По ту сторону тоннеля

      Курода не следил за игрой, даже не утруждался. Да и если б захотел не смог: все его мысли крутились вокруг недавней встречи. Что если его препятствие станет явным, как тогда Огино посмотрит на него, что скажет? Вдруг тот парень её давний знакомый из какой-нибудь старой школы, но они потеряли адреса и прочее.… Крутя эту мысль в голове, Ёку презрительно фыркнул, укорив себя в том, что слишком заразился бабушкиными сериалами. Тихиро вопросительно мотнула головой, посмотрев на друга.       – Ничего. Согрелась? – Девушка сжимала в руках всё ещё горячую жестянку с кофе.       – Немного, – улыбнулась Огино. – Кстати, спасибо за горячий шоколад, я потом…       – Не надо, это пустяки. – Её черта отзывалась ноющей болью в области солнечного сплетения Курода.       Масуда что-то прокомментировала, и девушка повернулась к ней, предоставив юношу своим мыслям. Благодаря напиткам ему удалось сесть между Тихиро и Дзихико, оставаясь от Иноти на безопасном расстоянии. Парень бросил взгляд на руки Огино, сжимавшие банку «латте». Ёку завидовал старосте – так нестерпимо хотелось, чтобы лавры за «кофе-грелку» принадлежали ему. На соседней трибуне засуетились. Кто-то усаживался, или продвигался в их сторону, поднимая людей, чтобы пройти меж рядами. Вся кровь Курода отлила от внутренностей, словно утянутая в слив раковины. Юноша внимательно всматривался в лица и, разглядев, облегчённо выдохнул. Беспокойство раздражало, злило. Утомляло. В конце концов, он всегда мог сослаться на подозрительность расспросов и прикинуться «благородным Такемори». Юноша горько усмехнулся, а потом тихо стал посмеиваться над собственными мыслями.       Огино вновь поинтересовалась, в чём причина, но на этот раз вслух.       – Если я скажу, Такемори меня убьёт, – соврал Ёку.       – Вот и молчи в тряпочку, – посоветовала Масуда.       – Тебя спросить забыл.       – Лучше скажи, что ты здесь…       – Ну, хватит вам уже, – встряла между ними Огино.       – А чего он тут… – пока Иноти искренне возмущалась, Ёку и Тихиро толкались коленками.       Девушка начала первой. Она хотела сдержать юношу от ответной колкости, так как знала, что иначе этот спор никогда не закончиться, а Курода просто забавлялся. Ему хотелось проверить, как долго эта «толкотня» сможет продолжаться. Тихиро мотнула ногой с усилием, заставляя коленки друга сойтись вместе, и тот сделал ответный выпад, прижавшись, вернув былую позицию, и отстранился на секунду дав понять, что «хватит», а после спокойно притёрся, ощущая чужое тепло, разливавшееся по левой ноге неким электрическим импульсом. Руки парень сложил на груди и хмуро всматривался в поле, но губы образовали самодовольную усмешку.       – Интересно, – тихо заметила Дзихико, но Ёку услышал.       – Ничего такого, что нужно знать девушкам, – отозвался он, продолжая легенду про Такемори.       Пара мгновений и Судзуки поняла, что одноклассник имел в виду: староста закатила глаза и отвернулась. Всё это время, она ленно смотрела по сторонам, иногда приковывая своё внимание к бегающим по полю игрокам: туда-сюда, туда-сюда. Ощущение от пренебрежительного взгляда зелёных глаз до сих пор отравляло кровь, и отзывалось мерзкими мурашками, пробегающими по спине.Лишь из-за этого Дзихико столь охотно согласилась не придавать инцидент огласке. Ей даже показалось, что Куродаиспуган, но глядя на его поведение сейчас…. Внезапно её осенило, а ведь она никогда не видела раньше, чтобы одноклассник вообще дурачился или допускал «случайные» прикосновения. Обычно его лицо непременно отображало брезгливость и отвращение.На мгновение Дзихико даже подумалось, что может лучше Тихиро встретится с этим парнишкой и расставить всё по местам, но эти зелёные глаза… нет, и речи быть не может.       Матч закончился. Рикиши не забил гола и даже не был хоть, сколько бы то ни было близок к вечной славе и футбольному олимпу. Солнце, наконец, разогрело утренний воздух, заставляя ветер гонять и смешивать ароматы мая, хот-догов и кофе с пластиком. Такемори прибежал к друзьям на пару минут, чтобы извиниться: он и вся команда направлялись в больницу к госпитализированному игроку. Курода засобирался с другом.       – Подожди, а как же день рождения? – спросила его Огино.       – Чьё?       – Твоё. Мы собирались отпраздновать сегодня, у меня даже подарок с собой.       – Вот как. Я не знал. Извини, – отозвался юноша, Рикиши уже ждал его у выхода для спортсменов, куда друзья спустились вместе с ним.– А подарок большой?       Масуда фыркнула, Огино замотала головой: «нет».       – Ну, тогда в следующий раз, – он улыбнулся и скрылся в минивэне тренера команды.       – Выкормили пса, а он и укусил*. И ради чего спрашивается? Ну, нам без него лучше.       – Да уж, вот это игра, – словно не слыша Иноти, пожаловалась Огино. – Не думала, что кого-то могут госпитализировать.       – А я не знала, что могу так замёрзнуть, – отозвалась Дзихико и все согласно закивали.       Подруги решили продолжить день в кафе и кино, позабыв и о Курода, и о Рикиши, и о дне рождения, только кружка, которую Тихиро забрала из камеры хранения, доставляла некие неудобства, до того момента пока девушка не приобрела пакета побольше.       Хаку ещё долго ходил по коридору перед магазинчиком с кофе и сосисками, разрываясь между долгом и желанием. От досады и злобы, он, наконец, вспомнил весь заказ и вернулся на трибуны с напитками: сэмпая на них уже не было. Пока Миягава стоял в очереди, брат одноклубника вышел на поле и вскоре был госпитализирован, получив травму, конечно, парень помчался вниз и уехал вместе с пострадавшим в больницу, оставив кохая одного со своими друзьями. Фудзита-кун с ним на матч не пошёл, предпочтя провести денёк в общежитии. Кое-как досмотрев игру, а скорее изучив досконально все трибуны в зоне видимости, Хаку стал караулить у выхода. Простояв полчаса, он уже понял, что ждать дальше – смысла нет, но ушёл лишь спустя час, окончательно убедив себя, что если девушка и была на этом стадионе, то сейчас её и след простыл. Умом осознавая, что поведение его не просто глупо, но и подозрительно, даже не сдержанно, Хаку терзал себя презрением, не в силах подавить подобные порывы. Совсем как тогда, в их встречу у неё в комнате. Эта жажда, она никуда не делась, казалось, лишь усилилась, на пару с отчаяньем, ведь теперь он связан правилами даже больше чем,если бы оставался богом.       Харуто выслушивал жалобы навязанного брата, периодически посмеиваясь и бросая колкие фразы. Парню не было дела до удач и поражений бывшего бога на любовном фронте, о том какие сны ему снятся и уж тем более он не верил во встречи во снах*, как аристократы в древности и этот «мальчик из временной петли». Харуто до сих пор посмеивался, вспоминая, как Миягава разбудил его по физиологическим причинам, и отцу пришлось объяснять все неловкие подробности, связанные с гормонами и формированием организма.       – Слушай, займись ка ты лучше учёбой. Сколько можно уже про эту свою Огино жужжать. Экзамены не за горами, как английский будешь сдавать? – как-то раз посоветовал Харуто, и вправду: промежуточные были совсем скоро.       – Да, пожалуй ты прав, – отозвался Хаку с грустью. – Этот язык какой-то «дикий», как они все эти «зэ» выговаривают? У них что, полон рот камней?       Харуто лишь покачал головой, грамматику, всё же, Миягава усваивал довольно не плохо.       – И да, не доставай людей своими расспросами. Если отец сказал, что они найдут для нас пути, то так и будет, умей ждать, ты же когда-то был бессмертным, в конце концов.       – А теперь я смертен. И я, и она – мы можем умереть в любую секунду, так и не встретившись.       – Всё что цветёт – неизбежно увянет*, – вспомнил Фудзита-кун фразу, часто витавшую в их доме.       – «Всё в мире быстротечно! Дым убегает от свечи, изодран ветхий полог», – отозвался Хаку, грустно усмехнувшись.       – Сион*?       – Нет, Басё*.       – Ясно. Но всё же, я настоятельно тебя прошу, не доставай Судзуки, у неё семья служит в каких-то органах, да и не шатайся с этой Сато из последнего. С ней никто не желал бы появляться на людях.       – Не думаю, что избегать её тоже хорошо.       – Так ты и не избегаешь. Ты вроде «преданный Ромео», а бегаешь за какой-то проходимкой. Если и это тебя не остановит, – видя, как Хаку насупился, продолжил Харуто, – то,как сын своего отца, от имени всего нашего рода – я запрещаю тебе появляться подле неё.       – Фудзита-кун, мы, вообще-то с ней в одной школе учимся.       – Агрх, ты прекрасно понял, что я имел ввиду, не прикидывайся, ящерица несчастная. Только и можешь что ныть. Учись, давай, сдадим экзамены – поедем в Тотиноки к дяде. Рэн-сан обещал, что твоя «подружка» обязательно приедет погостить в городок.       Хаку поморщился от иноязычного слова, употреблённого в адрес Тихиро, но перспектива встретиться с Огино была весьма заманчивой.На столько, что он даже забыл про оскорбление.       – Окунинуси-сама так сказал?       – И он тоже.       Миягава задумался, да так сильно, что стал грезить. Он сидел на кровати с выражением лица полнейшего идиота, пока в него не прилетел учебник.       – Не сдашь – никуда не поедешь.       Хаку запустил в Харуто ответку. После матча Тихиро с друзьями гуляли ещё пару раз, заходя то в кино, то в игровые клубы, пока не настала пора промежуточных. Судзуки позвонила Огино перед экзаменом по математике.       – Тихиро-тян, помнишь, мы тогда говорили о странных ребятах из моей школы?       – Не очень, – честно призналась Огино.       – Ну, с цветочной фамилией.       – А, те, что другую Огино ищут?       На том конце провода повисла тишина.«И как она могла прийти к таким выводам» – подумала Дзихико, а потом вспомнила, что ни она, ни Курода Тихиро ничего не рассказывали.       – Да не знаю, – наконец ответила Судзуки. – В общем одного из них зовут Миягава, знаешь такого?       Тихиро задумалась. Если верить её памяти, то ни в Тотиноки, ни в местах до этого она не встречала никого с такой фамилией. Девушка спросила у Масуда, а у неё с памятью на имена и того хуже. Огино-сан дома не было, возможно она знала, но не спросишь.       – Понятно, – отозвалась Дзихико. – Ну, тогда удачи на экзаменах, передай Иноти, чтоб старалась побольше, это-то она умеет.       – Спасибо, и тебе, а что собственно случилось? – Но на том конце провода раздавались лишь гудки.        Тихиро не беспокоилась об этом недоразумении, хоть Рикиши иногда и шутил, что у неё появился свой «сталкер»*, сейчас все мысли девушки были заняты экзаменами и предстоящей поездкой в Тотиноки. Масуда-сан приглашала её на каникулы пожить в их доме вместе с Иноти, да и «Харисэн»-сэнсэй, столь сдержанный в письмах, обещал «порекомендовать», что значило всучить, кипу книг по фольклору, а так же и что-то о Кобэ.Огино очень хотела вернуться назад. Как Тихиро не всматривалась в толпы школьников, справочники с именами, но ничего похожего на имя речного бога или его самого не видела. Иногда он ей снился, представая в разных образах. Пару раз он даже был её ровесником, и девушке казалось, что они на самом обыкновенном свидании. Подобные сны самые сладкие, но имеют горький привкус, ведь потом всегда наступает утро, перерастающее в обыкновенный день простых смертных, с видом на другие дома из окна и ютившийся внизу двор с дорогой. Тихиро мечтала вернуться в Тотиноки, чтобы снова пройтись по лесу, очутиться у того старого, обшарпанного здания, которое она так и не нашла в прошлый раз. Ей казалось, что стоит вернуться, и она увидит Хаку в тени деревьев, услышит голос с шелестом листвы произносящий её имя. Надежда, словно наваждение: вот-вот исчезнет, но вновь набирает силу, больше прежней.       С окончанием экзаменационной недели завершился и триместр. Оставалось узнать результаты и прибрать классные комнаты.       – Надо же, ты сдал, – заметил Фудзита-кун, смотря на результаты Хаку.       – А ты?       – Спрашиваешь, конечно. Ладно, я в столовку, тебе взять что-то?       – Да – хлеб.       Харуто махнул рукой, в знак согласия и вошёл в здание. Миягава остался стоять во дворе, лишь отошёл от доски объявлений, чтобы не мешаться.У края здания стояли две скамейки в окружении кустов сирени и камфары. Фудзита знал это место, так что без труда мог найти «непутёвого братца». День выдался жарким. Школьная форма, которую юноша носил согласно уставу, вся промокла. Из-за шума цикад, казалось, не услышать собственных мыслей. Слабый ветерок ленно «пинал» из угла в угол ароматы свежескошенной травы, табачного дыма и риса. Курили учителя: ученики не осмеливались соваться в курилку, прячась по самым отдалённым уголкам территории.       – …значит, договорились, Ёку-кун? – послышался высокий голос из-за угла.       – …так, – отозвался собеседник.       Девушка ответила. Судя по тону: слов не разобрать – обиделась.       – Не … тства, – отозвался «неизвестный», хотя от чего же, Хаку точно слышал его раньше. – Я напишу тебе, – донеслось довольно отчётливо, ведь большая часть фразы пришлась на «затишье» цикад.       – Буду ждать, – отозвалась девушка на ходу, слишком деланным голосом, вкладывая в него «кучу смысла», слишком дурно пахнущую, чтоб в неё вникать.       Сато прошествовала мимо Хаку. Её глаза на долю секунды округлились от удивления, но девушка быстро вернула себе самообладание, выдав победную самодовольную улыбку. Миягава подорвался за ней.       – Подожди, – Взяв её за руку,Хаку развернул Сато к себе. – Это был Курода?       – Пусти, тебе то что?       – Не ходи с ним, он не надёжный.       – Что? – Сато рассмеялась, но Хаку так и не разжал руки. – Да отпусти же, ты, остолоп, а то закричу.       Хаку уступил.       – Это вообще не твоё дело, – фыркнула девушка и удалилась на слишком высоких для школы каблуках.       – Ты опять, – зло бросил Харуто.       Миягава молча, встретил юношу взглядом.       – Ну что тебе не имёться то, – простонал Фудзита, выкладывая еду на скамейку.       – Это не мне не имёться. Есть тут кое-кто…       – Боже.Если б я мог, я бы запретил тебе появляться в Тотиноки и здесь, вообще: близко подходить к моей семье.       – Значит, хлеб был, вот здорово, – глядя на принесённую еду, отозвался Хаку, переводя разговор в другое русло.       – Да, до уборки ещё полчаса, так что можно перекусить, – выдохнул парень.       – М-м, вкусно.       – Если б ты знал, какой хлеб пекут в магазинчике у дедушки и бабушки, ты бы сейчас не нахваливал этот «кирпич».       – Твои старейшины держат магазинчик с вагаси? – Харуто усмехнулся использованному Хаку слову.       – Да, из-за него в Тотиноки приезжают из ближайших городов, сёл, и деревень, почти градообразующий магазин, – конечно, юноша преувеличивал, поэтому весело засмеялся, своему смелому высказыванию. – В июле там замечательно. Речка прелесть, пляж, если останемся на подольше, сможем посмотреть фестиваль фейерверков.       – Заманчиво.       Сначала Хаку подслушал чужой разговор, теперь Курода услышал их.       Чем больше Ёку вникал в суть, тем больше нарастал страх внутри его грудной клетки. Эти двое были в Тотиноки. Эти двое, скорее всего, знакомы с Огино. Эти… нет. Один из них, тот, что подружелюбнее. Второй, самый опасный, пугающий, тот, что мог украсть Тихиро, ни разу там не был, но собирается. Курода не знал причины неприязни возникшей между ними с первого взгляда, он просто почувствовал её, так, словно, её можно было потрогать, погладить, будто дикую кошку против шерсти, слыша, как она шипит от неудовольствия. Узнав их планы, Ёку мысленно позлорадствовал: провести лето в той дыре, не было для юноши завидной перспективой. Впрочем, радовался он не долго, ведь вскоре услышал, что Тихиро с Масудатоже туда едут. Однакосамые искренние эмоции восторга испытывала Курода-сан, не ждавшая до этоговнука на каникулы. Женщина с удовольствием занялась домашними делами, подготовкой комнаты, покупками.       Дом Масуда был приветлив, вкусно пах и оборудован двумя кондиционерами. Тихиро заняла комнату Иноти, а та расположилась у брата, Юко не скоро приедет домой, летом он часто в разъездах, лагерях или в учебном корпусе, закрывает «косяки». Первые два дня девушки только и делали что ели, да запоем смотрели сериалы. Пока Хигаши-сан не выгнал их на реку. Пляж не особо изменился, как и дорога к реке, номер автобуса и прочие мелочи – конечно, их же не было всего пару месяцев. После купания подруги так утомились, что у них больше ни на что не осталось сил, кроме как зайти в магазин за мороженным и лечь в высохших купальниках в постель. Синкори-сан очень ругалась, обнаружив песок и водоросли на простынях. От негодования, женщина постирала всё их постельное бельё, отправив «негодяек» прибраться на могилах предков, в местном храме.       Тихиро не часто бывала в буддийском храме, её больше интересовал соседний. Священник, приезжавший три раза в неделю, производил впечатление весьма благовоспитанного мужчины. Он продал им благовония и удалился в святилище, где молился с чётками, зажатыми между ладонями. Иноти уверенным шагом обогнула несколько зданий и направилась по тропе вниз с холма. Могилы Масуда казались древними, хоть за ними и вели тщательный уход.       – Иноти, а кем были твои предки, как их занесло в Тотиноки?       Девушка почти закончила прополку.       – Бабушка говорила*, что они служили дворянину, основавшему этот городок, а дедушка утверждал, что мы из местных, поднялись как купцы и прочее.       – Вот как, – Тихиро взгрустнулось.       – А у тебя?       – Ну, мама не любит говорить о своих родителях, а бабушка жила в Мияге, сколько себя помнит. Она мне что-то рассказывала, но я… не знаю короче. А в последнюю встречу не до того было.       – Тогда спроси её в следующий раз, ты же поедешь к ней в августе? – Масуда зажгла благовония, и лёгкий ветерок подхватил струйку ароматного дыма.       Огино кивнула.       Потом они зашли в синтоистский храм. Рэн-сан был рад их видеть, и тут же позвал жену.       – О, Фудзита-сан, у вас выходной?       – Да, да. Как тебе на новом месте? А это твоя подруга?       Тихиро представила Иноти. Масуда была не интересна их болтовня, и девушка стала прогуливаться по храму, ища наиболее прохладную тень. Иноти не обратила внимания на двух ребят красивших внизу тори, так как её отвлекла кошка, развалившаяся на самом пороге дзиндзя. Трёхцветная, она по-королевски лежала на деревянном ложе, жмурясь от удовольствия и мурча. Животное ленно приоткрыло глаза, когда рука девушки нежно погладила её по голове.       Дав обещание навестить завтра бывшего учителя, Тихиро распрощалась, отдав на уничтожение амулет «удачи»*. Каменные ступеньки храма замшели и местами стали разваливаться. В нос ударил запах краски. Двое ребят самозабвенно красили столбы в красный, повязав на головы старые футболки, чтобы не заляпать волосы.       – Эй, Харуто, крась ровнее, ты же сын священника. Как можно работать без какого-либо почтения? – ругался один из них.       – Заткнись, посмотрел бы я на тебя, если б ты видел так же. – Парень снял очки, чтобы не запачкать стёкла.       – Так надень их обратно.       – Дурак что ли? Они же дорогущие.       Хаку вздохнул, отёр пот со лба, поднял взгляд и увидел спускающуюся по лестнице Тихиро.       – Эй, Харуто?       – Ну что ещё?       – Потрогай, у меня нет солнечного удара? – юноша подставил Фудзита лоб.       – Что? Да нет.       – Тогда обернись.       Произнести что-то большее Хаку был не в силах.       Харуто увидел два мутных силуэта, достал очки и сразу понял, в чём причина немощи бывшего бога.       – О, Огино-тян, привет.       – Э-э? Фудзита-кун? – удивилась девушка. – А ты тут как? Точнее, точно, ты, наверное, к Рэн-сану приехал.       – Да, на каникулы. Я, знаешь ли, теперь учусь в Кобэ, домой не наездишься, а в Тотиноки мне всегда нравилось.       – Вот, как. Понятно, мы тоже. Кстати, это моя подруга Масуда Иноти, она коренная жительница.       – Коренная, почему-то это прозвучало как оскорбление, – заметила Иноти, уставшая от большой семьи Фудзита с их вежливыми речами. Ведь минуту назад они обе слышали брань мальчишек.       Второй стоял, молча, не представляясь и никак не реагируя, вообще. Он только вперился своими зелёными глазами в Тихиро и всё. Девушка чувствовала его взгляд и намеренно с ним не встречалась, смущаясь столь неприкрытого интереса.       – Рада знакомству, – буркнула Иноти.       Фудзита опешил.       – Эм, а это мой брат, Миягава Хаку.       Всё же Тихиро пришлось поднять глаза. И она приросла к ступеням, утонув в зелёных омутах. Щёки обоих покрылись румянцем. Пусть имя и звучало немного иначе, но глаза были похожи как две капли воды. Парень выглядел её ровесником, немного тощий, возможно одного с ней роста, из-за лестницы понять было сложно. На голове банданой покоилась старая футболка с Дораэмоном*, заляпанная краской, словно кровавыми брызгами. Тихиро ахнула.       – Э, это, очень прия..тно! – Хаку пошатнулся, оступился назад и угодил ногой прямо в ведро с краской, сделал пару шагов и завалился в кусты папоротника рядом с лестницей.       – Эй, ты как? – бросился к нему Харуто.       Масуда не смогла сдержать смех. Огино же застыла на месте в нерешительности. Это точно не мог быть Хаку, но что ей делать? Помочь или позвать на помощь?       – Я сейчас!       –Тихиро-тян, постой! – разочарованно крикнула Масуда, вслед бежавшей вверх по ступенькам подруге.       – Ну, ты и балбес, «Ромео», – прошептал Харуто на ухо Хаку, так, чтобы никто их не услышал.       – Сам знаю, –Миягава застонал. – Хочу отмотать всё назад.       Он живописно сидел на земле, с красными ногами и футболкой стирал с голой кожи краску, когда Тихиро вернулась вместе с Рэн-саном и его помощником.       – Это, мы можем чем-нибудь помочь? – спросила Тихиро у священника, чувствуя себя неловко.       – Да нет…       – Нет, не нужно. Мы сами. Спасибо, – слишком строго отозвался «пострадавший», перебив Рэн-сана, и захромал вверх по лестнице, оставляя красные следы на ступенях.       – Ой, Миягава, надень сланцы, а то люди перестанут в храм ходить. Извини Огино-тян, такое не каждый день случается, хорошо, что позвала нас. Харуто, догони его. Нам пора.       – Да, извините.       – Не за что извиняться, это ты нас … – Масуда снова вздохнула.– Приходите ещё.       – Да, хорошо, до свидания.       – Как ты их переносишь? – когда они уже вышли к железнодорожной станции, пожаловалась Масуда. – Они такие нудные. Столько слов, а смысла минимум.       – Ну, нет, не всё так плохо, – не вступая в конфликт, отозвалась Огино.       Трелькнул телефон. Пришла смс.       – Такемори? – поинтересовалась Масуда, немного оживившись, ведь друг был на сборах, поэтому и не поехал с ними.       – Нет, Курода. Пишет, что тоже приехал в Тотиноки. – Огино немного удивилась, и огорчилась, ведь она знала, как испортиться настроение подруги.       – Ну что за день, проклятье! – Иноти пнула ногой воздух. – Кстати, а того паренька не Миягава ли звали? – поостыв заметила она.       – Что? Э, да?       – Да. Земля вызывает Огино, что приехал выпендрёжник и всё?       – Да нет, просто, я немного напугалась. Эта краска…       – Ну да, краска. В общем, кажись, это они тебя искали, а не какие-то там сталкеры, так что можно не волноваться.       – А я и не волнуюсь, – честно призналась Тихиро.       Остаток дня каждая из них провела в своих мыслях. Тихиро всё проигрывала в голове встречу и не могла понять, кто перед ней. Хаку бы точно так себя не повёл, не тот Хаку, которого она знала, но эти холодные нотки в голосе были очень похожи. Да и что это за «брат» такой? А может она слишком долго ждала и теперь выдаёт желаемое за действительное? Тихиро попыталась вызвать в голове чёткий образ мальчика-дракона из воспоминаний, но всё вышло слишком расплывчатым, не чётким. Девушка расплакалась, а потом и уснула, обессилев, даже не поужинав.        __________________________________________________________________ * Японская пословица. * В старину бытовало поверье, если вам во сне приснилась встреча с человеком, то её воспринимали как свершившийся факт, означающий, что тот человек тоже о вас думает и боги дали вам встретиться подобным образом. * Японская пословица. * Нисияма Сион – японский поэт. * Мацуо Басё – японский поэт. * Сталкер – преследователь, а не герой серии книг. * Здесь имеется в виду не ныне живые, а пра-пра, коих смогла застать девушка. * Омамори необходимо возвращать в храм после использования, для ритуального сожжения. * Кот Дораэмон – легендарный анимэ персонаж. Герой манга и прочего.