушка послушно села.       – Мы не продавали дом в Мияге. И разрешение на машину тоже не получали.       – Понимаешь, твой папа, его…       – Тихиро, папу сбила машина.       – Что? Где? В какой он больнице? – девушка вскочила на ноги и не понимающе посмотрела на мать и бабушку, сидящих столь спокойно. Нет, по их лицам было понятно, что уже поздно куда-либо ехать.– Мама, Бабушка?       Поочерёдно позвала она и лишь Юко-сан несмело заглянула в глаза дочери.       – Он умер, Тихиро, в Америке. Месяц назад.       Обе женщины беззвучно заплакали.       В обморок Тихиро не упала. Не забилась в истерике, не опустилась на пол, и даже не заплакала. Она замерла, замёрзла. Все эмоции смешались в голове, и ни одна не могла пробиться наружу. Тихиро ощущала себя сторонним наблюдателем, словно всё это происходило не с ней. Тишина была столь долгой и тягучей, что женщины забеспокоились. Вот-вот должно что-то случиться, они чувствовали. Бабушка больше всего боялась, что это молчание продлиться вечность.       Губы девушки, плотно сомкнутые, било мелкой дрожью, как и всё её тело. Огино трясло. Сжатые в кулаки руки прижимались к бокам, костяшки на пальцах совсем побелели от напряжения. Подрагивающие брови сошлись над переносицей, в глазах стояла влага. Наконец, она выкрикнула и разрыдалась:       – Папа, ты дурак! Зачем тебе эта Америка? Дурак!              Урну с прахом должны были доставить со дня на день, церемонию прощания было решено провести перед началом нового года, в Мияге.       Для Тихиро пустовавший несколько месяцев дом был словно незнакомцем. С некоей радостью девушка скрылась в предоставленной ей комнате. Этим утром привезли всё необходимое для прощания, двери дома Огино были открыты, в гостиной горели благовония, а на кухне стояли поминальные угощения.       Поначалу Тихиро не хотелось спускаться, но обычай обязывал, хотя возможно им можно и пренебречь, ведь это были какие-то неправильные похороны. В дом заходили соседи, папины одноклассники, знакомые и другие знавшие его, они вписывали своё имя в листок, зажигали благовония, говорили с мамой и бабушкой, некоторые выражали соболезнования и девушке. Каждому вошедшему наливали пригубить сакэ и угощали сладкой закуской. Для Тихиро это было первое в жизни прощание. Из-за отсутствия тела в её сердце всё ещё теплилась надежда. Сам факт смерти отца казался ей не реальным, не подтверждённым, словно он ещё там, в Америке. За этот день и следующий девушка насмотрелась на плачущих мужчин вдоволь. Даже когда они замуровали урну в семейное надгробие и сотрудник кладбища высек на нём папино имя, в смерть отца ей верилось слабо.       В Мияге было холодно. Всё кладбище покрылось белыми хлопьями снега, словно не желая видеть чёрных траурных одежд. Снег падал на волосы, таял на тёплой коже, и, словно, вторя слезам, скатывался вниз по лицу. Природа плакала вместе с семьёй Огино.       Это были потрясающие по своей красоте дни, но до боли печальные.       Судзуки вместе с дедушкой приходила в первый день похорон, выражала соболезнование. Девушка собиралась поступать в школу Осака, так как позже хочет учиться там кулинарному мастерству, а её дедушка уже вышел на пенсию, что позволяло им обоим переехать, отец дал добро.Тихиро вспомнила, что всё ещё умеет улыбаться.       Никто из пришедших не говорил об Акио-сане плохо. Даже его начальник. Мужчина с некоей гордостью заметил вдове о благородстве сбежавшего мужа, ведь тот всегда страховал свою жизнь из-за опасной работы, заботясь, таким образом, о своей семье, и теперь это действительно им помогло, компенсации хватило на многое.       Новый год было решено встретить на родине покойного.       В доме, где вырос отец, девушке снились странные сны. Возможно под влиянием накопившейся усталости, или из-за пережитого, а может от того, что никак не удавалось, как следует обогреть комнатку.       Во снах Тихиро преследовал ветер. Холодный, пронизывающий до костей, беспощадный. Некуда спрятаться, негде укрыться, бесконечное небо и ветер. На третью ночь появились запахи. Немного странные, не имеющие ничего общего с благовониями «дымящимися» внизу. По-прежнему холодный, он обдувал девушку костровым дымом, ароматами цветов, снега и запахом крепкого пуэра*. Иногда Огино вскакивала посреди ночи, проверяя, не загорелось ли что из-за обогревателя. В ночь с тридцатого на тридцать первое к запахам и холоду прибавились звуки: протяжный вой ветра и мелодичный звон колокольчиков, как во время танца мико, только нежнее, приятней.       Она уже привыкла к этим снам, но хацуюмэ* больше походил на кошмар. ___________________________________________________________ *Камиаридзуки – «месяц с Богами» название октября в провинции Идзумо; Камимуцуки – «месяц без Богов» название октября во всех иных провинциях, так как в октябре все боги собираются в Идзумо. А в обыденности октябрь называют просто десятым месяцем. *Ки – энергия внутри человека, отсюда и название «киай» - крик показывающий силу духа в боевых искусствах. *Тати – длинная катана, до двух метров, это смотрится достаточно комично, если учесть, что сами по седее комаину не высокие. *Бака – дурак, глупец. Частица "яро" придаёт грубости и усиления фразе. *Совершеннолетие в Японии наступает в двадцать лет. *Омиай – сватовство, договорной процесс знакомства невесты и жениха. Практикуется и по сей день. *Пуэр – сорт чая, бывает чёрным и зелёным, имеет годы выдержки. Его даже варят. *Хацуюмэ – первый сон в году.