По ту сторону тоннеля

      Судзуки долго выбирала, куда они пойдут. Девушка обдумывала разные варианты, отбрасывая ворох идей и прибавляя столько же, от чего уже начинала болеть голова. Всё упиралось в её желание посетить два места, и оба были школьницам не по карману: ресторан мраморной говядины и кондитерская, основанная русским иммигрантом*. Прославленное нежнейшее мясо, с неповторимым ароматом, готовящееся прямо перед тобой на теппане*, с таящей от жара мраморностью…, или красивые пудинги, пирожные в разноцветной глазури, чизкейки, шоколады наивысшего качества, аромат какао бобов и ванилина, царивший в кафе с музейного вида витринами – заставляли Дзихико томно вздыхать.Для себя, девушка уже решила, что: Масуда обрадуется и обычной лавочке с такояки, а Тихиро согласится на любой вариант, лишь бы не пичкали варёной морковью или клубникой.Судзуки ещё долго металась, если бы в лёгком беспорядке её комнаты взгляд девушки не упал на рекламный туристический буклет. И вправду, ведь никто из подруг не был родом из Кобэ.       – Тихиро-тян, а ты бывала в Китайском квартале? – спросила Судзуки.       На том конце провода задумались, немного помычав в трубку.       – Нет, если только мельком.       – Вот и хорошо, – заключила Дзихико. – Тогда встретимся у станции Минамото в воскресенье.       За Масуда девушка не переживала. Годы дружбы научили её – лени Иноти предела нет, так что ничего она не видела и нигде не была.       Подруги встретились в условленный час в условленном месте и без проблем нашли друг друга.       – Судзуки! – Ничего хорошего тон Масуда не предвещал. – Почему Тихиро ты писала целые письма, а мне лишь открытки по праздникам? – потребовала ответа Иноти.       – А смысл? Я пока твои каракули на ответной карточке разберу, как раз уже следующие праздники и наступают. Смотрю, у тебя всё хорошо, как и раньше. Как родители, брат?       – Мамочка и папочка в порядке. Эх, как я соскучилась за маминой стряпнёй, эти… – Дальше Масуда понесло в неведомые гастрономические дали.       – Дедушка хорошо себя чувствует? – поинтересовалась Тихиро у Судзуки.       – Да, вроде неплохо, но я беспокоюсь, что он храбрится передо мной.       – Вот как. Я спрошу у мамы, хороший ли у них кардиолог. Может, стоит ему показаться?       – Наши старики обычно пьют настои всякие и ездят в онсэн на пару дней, в какую-то глушь, даже по стационару не дозвониться, – заметила Масуда. – Бабушке нравиться, правда деда ворчит, но ездит исправно, каждый год. Могу спросить у них куда.       – Хорошо бы. На каникулах собирались, дедушка сам предложил. Папа как раз обещался с нами.       – О, а как Судзуки-сан?       – Часто звонит. Говорит, что скучает по моей готовке, – Дзихико захихикала, а Тихиро ущипнула Масуда за руку, прежде чем та что-то ляпнула.       – Так ты хочешь зайти в лавку с травами? – уточнила Огино.       – Да, вот – пришли. Ого, ничего себе громадина.       Перед ними стояли ворота Нанкин-мати*.       – Они высотой с три этажа, смотри, раз, два… – считала Масуда, ориентируясь по зданиям вдоль улицы.       Всюду висели красные мелкие фонарики и такого же цвета растяжки. Ворота украшали иероглифы, высеченные из камня рельефы, натянутые тенты и увенчанная скульптурами двухъярусная крыша. Рядом стояла статуя китайского божка, считаемого уже своим.       – Ого, и вправду, – отозвалась Тихиро. – И где тут лавка с травами? Тут всё на китайском?       – Не знаю, не могу понять.       – Да нет, вон на японском, точно. Давайте спросим, – и Масуда устремилась к пожилому дедушке.       Старичок выслушал и указал рукой в сторону.       На улице стояли баннеры, велосипеды, какие-то сооружения религиозного характера. Фасады зданий чаще всего были отделаны на китайский манер, кое-где устанавливались изображения драконов, и всюду красные фонарики.       – Ого, а это что?       – Ресторан.       – А это?       – И это тоже.       – А мы будем тут есть?       – Я планировала.       – Смотрите, бамбуковые пароварки, – заметила Тихиро, увидев выставленную перед рестораном рекламу.       – Ага, вы пробовали дим-сам*?       – Нет, а что это?       – Надеюсь не то, о чём я подумала, – Масуда передёрнула плечами.       – А о чём ты подумала? – имела неосторожность спросить Судзуки.       – Ну, об «этом», – замялась Иноти, но видя, что подруги её не понимают добавила: – «это» раньше не откликалось на Дай или Сату*?       – Что? О, Будда, Иноти, фу-у! – в голос завопили девчонки.       – Конечно, нет.       – Мы же в Японии, ты что, – отозвалась Тихиро, которую до сих пор бил озноб.       – Да кто их знает…       – Это всего лишь разновидность гёдза*.       – Хм… кажется нам туда.       Лавка с травами и традиционной медициной хоть и выглядела вполне цивильно, но Масуда всячески старалась навести на девушек жути, выискивая всякие диковинки, например змей в бутылках, или сушеных скорпионов. В такие моменты Тихиро и вправду передёргивало, она сразу вспоминала купальни и то, как её обитатели были готовы подраться за такие штуковины.       – Ано*, а это для чего? – спросила Тихиро у продавца, перед тем как выйти из магазина.       – Это? Для мужской силы, – улыбнулся торговец. – Можно заваривать и пить для общего тонуса, повышает иммунитет, благотворно действует…       – Спасибо, мне не нужно. До свидания, – поспешно ответила Тихиро: подруги уже тянули её к выходу.       – Ты зачем спросила? Это вообще что за жуть? – возмутилась храбрившаяся до этого Иноти.       – И вправду, Тихиро, какая-то гадость. Видели? На человека или мышь похожа.       – Мне просто стало интересно. А ведь продавец так и не сказал, что это …       – Так, ладно – забыли. Пойдемте, поедим.       Подруги закивали, и Дзихико повела их к ресторану.       По китайским меркам «накладной» фасад был скромен: всего одна статуя перед входом, небольшая резная табличка, пара украшений и вывесок с золотыми элементами, и гирлянды фонариков. Внутри – небольшой зал, напоминавший рамэнную, правда, ни восковых муляжей, ни автомата с меню девушки не обнаружили. К ним подошла официантка с книжечкой на двух языках. Оказалось что дим-сам это все представленные в меню блюда. Выбрав самые безобидные на вид, девушки устроили дегустацию, обменявшись несколькими вонтон* между собой.       – Ты уверена, что здесь свинина? – с подозрением смотря на кусочек обжаренного теста с видневшийся под ним мясной начинкой, спросила Масуда у Судзуки.       – Да. Ешь уже. – Девушка устало закатила глаза.       Тихиро с интересом наблюдала за происходящим и ленно поедала свою часть. Она благоразумно взяла овощное ассорти.       – Я-то тебе с креветкой отдаю, а ты неизвестно что. Не честно, – продолжала нудить Масуда, оттягивая момент дегустации.       – Трусишь – так и скажи, – устало вздохнула Дзихико и «прикончила» обменянное угощение.       – Эй, ничего я не трушу, просто … Тихиро. А чего это ты с нами не обменялась?       Огино неловко улыбнулась и нехотя пожертвовала безопасные «гёдза». Не желая знать, что сейчас съест, девушка щедро обмакнула мясной дим-сам в каком-то остром соусе и весь запихнула в рот. Судзуки и Масуда уставились на неё не моргая.       Огино ткнула Иноти в бок.       – И фы, – потребовала она.       Масуда, как заворожённая, повторила за подругой, и вскоре, зажав рот ладонью, стала корчиться на стуле.       – О-оч-чень остро! – наконец, провопила она и принялась «тушить» пожар чаем.       По лицу Тихиро стекали дорожки слёз. Дзихико еле сдерживала рвущийся из самой глубины смех. Наконец, совладав с чувствами, она предложила Огино воды, но та отказалась: «хуже будет».       – Нет, тут явно что-то не то, – оклемавшись, заявила Масуда, но её ход мыслей прервала трель телефона Тихиро. Рикиши звонил узнать, где она. Пришлось передать аппарат Судзуки.       – Чёрно-белый, – заметила Дзихико после разговора.       – Угу, на экстренный случай.       – Тот самый, ещё с началки что ли?       Огино кивнула.       – Уже цветные вышли, знаешь ли.       – Да как-то…       – А чего это Такемори звонил, случилось что? – спросила Масуда, не заинтересованная их разговором.       – Ой, а я и забыла спросить.       – Ба-ка*, – протянула она и ленно отправила в рот ещё один вонтон. – Да что же это такое!       Масуда снова принялась за воду, а после старалась обдуть рот руками, высунув язык подобно собаке.       – С чем это? – спросила Дзихико у Тихиро шепотом.       – Маринованная морковка, – слегка виновато улыбнулась девушка.       Судзуки мягко просияла в ответ.       Рикиши приехал быстро. Парень с интересом осматривал зал ресторана пока не нашёл подруг.       – Чего это вас на собачатинку потянуло? – вместо приветствия спросил Такемори.       Масуда залилась хохотом, а Тихиро перевела стрелки на Судзуки.       – Давно не виделись. Я даже сначала и не понял по телефону, что это ты. Думал официантка какая.       – Что за дело, или ты тренировку прогуливаешь? – спросила Масуда, «выжимая» чайник.       – Смешно. Сегодня воскресенье, – пояснил Такемори и достал запечатанный конверт. – Ответ пришёл.       – Быстро, – удивилась Тихиро.       – А что это? – спросила ничего не понимающая Судзуки.       Масуда лишь фыркнула, не отрываясь от своего увлекательнейшего занятия.       – Помнишь, к нам на шестой год перевели новенького? Мы теперь его ищем, – попыталась объяснить Огино.       – Зачем? Он что-то натворил?       – Родился, – буркнула Иноти.       Рикиши зло зыркнул в её сторону.       – Вообще-то он мой, наш друг. Следи за языком. Нельзя говорить подобное.       – Друг, –смотря на чашку, отвечала Масуда. – Тоже мне друг. Если так, тогда почему на звонки не отвечает?       – Он сменил номер.       – И не сказал нового, – Масуда прямо посмотрела на Рикиши.       – Как он его скажет, если у него моего номера не осталось.       – У меня все ваши номера записаны в блокнотике, отдельно. Отстаньте от него.Не нужны ему, такие как вы. Этому покруче, побогаче друзей нужно, подоступней. Укатил в закат и слава Будде.       Рикиши закипал, сдерживаться становилось всё труднее.       – Иноти-тян, мне кажется, ты преувеличиваешь, – отозвалась Тихиро, пытаясь повернуть разговор в более мирное русло.       – Преувеличиваю? На вряд ли, это вы границы переходите, а Курода-сан вам ещё и подыгрывает.       – То есть, ты предлагаешь нам его бросить? «Отстать»? – уточнил Такемори.       – Именно.       – Тогда это ты не друг.       – А я с ним и не дружу, и вам не советую. Надменный, себялюбивый, отталкивающий… фу.       – Зато ты очень приятная. Постоянно говоришь, что думаешь, не считаясь ни с чем. До сих пор понять не могу характер такой или ты просто тупая. Что ты до него вечно докапываешься? То тебе не то и это не так. Завистью исходишь что ли? Сама-то ни одеваться не умеешь, ни с людьми разговаривать. Вон на Судзуки посмотри. Не узнать человека, а ты парень парнем. В зеркало глянь, прежде чем кого-то за спиной обсуждать. Не знаешь ничего, а кричишь громче всех.       – Я завидую? Ему? Да чему там… постой, что ты сказал? Вот значит как.       От возмущения Масуда вскочила на ноги. Глаза её наворачивали круги по столу, ища, что бы запустить в нахала, прикидывающегося другом. Чая не было, воды тоже и тарелки к счастью опустели. Сжав с досады кулаки, девушка побагровела, ругнулась и вышагала из ресторана прочь.       – Я за ней, – вскочила Тихиро и кинулась на улицу.       За столиком повисло неловкое молчание. Рикиши знал, что перегнул, но всё ещё злился, сминая салфетки.       Масуда не ушла далеко. Девушка присела рядом с каменным львом у входа в ресторан и, спрятав голову в колени, расплакалась.       – Иноти? Эй, ну ты чего? – кое-как выдавила из себя Огино. Девушка совершенно не знала, как реагировать и что делать.       Масуда лишь больше сжалась, пряча лицо в коленях.       – Ну, ты же знаешь, Такемори не хотел, да и ты тоже…       Она замотала головой.       – Он специально. Специально меня унизил. –Девушка втянула сопли обратно, не позволяя им капать с носа. –Такемори правда, думает, что я тупая и невоспитанная… и этот его взгляд, словно жалеет какую-то бездомную зверушку… – Масуда снова шмыгнула. – Гад. Специально. Ненавидит меня. Одеваюсь я не так, видите ли, – бурчала девушка, и горячие слёзы обиды медленно стекали по щекам и подбородку.        – Но ты ведь тоже.       Масуда плакала ещё с минуту, прежде чем перестать, а после так и не ответила на упрёк подруги. Она сидела на корточках, обняв колени руками, и, обиженно надув губы, молчала.       – Иноти-тян, за что тебе так не нравиться Курода-кун?       – Да я его ненавижу, – поправила подругу девушка, наконец, посмотрев своими опухшими и раскрасневшимися глазами Огино в лицо. – Если бы не его отец, то никто и не посмотрел бы в сторону этакого позёра, хвастуна, тщеславного сноба. Мистер «посмотрите как я крут». Неужели никто не видит, как он всех призирает и ненавидит? А эти дурочки, что вьются вокруг него и хихикают, и встают во всякие позы из анимэ, как же бесит. Идиотки. Да и вы хороши. Ты ведь тоже, Тихиро.       – Я? – удивилась девушка.       – Ты ведь с ним поехала в Идзумо. С ним. Не со мной, не с Такемори, а с ним.       Огино вздохнула.       – Я же уже говорила тебе.       – Ага, помню. И от этого ещё тошнотворней. Почему этому ублюдку так везёт, а мне нет? И деньги, и внешность и куча друзей, даже вы о нём беспокоитесь больше, чем о ком бы то ни было. Стала бы ты меня искать, так как его?       – Конечно. Что за глупости.       – Мы бы и в Тотиноки съездили, не то, что письмо написать, – отозвался Рикиши. – И вовсе ты не пацанка, вон как плачешь, – парень погладил её по голове. – Ду-ро-чка. Не чему там завидовать, я же говорю – ты его не знаешь.       Масуда снова надулась и уклонилась от руки, сдвигаясь в сторону.       – Я пойду, а то официанты решат, что мы сбежали, – Тихиро прошмыгнула вовнутрь, оставив друзей наедине.       – Подвинься. – Рикиши присел рядом. – Прости меня, я погорячился. Но и ты меня специально разозлила.       Они молчали, пока Масуда не пробурчала что-то нечленораздельное.       – Что? – переспросил Такемори.       – Говорю, что не тупая, – зло бросила девушка. – Просто, не хочу лицемерить.       – Значит, – немного подумав спросил Рикиши, – по-твоему, мы все лицемеры?       – Ну, нет?       – А как тогда?       Масуда промолчала. Рикиши вздохнул.       – Ты всё ещё обижаешься?       Иноти помотала головой.       – Ты прав, я завидую ему, – призналась она больше себе, чем другу, и скривилась лицом.       – Ну и дурочка.       – Сам дурак.       – Иди, умойся уже, пока меня не арестовали, как главного злодея города.       – По делом, – вставая, отозвалась Иноти и, показав язык, поплелась в уборную.       – Как она? – спросила Судзуки у вошедшей Тихиро.       – Уже не плачет.       –Ну и удивили они меня, – пожаловалась подруга Огино, та кивнула. – Так и что это за друг такой?       – Курода-кун, помнишь, мы встретили его в Химэдзи, до того как его к нам перевели?       – Этот что ли? Когда это вы сдружились?       – Это всё стараниями его бабушки и Рикиши-куна.       – Такемори? Вот уж не подумала бы.       – Я же писала тебе.       – Да нет, не помню. Может и писала. – Тихиро лишь пожала плечами.       За стол вернулся Рикиши.       – Нормально всё, – ответил парень на немой вопрос подруг. – Она умывается. Давайте, пользуясь случаем, прочтём письмо.       – Кстати об этом, кажется, ваш Курода учится со мной в одной школе.       – То есть?       – Мы одноклассники.       – И ты молчала? – сокрушался Рикиши-кун. – Расскажи, как к вам добраться и когда у вас заканчиваются уроки.       – Зачем тебе? – Такемори лишь посмотрел на неё как на психопатку. – Если ты собрался приехать, то не думаю, что он обрадуется кому-то из вас, тем более Огино.       – Это почему?       – Помнишь, я спрашивала, знаешь ли ты кого из нашей школы? – Тихиро кивнула. – Так вот, его как-то спросили двое из параллельного о тебе, и он ответил что-то в духе «нет, мы не общаемся», и звучало это, если честно, примерзко.       – Я бы тоже так сказал, каким-то незнакомцам, – отозвался Рикиши.       – А может не про меня?       – Может, но я сомневаюсь. Я знаю лишь одну Огино, зато трёх Сато и двух Такахаси, ещё трёх Ватанабэ и, нет, четырёх Сато…       – Всё уже, мы поняли, но это ничего не доказывает.       – А что за ребята? – спросила Масуда, слышавшая часть разговора.       – Да я не запомнила фамилию, она у них какая-то цветочная. То ли Ито, а может Гото, или Кондо*, а может с ветром. Не помню. Они,кажется, братья.       – Знаешь таких? – деловито спросил Рикиши у Тихиро.       Девушка лишь растерянно помотала головой.       – Ладно, разберёмся, – решительно произнёс друг и спрятал письмо Курода-сан обратно.       По среди недели Рикиши улизнул с самоподготовки и, проехав пару станций на метро, очутился у ворот школы Ниси. Конечно, пришлось пройтись, но благодаря понятной схеме Судзуки-тян, найти здание оказалось не сложно. Чужая форма сразу бросалась в глаза. Ученики и ученицы то и дело перешёптывались между собой, иногда слишком громко, так, что до самого объекта доносились обрывочные мнения и эпитеты в его адрес. Однако разглядывание было обоюдным. На встречу Судзуки пришла в повседневной одежде, которая ей, кстати, очень шла, да и распущенные волосы…       – Эй, – окликнул Рикиши проходившего мимо Курода.       – Это ты мне?       – А кому ещё?       – Ну не знаю, может, ты девушку ждёшь, как верный возлюбленный.       – Тебя жду, как Хатико.       Все вокруг ахнули, и даже Курода опешил. Это было почти признание.       – Лестно.       – А то.       – Ладно, – Курода вздохнул, – отчитывать меня будешь?       – Если бы на нас не пялились, я бы тебя ударил, – признался Рикиши.       – Вот как. Значит, говорить будем здесь. – Такемори тихо засмеялся. – Так и чего пришёл?       – Освободи воскресенье.       – Вот ещё.       – Ну, тогда я буду ждать тебя здесь каждый день, тоскливо провожать взглядом, украдкой наблюдать в бинокль…       – Фу, прекрати. Жуть какая. Тебе заняться больше не чем?       – А тебе?       – Да так. Скучно.       Рикиши знал эту его манеру разговора. Он сдался и больше не намеревался сбегать, пока.       – У вас на станции интересная лапшичная.       – Да, пожалуй, ещё ни разу там не был.       – Врёшь, – задирая руки за спиной, потягиваясь, констатировал Такемори. Ребята шли в сторону станции.       – Как ты меня нашёл? Бабушка?       – Ну, и она тоже. Кстати, я знаю, где ты снимаешь квартиру, – улыбнулся парень, помрачневшему другу.       – Вот трепло, – сказал Курода и тут же получил подзатыльник. – Да за что? Нельзя же всем и всё разбалтывать, это нарушение прав и свобод.       Рикиши было всё равно, какие оправдания друг себе напридумывал, он даже не спрашивал об этом. Погода была прекрасной. Улица полупустой и чистой, только что бабочки не порхали. Даже сигаретный дым не портил ему настроения. Курода шёл по улице, изредка роняя замечания по поводу прошедших мимо девушек и их фигур, периодически обращая внимание на постеры игрушек и ТВ сериалов. Ребята зашли в комбини, посмотрели журналы и через дорогу нырнули к станции. В лапшичной было полно народу: школьники, студенты, офисные работники из ближайших башен и просто зеваки.       – Что в воскресенье хочешь ко мне завалиться? – Поедая рамэн, предположил Курода.       – Можно, но только после матча. Возможно, меня выпустят поиграть, так что приходи посмотреть.       – Надо же, – без энтузиазма.       – Наши тоже будут.       – Это кто?       – Огино и «колючка»-Масуда. Я и Судзуки звал, она с тобой в одном классе учится.       – Так ты всё-таки девушку ждал.       – Да нет, они втроем с началки дружат.       Кругом стояло чавканье. В ресторане играла музыка и, кажется, слишком громкая, наверно для того, «чтобы побыстрее уходили» – сказал Курода. Люди часто толкались, проходя к столикам, усаживаясь на насесты перед витринным стеклом, некоторые курили прямо за едой и бокалом пива, если доносили его в целости и сохранности.       – Вкусно, но местечко не очень, – слезая с высокого табурета, заключил Такемори и врезался в какого-то студента.       Бульон в тарелке покачался из стороны в сторону, имитируя шторм и волны Хокусая, и торжественно обрушился на поднос, залив тэмпуру*. «Ой» выдавил из себя Рикиши, перед тем как начать извиняться. Если б не толпа в ресторане – не избежать им скандала. Студент явно не излучал дружелюбия.       – Привет, – шёпотом позвала Курода девушка, шедшая прямо за пострадавшим. – Здорово, что мы и в этот раз в одной школе, – улыбнулась она.       Курода кивнул, судорожно пытаясь вспомнить эту штучку. Яркая стрижка, длинные серьги, ничем не примечательная внешность и фигура, из-за чего память и давала сбой. Зато какой макияж и гардероб. Словно девушка шла с транспарантом, приманивая всех «самцов» в округе. Не хватало лишь агит-машины*. Курода улыбнулся своим мыслям, а девушка восприняла улыбку на свой счёт.       – Погуляем как-нибудь? – предложила она, но пробка впереди рассосалась, и студент, крепко ухватив школьницу за руку, утащил её вглубь зала, так и не дав услышать ответ.       Проследив за взглядом друга, Рикиши толкнул Ёку в бок, пропихивая к выходу. Такемори уже пора ехать на тренировку. Он отпросился лишь на час, так что время поджимало.       – Кстати, а что за типы спрашивали у тебя про Огино?       – Да какие-то неадекваты. Я виделся с одним из них в Идзумо. Как я понял, его родители как-то там знакомы с кем-то кто знаком с Тихиро-тян.       – А, тогда понятно. Может она не хочет с ними общаться?       – Скорее всего. Так что, давай не будемеё волновать. Просто недоразумение.       Рикиши хитро прищурился, а потом стал подтрунивать над Курода, издеваясь и шутя. Он смеялся до тех пор, пока двери поезда не разделили их.       Воскресный матч школьной лиги играли утром, так как вечером стадион отдавался под ТВ-трансляции. Всё было по настоящему, от специально уложенного газона на поле до пластмассовых кресел и уборных. Ребятам перед матчем удалось встретить друга лишь мельком, так что недовольный ранним подъёмом Курода и с ещё более скверным расположением духа Масуда расселись как можно дальше друг от друга. Они даже не разговаривали, к счастью остальных. Тихиро села между девушками, а Ёку досталось место рядом с Судзуки и какой-то пожилой дамой, чей-то бабушкой, или может мамой тренера. Представить фанатов на матче такого уровня – даже не смешно. Трибуны были заняты кусками: кучка здесь, два ряда там, россыпь справа, горстка слева. В большинстве своём было скучно, и даже не много зябко. Масуда постоянно зевала, заражая этим и остальных, а у Тихиро замёрзли руки. Судзуки футбол не любила, но всё же иногда смотрела с дедушкой, отец её был ярым фанатом бейсбола.       – Я за кофе, – поднявшись, объявил Курода. Три пары алчущих глаз уставились на юношу. – Я один всего не дотащу.       Дзихико была рада слинять со стадиона, желательно на подольше. Аппарат оказался слишком близко, но к счастью был наполовину пуст. Воспользовавшись предлогом они отправились к другому.       – Значит, ты училась в той захолустной началке? – спросил Ёку-кун, больше заполняя тишину, чем искренне интересуясь.       – Ты кстати тоже, – вертя головой из стороны в сторону, заметила Судзуки. – Думаю, стоит подняться по лестнице.       – Да. Я тебя сразу не узнал, извини.       – Ничего, я не долго там училась после твоего перевода. Кстати, тебе одежду не жалко?       – Ха? Нет. Может ну эти автоматы? Тут кафетерий был, там явно получше и погорячее.       – Банка тепло дольше держит: у Тихиро руки замёрзли.       – Ну, возьмём ей на обратном, внизу, или не хочешь пропустить чего-то ну очень увлекательного и интересного?       Судзуки усмехнулась.       – До смерти.       В кафетерии была довольно большая очередь: работники еле успевали делать чай и кофе, а вместе сними хорошо шли и американские «горячие собаки».       – Скоро перерыв закончится, а эта очередь и на метр не сдвинулась, – раздосадовано жаловался какой-то парень собеседнику.       – В этом тайме выйдет ваш брат, сэмпай?       – Именно. Мы с ним хоть и близнецы, но характерами совсем не похожи. Он любит синий цвет, а я жёлтый, он поп, а мне панк-рок больше по душе, нам даже девушки разные нравятся, к счастью, – засмеялся юноша. – Вот и в спорте, я на кэндо, он футбол.       – Зато оба занимаетесь усердно и профессионально.       – Это да. Это всё от отца. Надо же, какая холодрыга с утра, – парень переступал с ноги на ногу и всё заглядывал в перёд. – Не удивительно, что собралось столько людей, но с этим ничего не поделаешь. – Взгляд на часы. – Уже три минуты. Тебе, наверное, не интересно?       – Я раньше только по телевизору видел. В живую тоже неплохо.       – Неплохо. Ну, это не в кино сходить. Смотри только, мне капитан не простит, если ты вдруг на футбол запишешься. Так всё же, в какое додзё ты до этого ходил? Мне-то рассказать можно.       – Не ходил, сэмпай.       – Да ладно, прям монах тебя при храме такому научил. Знаешь, Миягава – врать недостойно. Лучше откажи мне, но за враньё.… Ох, начинается.       С трибун послышался голос диктора объявлявшего выход команд для второго тайма. Сэмпай разрывался между полусонным стадионом и очередью.       – Извините, сэмпай, я не хотел вас обидеть. Чтобы загладить мою вину, позвольте отстоять очередь, а сами идите на трибуны.       – Точно? Ты один донесёшь? – спрашивал парень, а сам смотрел в сторону стадиона, словно мог что-то увидеть со своего места.       – Да, идите, сэмпай. Они подстаканники выдают, я донесу.       Недолго думая, парень отдал кохаю деньги и был таков.       – Как тесен мир, – прошептала Судзуки Курода, когда они оба заметили Миягава-куна.       Ёку фыркнул. Хаку обернулся на звук и встретился взглядом с насмешливыми карими глазами. Фудзита поблизости не было. Зеленоглазый окинул Судзуки оценивающим взглядом и, прейдя к каким-то своим выводам, окатил девушку волной презрения и жалости. Настроение у всех троих испортилось в момент.       – Курода-кун, я всё хотела спросить про тот разговор в школе, он ведь о Тихиро-тян был?       Ёку поморщился и с неохотой признался, что да.       – Если бы Огино хотела, сними общается, то оставила контакты, – пояснил юноша и Судзуки согласно кивнула.       Для Хаку началась пытка. Невыносимая, мучительная, такая – какую ещё не изобрели правители Дзигоку. Каждой клеточкой своего тела он ощущал присутствие переродившегося ёкая, и жгучая ненависть разливалась по его спине, с той стороны, где стоял Курода. Очередь двигалась мучительно медленно. Постепенно люди сами стали из неё выходить, дабы успеть на начало второго тайма. Но делу это помогало слабо. Кровь шумела в ушах, заглушая звуки кофейных машин, слова приветствия продавцов, шепотки в очереди, голос комментатора со стадиона и еле доносившийся егошёпот. Лишь запах свежесваренного кофе будоражил мозг, да сигаретного дыма щекотал ноздри: какой-то мужчина курил у туалета, портя аромат поджаренных сосисок.       У Судзуки заиграл мобильный.       – Это Тихиро-тян, спрашивает, долго ли мы ещё. Ого, кажись, Такемори выпустили на поле.       – Вот же, везёт дураку. Тогда иди вниз за банкой, а я здесь возьму, нам тут немного осталось.       Эту часть их разговора Хаку слышал отчётливо, даже слишком. Он не мог дождаться, когда повернётся и выспросить у него всё.       – Слушаю, – повторил продавец, пытаясь понять, чего же хочет юноша.       Все заказы вылетели из головы одним махом, стоило лишь ему услышать «Тихиро-тян». Хаку густо покраснел и, извинившись, вышел из очереди, всё ещё обдумывая услышанное, с паузами на попытки вспомнить список напитков. Он стоял пунцовый поодаль от палатки, считая на пальцах, стреляя глазами в сторону Курода. Когда «враг» отошёл от очереди и направился в сторону лестницы, Миягава настиг его.       – Ты соврал.       – Отпусти, кофе разольёшь, придурок.       Хаку отпустил, но не извинился. Вместо этого он потребовал:       – Отведи меня к ней.       – Что? Ты вообще кто? К кому? Тебе плохо? Может врача?       Курода издевался, но с другой стороны он действительно был напуган.       – У вас всё в порядке? – спросил охранник.       – Да, спасибо. Кажется, этот юноша потерялся, вы не поможете ему, а то меня ждут.       – Конечно. Так что вы ищите? – повернувшись к Хаку, спросил мужчина в форме, а Курода быстро скрылся из виду, спустившись вниз по лестнице.       – Эм, вы не подскажете, где здесь туалет?       Охранник опешил, а потом указал на знак за спиной юноши, стрелка указывала вверх.        _____________________________________________________________ *Имеется в виду кондитерская Morozoff Ltd основанная в 1931 году, главный штаб в Кобэ. *Теппан – или тэппан, противень-сковорода на которой жарятся продукты. Железный лист используемый за место сковороды. *Нанкин-мати – чайна-таун в Кобэ, один из крупнейших в Японии китайских кварталов. *Дим-сам разновидность китайских блюд подаваемая к чаю, оно же и закуска и десерт. Так что знакомые нам «пельмени» это лишь часть разнообразия дим-сам. *Дай и Сату – клички собак ( «первый» и «сахарок», например Хатико – это рождённый восьмым). Здесь Масуда намекает на то, что во многих азиатских странах в том числе Китае и Корее существовала( и будем реалистами) и до сих пор существует культура поедания собак. *Японские пельмени с начинкой. Жарятся или делаются на пару. *Ано – вводная конструкция привлечения внимания собеседника, что-то на подобии «извините». *Вонтон – китайский пельмень, является дим-сам. *Бака – дурак, дурачок и пр. Не очень грубо, но всегда см., контекст, сказать такое начальнику – непростительно. *Все перечисляемые Судзуки-тян фамилии имеют в основе название цветка - «глициния», как и фамилия Фудзита. *Тэмпура – вид японского кляра, привезённый в Японию Португальцами во времена открытий, до полного закрытия страны до реставрации Мэйдзи. В этом кляре можно делать абсолютно всё. *Агитационная машина – способ агитации населения и привлечения внимания к тем или иным политическим событиям. Обычно это крупная машина на верху которой, через люк высовывается человек кричащий лозунги и прочую информацию по средством усилителя – рупора и прочей аппаратуры. Такая машина колесит по улицам города.