По ту сторону тоннеля

      Тихиро проснулась в по-прежнему холодной комнате. Сквозь зашторенные окна на потолок падали малиново-фиолетовые лучи восходящего солнца, разбавлявшие синюю мглу. Хоть Огино и жили в доме уже неделю, но он так и не прогрелся, не став дружелюбнее. После такого сна видеть эти стены — тошно. Сознание медленно возвращалось к девушке, заставляя забыть сновидение и сосредоточиться на происходящем «здесь и сейчас». Но стоило рассеянному взгляду мазнуть по потолку, как в памяти отчётливо всплыло лицо краснолицего Бога. Тихиро вскочила, отбросив одело.       Внизу миссис Огино завтракала вместе с невесткой, неспешно переговариваясь между собой, когда девушка, словно ураган пронеслась вниз по лестнице и замерла перед ними, лихорадочно смотря по сторонам. В затхлом, промерзшем доме пахло рисом и кофе. Холод щипал открытую пижамой кожу.«Ничего не изменилось» — подумала Тихиро, отмечая дату календаря и стоящую траурную фотографию.       — Милая, что случилось?       Девушка посмотрела на мать.       — А? Нет, ничего, — поспешно отозвалась Тихиро и добавила: — пойду, оденусь потеплей.       Женщины молча, проводили её взглядом, пока старшая Огино обеспокоенно не спросила: «всё ли будет нормально».       — Пожалуй, — отозвалась Юко-сан. — Наверное, сон плохой приснился.       «Действительно сон» — подумала Тихиро, запирая за собой дверь комнаты.        Завтрак имел вкус разочарования.       После того, как все формальности в Мияге были улажены, бабушка взяла с собой побольше тёплых вещей и законсервировала дом до своего возвращения. Было решено, что она останется с ними до самого переезда. Пока Юко-сан присматривала себе работу в городе, Огино-сан занималась подбором жилья. Не сказать, что Тихиро было очень одиноко, просто чересчур тоскливо. Тотиноки встретил девушку слишком жизнерадостно, словно предчувствуя, что Огино не задержится в нём долго. Наряженные улочки, горящие гирлянды, фигурки улыбающихся «Сант» с человеческий рост, местами уже потрёпанные, и даже реставрированные. Из каких-то лавочек играло радио, привнося на улицу «новогоднее» настроение. В Тотиноки, казалось, было теплее, по крайней мере, ветер уж точно.       Учителя изо всех сил старались не дать распоясаться третьегодкам, пугая внутренними экзаменами, но все кто поступил куда хотел, вели себя крайне расслабленно. Услышав о планах Судзуки, Масуда обиженно надулась. Ей хотелось бы узнать об этом от самой Дзихико, и уж точно не последней. Радовало хоть то, что и парни были не в курсе. Рикиши почти никак не отреагировал на эту новость, ведь сосед Огино всячески пытал Курода о школе, в которую тот поступил. Ёку-кун старательно делал вид, что не слышал вопроса не желая отвечать прямо.       — Ладно, можешь не говорить, — наконец, сдался Такемори. — Я просто спрошу у твоей бабушки, она мне всё с радостью расскажет.       На секунду бесстрастное лицо Ёку исказила гримаса поруганного достоинства, но парень быстро овладел собой и безразлично пожал плечами.       Тихиро было сложно понять, что происходит. Она даже спросила у соседа не поругались ли они, пока её не было. Но Рикиши лишь отмахнулся, велев не обращать внимания, ведь Курода всегда такой.       — Хорошо, что мы поступили в одну школу, — выдохнул парень, провожая друга взглядом из окна автобуса. — Узнать бы только, что с ним делать. Интересно, он тоже в Кобэ поступил или сбежал?       Тихиро не знала что ответить, да и нужно ли было. Девушка не была уверена, что вопрос был хоть кому-то адресован.       — А ты переедешь или в общежитии будешь? — спросил Такемори у соседки.       — Ну, мама вроде нашла работу там, в поликлинике, а дом то ли продадут, то ли обменяют: я не знаю.       — А! Моя мама как раз спрашивала недавно меня об этом, — встрепенулся Такемори. — Она вроде где-то видела объявление о продаже вашего дома.       — Угу. А ты?       — Ну, в общежитии, — парень немного поморщился, предвкушая поездки домой на выходные, и беспрестанное беспокойство Такемори-сан. — Буду домой за едой возвращаться, — добавил парень с грустью.       Тихиро рассмеялась.       — Думаю, ты сможешь заходить к нам в гости на ужин, иногда.       — Серьёзно? Было бы неплохо.       Масуда-тян тоже готовилась жить в общежитии. Подобная перспектива даже пугала девушку.       — Еда из пакетов! — как-то завопила Иноти посреди столовой, введя Тихиро в ступор.       — Что?       — Как же я без маминой готовки! Мои любимые донбури, онигири, лапшичка, супчики…       Девушка словно проклинала кого-то, с таким видом она перечисляла все те блюда, которые вскоре ей станут недоступны. Ещё чуть-чуть и расплачется.       Внутренние экзамены прошли без проблем. На экскурсию третьегодок повезли на два дня в Киото. Поначалу Тихиро ехать не хотела, ведь она там уже была, да и дорого. Обе Огино-сан безапелляционно прервали все её метания на месте, утвердив поездку и чуть ли не самолично собрав походную сумку, велев наслаждаться «молодостью». Только мать девочки слегка замялась, пытаясь выведать у Тихиро, поедут ли Такемори и Курода. Девушка и сама не знала. Рикиши-кун вроде собирался, а вот Курода в последнее время всё меньше общался с ними, будто избегая.       Школьников заселили в отель, где они заняли целый этаж. Парни расположились в правой части, а девушки — левой. По ночам в коридоре обязательно дежурил кто-то из учителей, периодически заглядывая в комнаты, откуда доносился шум. Так пару раз открывалась дверь номера, где спали Тихиро с Масуда и несколько малознакомых Огино девушек. Все ученицы затаив дыхание, укрывались одеялами, дожидаясь, когда дверь закроется, а шаги удалятся. После чего они прыскали со смеху в подушки и продолжали болтать, до следующей проверки. За завтраком выяснилось, что поймали двоих парней, во время испытания храбрости, кто-то видел их в сэйдза с поднятыми руками, пока ночью выходил в туалет.       Киото больше не производил на Тихиро того таинственного и волшебного впечатления, что раньше. Конечно, некоторые вещи вызывали в ней восхищение и восторг куда сильней, чем в прошлый раз, когда она ещё не понимала и половины происходящего вокруг действа, но это всё было не то. Даже бамбуковый лес* с его скрипами и звуками «мелодии ветра» не казался столь волнующим. Тихиро уже больше не оборачивалась, ища знакомое лицо в толпе. Она привыкла к горечи разочарования. Но всё же иногда Иноти-тян окликала девушку, стоило той засмотреться ввысь, на покачивающиеся столбики бамбука. Тогда Огино с удивлением смотрела на подругу, качала головой в ответ на немой вопрос, и старательно делая из грустной улыбки весёлую, догоняла Масуда.       — Ну что, Огино-тян, покоришь Фусими Инари*? — подтрунивал Рикиши-кун стоя внизу, у подножия лестницы, намекая на слабые успехи девушки в спорте.       Курода настраивал фотоаппарат, недовольно цокая языком.       — А сам-то? — вмешалась Масуда. — Тихиро, а ты здесь раньше не была с родителями?       — Не-а, наверх не поднимались. Папа не любит такие большие подъёмы, да и я маленькая… — Огино-тян осеклась. Девушка только заметила, что сказала, но поправляться ей тоже не хотелось.       — Инари-сама, да? — до сих пор копаясь в фотоаппарате, уточнил Курода. — По пути, наверное, продают неплохую еду, обжоре понравиться.       — Эй! Ты кого тут обжорой назвал, принц недоделанный!       Курода лишь гневно посмотрел на девушку, а потом как-то ехидно улыбнулся.       — Заметь, я ведь ничего не уточнял.       — Ах, ты!       — М-да, — выдохнул Такемори. — Всё же интересно, сколько стоят такие вот тории?       — По-разному, говорят большая очередь на установку. Некоторые ждут годами, — немного задумчиво отозвалась Огино, обводя взглядом предстоящую «работу».       — Годами? Только чтоб ворота поставить? Вот уж…       Не успел Рикиши что-то высказать, а Масуда навредить Курода, как учителя дали старт.       Красные, десятков оттенков, цвета киноварь и не только, покрашенные, или промасленные у оснований в чёрный, тории образовывали длинный, почти крытый коридор. Ребята шли уже больше получаса, периодически останавливаясь у автоматов с водой и ларьков.       — Как хорошо, что сейчас лишь март, — переводя дух отозвалась Масуда. — Не знаю, как люди летом взбираются?       — Да уж, — Тихиро вытерла со лба пот.       — О, смотри — кицунэ удон! — Иноти оживилась и будто телепортировалась к лавочке с лапшой.       Сзади раздался смешок, а Рикиши последовал примеру Масуда и с тем же энтузиазмом направился к еде.       — И в правду. Пахнет здорово. Курода, а ты любишь кицунэ удон? — обратился к парню Такемори.       Ёку-кун быстро щёлкнул затвором фотоаппарата, как раз когда Тихиро обернулась к нему.       — Не особо, — ответил он.       — Тихиро, иди сюда! Ты только посмотри….       Всё же в Киото было весело.       Курода-кун обещал отдать распечатанные фотографии на каникулах. Вот только когда? Огино съезжали на третий их день.       На выпускном не было ничего примечательного. Обыкновенная скучная речь директора, завуча, представителя родительского комитета и выученная, согласованная до каждой запятой представителя выпускников. После церемонии дети стали собираться группками. Кого окружали кохай, кого поздравляла семья, были и те, к кому приезжали их парень/девушка: взрослые смотрели на таких учеников с осуждением, а вот остальные завидовали. Тихиро стояла в компании своей бабушки и мамы Масуда, когда Иноти, наконец, вырвалась от своих кохай по волейбольному кружку. Девушка подошла к подруге и матери, но к несчастью её взгляд наткнулся на толпу фанаток Курода, чуть ли не устроивших драку за пуговицы* их любимого «сэмпая».       — Фи, тоже мне, — сказала Иноти Тихиро. — Будь у меня пуговицы, их бы разобрали быстрее.       Тихиро слегка опешила.       — Эм, Иноти, но у тебя и так много подарков от кохай, разве нет?       — Вот я и говорю — позёр, — заключила девушка, сморщив нос, словно от неприятного запаха.       — Ну, Такемори-кун тоже пользуется популярностью, — отметила Масуда-сан краем уха слышавшая слова дочери.       Все посмотрели в сторону смущенного паренька, робко кивающего головой, позволяя срезать пуговицы на память.       — Ой, и вправду, — с неким сожалением отозвалась неизвестно откуда появившаяся Такемори-сан. — Даже мне не оставят ни одной.       Иноти-тян потянула подругу за рукав, уводя от родителей, ведь девушка знала, что за всем этим последует. Женщины хором вздохнули и выдохнули: «эх, молодость». По спинам подруг пробежали мурашки. Встретившись взглядами, они с секунду молчали, перед тем как покатиться со смеху.       Бабушка уехала на следующий день, вскоре отгрузили и последние коробки, предназначенные для хранения на складе грузоперевозочной компании. В доме осталось только самое необходимое.       В день отъезда Тихиро захотелось прогуляться. Девушка спустилась к старому дереву и почти разрушенным домикам для Богов. Она с неким трепетом коснулась рельефного ствола, легонько проведя по нему подушечками пальцев. До этого дня Тихиро бросало в дрожь лишь от одной мысли ступить на ту же дорогу, но сегодня девушка была полна решимости. На самом деле Огино было очень страшно покидать Тотиноки. Словно она обрывала связывающую её и Хаку нить. Но вот, она углубилась в весенний лес и ничего не случилось. Воздух в нём был ещё прохладным, хоть от земли и веяло солнечным теплом. Молодая трава и побеги гордо торжествовали над иссушенной зимой листвой, колышась на ветру словно волны. На деревьях набухали почки и росли новые ветви, особенно нарядно выглядели хвойные. Лес был приятно и вместе с тем пугающе обыкновенным. Ни одного доказательства, ни каких таинственных троп. Ничего, кроме обычного. Горько. До слёз. Тихиро не хотелось уезжать. Как и тогда, не хотелось приезжать в Тотиноки.       «Харисэн»-сэнсэй сказал, что она может приехать в любое время, и даже разрешил звонить и писать, словно, стоит ей уехать, как этот неприметный городок никуда не исчезнет. Словно. Даже взятый в храме омамори не давал чувства умиротворённости. Вскоре, позвонила Огино-сан, начавшая беспокоится и Тихиро пришлось возвратиться, чтобы покинуть этот дом навсегда.       С особой жадностью девушка впитывала в себя знакомый пейзаж, сквозь автобусное стекло, а затем и старенькой одноколейки. До Кобэ можно было добраться двумя путями: через Химэдзи на поезде, или на автобусе без пересадок. Второй вариант был дешевле. Машина отъехала в срок, и Тихиро пришлось проститься ещё и с автовокзалом, ставшим девушке уже родным. А ведь она могла окончить школу в этом городке, подумалось ей, глядя на безликие рекламные щиты, выстроившиеся почётным караулом вдоль дороги. Кое-где алели пустые ветки сакуры: деревья должны были вскоре зацвести.       С первых минут Кобэ показался Тихиро таким же, каким она его помнила. Настоящий город, не то, что Тотиноки. Высокие, частые постройки, огромные бизнес-центры, торговые здания, жилые дома, широкие дороги — так по старому. Всё же Тихиро скучала по большим городам. Автобус высадил их на вокзале в Тюо*. Юко-сан ещё предстояло уладить пару вопросов с риэлтором, поэтому им пришлось спуститься в метро. Первое, что сбило Тихиро с толку — все стояли не на той стороне, не по-японски*.       — Мам, что происходит? — дёрнув за руку Юко-сан, прошептала Тихиро.       — М? Следуй надписям на указателях.       — Да, но почему?       — А? Ну, раньше это был самый крупный порт в Японии, и здесь жило много иностранцев. Тихиро, встань справа, иначе мы опоздаем, — женщина всё время сверялась с указателями и записями в блокноте.       После того как всё было улажено, мать и дочь, наконец, отправились в новый дом. Обыкновенное многоэтажное здание с единым подъездом стояло практически на границе районов Кита и Нада. Эта часть города уже больше напоминала окраину. То из-за одного, то из-за другого дома виднелась гора Рокко. Где-то там, стояли отели с онсэн. Вокруг была застройка разной высотности: частные дома и многоквартирные, разного стиля смотрелись на удивление органично. Подъезд был чистым и ухоженным, но с неким налётом. Сложно было определить, что именно вызывало дискомфорт, возможно, незначительные детали, намекавшие на возраст здания. Огино-сан заглянула в почтовый ящик среди множества таких же как и их: он был пуст. Квартира располагалась высоко, поэтому пришлось воспользоваться лифтом. Лестничный пролёт с площадкой выходил в широкий этажный коридор, больше напоминавший огромный балкон с множеством дверей. Вид был интересный, не самый лучший, конечно, да и были здания повыше, чем их. Юко-сан достала ключи и, найдя квартиру 0610, отперла дверь.       Скромный коридорчик с маленькой прихожей, предлагал снять обувь, надеть одноразовые тапочки и повесить верхнею одежду. Дальше два шага и ванная по соседству с туалетом, обогнув их — кухня, сливающаяся со скромной гостиной одна из стен которой разделялась двумя дверьми. Вся мебель, что стояла в квартире была пуста. В глаза бросались огромные во всю стену шкафы.       — Тесновато конечно, — отметила Юко-сан, — зато убираться будет проще.       Первым делом мать девочки заглянула в ванную, туалет и кухню: техника, стоявшая в квартире, не устраивала её. Мысленно она обрадовалась, что не продала свою, а отправила на склад, всё же Акио-сан избаловал её в этом смысле. Оглядев фронт работ, она вздохнула, вручила дочери денег и отправила на поиски супермаркета, что бы та взяла для них готовые обеды, а сама принялась звонить в грузоперевозочную компанию, оформлять доставку.       Тихиро не боялась потеряться, напротив ей было интересно, да и разбираться в новом доме не очень хотелось. Она с любопытством прошлась вдоль дороги, но так и не встретила ни одного комбини. Пришлось спросить местных жителей: молодые мамочки с радостью указали ей путь. В районе была и старшая школа и средняя, и даже детский сад, из какого-то здания доносились звуки игры на музыкальных инструментах. Супермаркет стоял не далеко от почты. Знакомая фирма, привычный ценовой диапазон. Пройдись Тихиро на полчаса дольше, можно было бы купить еду со скидкой.На обратном пути девушка внимательней всматривалась в дома. За высоким забором стояла школа, самая обычная, с площадкой на улице и одним большим корпусом, увенчанным подобием башенки с часами. Название тоже было непримечательным, какая-то государственная контора, которую при поступлении Тихиро даже и не рассматривала. «В мою школу, наверное, придётся ехать на метро» — подумала Огино, сворачивая в маленький магазинчик канцтоваров. Лавочка оказалась не такой уж и маленькой. Помимо учебных принадлежностей в ней были: книги, манга, журналы, даже кинопрокат.Кассир попросила у девушки её данные, для заполнения анкеты, или же купить диск. С новым адресом возникли трудности. Как Тихиро не пыталась объяснить, что это за дом такой, ничего не выходило, до тех пор, пока не нарисовала карту своего маршрута. Кассирша протянула радостное «а-а!» и, улыбаясь, заполнила графу самостоятельно, отпустив девушку с диском, и парой покупок. Дома было много дел, но всё же, сперва необходимо позвонить Иноти-тян, поделиться впечатлениями о Кобэ и своим новым домашним номером. Бабушке Юко-сан уже всё рассказала.       Школа Тихиро и впрямь была не близко. Метро продолжало шокировать девушку: она то и дело выскакивала «на встречку»; хорошо, что Огино-сан ловила дочь под руку, возвращая в обычное русло. Подписав бумаги в школе, они зашли в паспортный стол, отметится на новом адресе, а на обратном пути заскочили к портному. Хоть заказ школьной формы и был сделан по почте, одежда сидела практически идеально. Мастер предложил подшить по фигуре, но Тихиро отказалась — форма сама по себе стоила довольно дорого, а беспокоить маму ещё больше ей не хотелось. Следующий день ушёл на распаковку вещей. Огино-сан уже вышла на работу, поэтому дочери пришлось справляться с этим самостоятельно.       Вечером позвонила Масуда-сан, прося приютить на время Иноти: в общежитии, куда её должны были сегодня заселить, случилась какая-то авария, поэтому весь этаж расселили по дружественным организациям, но мест не хватало. Конечно, Огино-сан не отказала, тем более в комнате Тихиро хватит места обеим.       Масуда не привычно смиренно и вежливо появилась на их пороге, даже как-то скромно постучавшись. Когда дверь отварилась, она склонилась в глубоком поклоне, вытянув перед собой пакет из мясного супермаркета.       — Извините за доставленные неудобства. Пожалуйста, примите эту великолепную, дорогущую говядину* в знак благодарности, за то, что приютили меня, — протараторила она в пол, даже зажмурившись от старания.       — Ого, вот это да, большое спасибо! — с улыбкой отвечала Огино-сан. — Тихиро, возьми гостинец и проводи Иноти-тян в комнату.       Масуда подняла с пола огромную спортивную сумку и втащила её в коридор квартиры 0610. Учебный год начинался уже завтра.       

***

      Узнав от родственников, куда будет поступать Огино-тян, семья Фудзита стала готовить документы для обучения теперь уже двух юношей в математической школе Ниси, в Кобэ. С юридической стороны была лишь одна проблема — история усыновления. С прежним именем Хаку оставаться было нельзя: услышав к юноше старое обращение, некоторые из Богов чуть не пришли в ярость. «Тот, кто спустился на нижнюю ступень, больше недостоин носить божественное имя!» — прорычал один из воинственно настроенных покровителей рода синтоистских священнослужителей. К счастью ли, а может на беду, став человеком Хаку больше не мог слышать речь Богов, и теперь остро нуждался в посреднике, коим и стал Харуто-кун, передававший волеизъявления божеств в более мягкой и конкретной форме. Рюдзин с радостью бы поделился своим именем*, как символом перевоплощения дракона в человека, но лишь звучанием, большего допустить было нельзя. Совет Богов и старейшин высказался единогласно — «против». Фамилию опекуна тоже решили не давать, отделив юношу от синтоистского клана. Долгие споры рассудил Дзидзо-сан.Монах предложил оптимальный вариант для всех. Старику удалось сохранить связь дракона с прошлым, и не дать ему божественного имени, вместе с тем составив некий каламбур, над которым посмеивались Божества, находя его подходящим для того кто отринул прежнюю сущность, что бы стать человеком.       Когда Харуто начертал на рисовой бумаге кандзи, Хаку попросил указать автора. Направляемый юношей-жрецом, новоиспечённый человек поклонился монаху из сэйдза, благодаря, за такое чудесное имя.       «Миягава Рю: хаку: «*–красовалось на листе.       Поочерёдно под ним поставили свои печати все старейшины, а затем и Боги. Свиток запаковали и положили во внутреннюю камеру дзиндзя Окунинуси-оками. Юристы принялись за дело, а заботы семьи Фудзита только набирали обороты.       Хоть Хаку всячески старался влиться в современную культуру, получалось у него это не очень. Сложности возникли ещё при первом походе в магазин.       После того как дракон и Тихиро завершили своё испытание, Бог гор великодушно даровал Хаку человеческую жизнь и юноша сразу же прознал, что такое холод! Харуто предупреждали, что с собой нужно брать тёплую одежду, но он и не мог предположить, что она будет не по размеру: Хаку пятнадцати лет был более жилистым, чем Фудзита-кун, да и ниже сантиметров на десять. Юноша попросту утонул в истерзанной ветром одежде, благо отец Харуто, ожидавший их в машине у подножия горы, взял с собой термос с горячим чаем. Второй неожиданностью для Хаку стал голод. Он, конечно, ощущал его и раньше, но чтоб так — никогда. Эти чувства даже немного походили на ту жажду, которую он испытывал при встрече с Тихиро, но всё же разительно отличались. Когда его живот начал громко жаловаться, да так, что перебивал радио в машине, Фудзита-сан свернул в город по пути и заехал в торговый центр.        Вкус еды, безусловно, должен был быть ужасным. Куда этим непонятным яствам до той пищи, которую он раньше вкушал. Но странная, неконтролируемая улыбка не сходила с его лица, когда парень проглатывал кусок за куском, жадно и алчно, по-человечески. Ужасно. Ужасно вкусно!       Неизвестно кто был больше удивлён: продавщицы молодёжного магазина одежды или Хаку.       — Харуто-кун, а как это носить? Что это? Что тут написано? А это? Куда это привязывают или…       Вопросов было столько, что ответить на всё не удавалось. Хоть бывший дракон и смотрел телевизор, да и собственными глазами до этого видел, как люди ходят в подобном, в его голове всё равно не складывалось, каким образом он должен это носить. Утомив всех вокруг, он почувствовал, что, что-то не так, и, извинившись, попросил проводить его до магазина традиционной одежды. Там Хаку чувствовал себя намного лучше, да и весь персонал работал с ним куда охотней, только вот клан Фудзита не мог себе позволить такую дорогую одежду, особенно в таких количествах.       — Нет, Нигихаями-сан, давайте всё же вернёмся в тот магазин, — шепнул ему Харуто. — Я понимаю, что так вам комфортней, но современный парень не может всё время ходить по улице в таком виде. Это странно.       Когда Хаку услышал это слово, в его мозгу словно что-то щёлкнуло. Он не хотел выглядеть странно. Поборов свой страх перед неизведанным, он всё же согласился, и, извинившись перед персоналом, проследовал за Фудзита-куном.       Довольно узкие джинсы непривычно ощущались на коже, а вот футболки и свитера Хаку нашёл очень даже удобными, особенно со свободным воротником и длинными рукавами. От обуви юноша и вовсе пришёл в восторг! Шапки и шарфы ему казались забавными. Поначалу он попытался обернуть вязаный шарф как пояс — вокруг талии, но когда Фудзита-сан заметил, что нужно завязывать его значительно выше — растерялся. Но самым удивительным открытием стали карманы на молнии. Хаку долго игрался с замками на купленной ему парке, даже предупреждения не могли его остановить. В один момент он защемил себе подушечку пальца, издав при этом очень странный звук.       — Что это? — спросил Хаку у находящихся в машине Фудзита.       — Что «что это»? — недовольно переспросил Харуто. — Это я хотел спросить, что случилось, зачем так вскрикивать?       — Я не знаю, само так вышло. Палец покалывает и, кажется, что он горит. Почему?       — Что почему? Ты кажись его прищемил. Скоро пройдёт, ну или может сосуд лопнул и останется кровоподтёк под кожей. Хотя он тоже пройдёт. Мы же говорили тебе, не играйся с молнией.       — Вот как, — Хаку стал задумчиво смотреть в окно на горящие электрическим светом улочки. Он периодически возвращался взглядом к пальцу и о чём-то сосредоточенно думал, а после снова переводил взгляд в темноту.       Конечно, Хаку понял, что это боль, но раньше она была совсем не такой. Это будоражило его, вызывая неподдельный интерес. Дальше последовала помощь на кухне, где юноша порезался, а потом и обжёгся. Бывший дракон довольно часто ходил в синяках, полученных неизвестным образом. Это беспокоило домашних, но пока всё не выходило за рамки, все молчали.       Поход в продуктовый тоже вышел не из лёгких, хотя юноша уже знал, что выглядят современные продукты немного странно, особенно во льду. Но хуже всего было с автоматами самообслуживания, которым Хаку зачем-то кланялся, и общественным транспортом от которого шарахался, не смотря на обуревающий его восторг. С бытовой техникой тоже не всё было гладко. К миксерам и мясорубкам с соковыжималками его категорически не подпускали из соображений безопасности, а вот про стиральную машинку забыли. Не так страшно, что юноша постирал белое с цветным, выбрав вдобавок неверный температурный режим, куда опасней то, что он переборщил с порошком, и открыл дверцу работающей машинки. Когда Фудзита-сан вошла в ванную, где на полу весь в воде и пене сидел Хаку, смотрящий на крутящийся открытый барабан, она чуть не испустила дух. Воду убрали быстро, а машинку вновь запустили, в этот раз правильным образом. Всё же потом выяснилось, что в кармане брюк священника были наличные, размякшие и скатавшиеся впоследствии по другой одежде.       Всю неделю перед началом нового учебного года Харуто-кун тщательнейшим образом вдалбливал своему названному брату, как тот должен вести себя в школе, чтобы не опозориться и не навлечь на себя проблем. Конечно, о своём прошлом никому рассказывать Хаку и не собирался, но будучи не знакомым с порядками современного быта, он мог натворить несуразных вещей.       — Давай так, — устав провозгласил Харуто, — ты сын друзей моих родителей, долгое время жил за границей, поэтому не в курсе, что и как здесь происходит, хорошо?       Хаку согласно кивнул, а вот завтракавший Фудзита-сан отвлёкся от газеты, дабы указать на нестыковки в легенде сына.       — Если он жил за границей, то должен знать иностранный язык и вести себя очень развязно, по сравнению с японцами, — заметил мужчина, — а Миягава-сан напротив, слишком придерживается старомодного этикета, да и слова на английском ставят его в тупик.       — Пусть это будет закрытый японский монастырь в горах Шаолиня, — отозвался юноша, — ведь Нигихаями-сан знает старо-китайский.       — Харуто, мы уже говорили с тобой об обращении к Миягава-сану?       — Да, отец, я забыл: новое имя и новая фамилия, но перейти на «кун», боюсь, я пока не могу.       — Но вы же родственники, это будет смотреться очень не естественно.       — Равно как и твоё обращение.       Отец и сын посмотрели друг на друга, словно ведя между собой безмолвный диалог.       — Ладно, пускай остаётся как есть, не будет ложью, если ты скажешь, что он тебя старше, ведь тебе лишь недавно исполнилось пятнадцать, а днём рождения Миягава-сана можно считать канун нового года. Но вот про Шаолинь даже не заикайся, пусть это будет отдалённый Китай и закрытая японская коммуна, но никакого Шаолиня.       — Кстати, Миягава-кун, не хочешь подстричься? — Ставя на стол основные блюда завтрака, предложила Фудзита-сан. В отличие от всех остальных, женщина очень хорошо привыкла к мысли о ещё одном ребёнке, правда проблемы с подростком были по большей части детские, что её даже как-то забавляло и радовало.       — Подстричься? Зачем?       — Ну, я думаю, тебе больше пойдёт с короткими волосами, — заметила женщина.       — И в правду, — удивился Харуто. — Не будешь же ты ходить по школе с лохмами до пояса, как русал.       — Почему?       — Эм, это странно? Слишком женственно? Не современно?       — Харуто, — строго отозвался Фудзита-сан и парень смолк.       — Волосы священны, я не могу их просто отрезать, — ответил Хаку и вернулся к еде, а родители Фудзита, ожидавшие ответа в подобном стиле лишь вздохнули.       Школьная форма Хаку понравилась, за исключением сковывающего движения пиджака. В общежитие два брата заселились без проблем, удачно, что оно находилось в пяти минутах ходьбы от школы. Утром Харуто несколько раз проговорил «брату» легенду и отыграл возможные варианты развития событий, давая инструкции по реакции на те или иные вещи.       — Не забывай ходить в туалет. Нет ничего страшного, если ты отпросишься у учителя посреди урока — это нормально. И да, никогда не заходи в женский, под страхом смерти, — наставлял юноша.       — Да, хорошо. Прости, никак не могу к этому привыкнуть.       — Ну, всё, пусть это дело завершиться успешно, — хлопнув в ладоши, попросил Харуто перед тем как ступить за забор старшей школы Ниси.       Внезапно Хаку сделалось очень волнительно. Словно цыплёнок он шёл за Фудзита-куном сквозь толпу подростков в одинаковой одежде, непрестанно крутя головой из стороны в сторону.       — Харуто-кун, а она точно здесь? — спросил бывший дракон у юноши, уже стоя на линейке в актовом зале.       — Кто?       — Огино.       — Э? Нет, конечно, она учиться в другой школе.       — Почему? — искренне возмутился Хаку. — Почему мы тогда не учимся вместе с ней?       — Чего это ты? Думаешь так легко поступить именно в эту школу? Между прочим, тебе следует быть благодарным моему деду и отцу, это не так уж и просто устроить тебя сюда вместе со мной. Эта школа позволит тебе поступить в университет в будущем, если приложишь усилия!       — Но, я думал, мы будем учиться с ней вместе.       — Ну что за наказание. Будда, что же я натворил в прошлой жизни? Нет, мы и так специально переехали в этот город, чтоб у тебя была возможность встретиться с ней. Увы, люди не Боги и не всесильны.       — Харуто-кун, не нужно так злиться, — отозвался Сиро, сопровождавший их всё это время.       — Гомэн, — извинился Фудзита, обращаясь больше к зайцу, нежели Хаку, но последний не знал о присутствии комаину, и воспринял все слова на свой счёт.       — Нет, это ты меня извини, я повёл себя эгоистично.       За короткую перепалку парням не досталось от учителей, зато парочка свидетелей стали перешёптываться, находя их диалог очень забавным.       — О чём это они говорили? Он что сталкер?       — Прийти в школу ради девушки, они не шутят?       — Кажется, его по блату пропихнули. Он странный.       — Посмотри на волосы. Он что, из этих?       Все разговоры прекратились, как только подошедший к микрофону директор прокашлялся.       Лишь двое из окружения Хаку и Харуто до сих пор прокручивали в головах услышанное. Девушка с распущенными до плеч волосами, слегка прикрывавшими её высокий лоб и темноволосый юноша, отреагировавший на звук знакомой фамилии. Последний даже обернулся, и, встретившись взглядом с Фудзита-куном, признал в нём сына священника храма в Идзумо. Тот видимо тоже его узнал, так как еле заметно кивнул головой. Затем Харуто толкнул локтем Хаку, привлекая его внимание. Названный брат сначала не понял что происходит, а наткнувшись взглядом на Курода, прирос к месту. Неизведанные до сели чувства завладели всем его сознанием, парализуя тело. Куча вопросов и даже гнев вперемешку с желанием прогнать юношу из зала, школы, города, как можно дальше. Всё это бурлило и кипело, приправленное беспокойством и разочарованием. Заметив перемену в Хаку, Фудзита пожалел о сделанном, но прейдя к умозаключению, что эти двое всё равно бы наткнулись друг на друга, успокоился.       — Что он здесь делает? — зловеще низким голосов спросил Хаку у Харуто.       — То же что и мы — учиться, — с раздражением отозвался юноша. — Всё, забудь, веди себя нормально, Миягава-сан.       Хаку промолчал.       — Что ж, давайте постараемся в этом году! — жизнерадостно произнёс директор в заключении своей речи и зал взорвался аплодисментами.        _______________________________________________________________ *Лес Сагано — бамбуковая роща расположенная в Киото, парк Арасияма, в виде огромных аллей с вздымающимися в высь стенами из бамбука. *Фусими Инари — знаменитейший храм посвящённый богу Инари в Киото. Прославлен своей огромной лестницей из множества тории, путь наверх занимает порядка двух часов. *Пуговицы выпускников — в Японии существует традиция, согласно которой выпускник в праве отдать вторую пуговицу со своего пиджака девушке, которая ему нравиться. Не принять подобную пуговицу считается очень плохим тоном. Здесь же девушки берут инициативу в свои руки, в общем это что-то на подобии признания. Чаще всего пуговицы подкладывают девушкам после церемонии из-за стеснения. *Тюо — Район Кобэ. *В метро Кобэ люди стоят с права, а не слева, как привычно в Японии. *Говядина Кобэ — знаменитая мраморная японская говядина, покорившая гурманов всего мира. *Имя бога дракона «Рюдзин» записывается двумя иероглифами «дракон+бог», Для Хаку предлагался вариант «дракон+человек», созвучный с именем морского владыки. *Миягава Рю: хаку: (宮川 流白雨) — двоеточия обозначают длинные гласные, далее я не буду их ставить, просто запомните, это имеет значение. Миягава — фамилия (дворец/храм + река) и Рюхаку (Подобный ливню). Фамилия ясно намекает на происхождение героя, но для обычного человека, это будет означать не больше того, что предки мальчика служили при храме бога воды, или жили в деревне у замка на реке и т.п. Имя Рюхаку созвучно с произношением «белый дракон», но записывается иными иероглифами, где Рю: это уподобляться, стиль, быть похожим, и пр., а Хаку: означает сильный ливень, град. От чего же это имя так понравилось Богам желавшим унизить дракона? Уподобляться ливню, значит быть чем-то мощным, но скоротечным, плюс ко всему, из-за схожести звучания, имя воспроизводит ощущение, что он пытается уподобиться себе прежнему, но не может. Для Хаку хорошо то, что его краткая форма имени может быть сохранена.