По ту сторону тоннеля

      Пройдя в тёмный коридор, Такемори прикрыл за собой дверь, уничтожив единственную полоску света. Юноша снял обувь и подобрал с пола футболку.       – Это куда? – спросил он у друга, показывая несчастную ткань.       Ёку отмахнулся: «оставь, где взял». Хозяин квартиры пару раз ударил по стене, и на кухне и в ванной зажглись лампочки. Рикиши зашёл в душевую, она же туалет, бросил одежду в корзину для белья и повернулся к умывальнику. Места катастрофически не хватало: слева болталась занавеска, а справа к стене крепился шкафчик и полотенца. На кухне зашумела вода и стоявший в углу, у самой двери унитаз закрякал, заливая бачок.       – Тебе чай, или всё же виски?– спросил Ёку, нажимая рычажок на электрочайнике.       – Чай, – в который раз ответил Рикиши, усаживаясь за стойку у окна.       Курода покопался в шкафах, достав две кружки и два пакетика. Затем из нижнего достал бутылку алкоголя.       – Кофе? – недоверчиво спросил Такемори, глядя, как друг возводит бумажную конструкцию над кружкой.       – Ну, я же не алкоголик, так, балуюсь, – пояснил Ёку. – Если что-то к чаю нужно, посмотри в том шкафу, или холодильнике, – юноша указал на самый крайний сверху ящик.       Рычажок вернулся на исходную – «щёлк». Кипяток бурным потоком заполнил кружки, а Курода всё же поставил на стол печенье, зная, что Такемори сам не возьмет. Открутив крышку, он налил два колпачка в кофе и по кухне разбрёлся запах виски.       – Где ты его берёшь? – проверяя содержимое своей кружки, поинтересовался Рикиши.       – Места знать надо, – усмехнулся парень и сел рядом с Такемори.       За окном уже стемнело, погода промозглая и ветреная нагоняла тоски. Офисные клерки, и просто люди среднего возраста брели под светом рыжих фонарей, с зонтами и без. Напротив стоял жилой многоквартирный дом, такого же типа, что и тот в котором они сидели.       – Ну и что ты будешь делать? – после минутного молчания спросил Рикиши.       – С чем? – всё ещё смотря в окно, отозвался Ёку.       – С ребёнком, – пояснил гость.       Курода поперхнулся.       – Да ладно, нет никакого ребёнка. Уверен, она блефует. У нас было-то всего один раз, и я предохранялся.       Рикиши вздохнул и отпил из кружки. Внизу, под рыжим светом фонарей, укрыв голову курткой, бежала девушка. Она чуть не врезалась в подъездную дверь, споткнувшись о порог.Несчастная отряхнулась, попыталась сжать с пуловера воду, но плюнув, вошла в здание как есть, скрывшись с промозглой улицы.       – А если есть? – всё же протянул Такемори.       Тут вздохнул Курода.       – То не мой.       – Знаешь, я всегда думал, что ты слишком беспечный, – посматривая на чайный песок на дне кружки, произнёс гость. – Но нет, ты просто идиот, –в глаза Курода выплюнул юноша. – Неужели не ясно, что многим нужны лишь твои деньги?       Курода хмыкнул, а губы исказились в усмешке.       – И тебе?       Рикиши опешил, и, придя в себя, зло бросил:       – Мне – особенно.       – Не злись.       – Да мне-то что, это же не я вляпался … – Такемори так и не смог подобрать более чёткого слова, от того выругался, – ксу! Не могу поверить, что мой друг станет отцом.       – Да не стану я. Завязывай! – Ёку вскочил на ноги,стукнув кружкой о стойку. Юноша снова щёлкнул рычажком на чайнике. Вода сразу начала шуршать, разгоняя атомы. Он подлил в остатки побольше кипятка и плеснул из бутылки ещё, не меря, на глаз. Запах алкоголя усилился, Рикиши поморщился, заёрзав на стуле.       – Что с Огино? Ты сдался?       Курода стоял, прислонившись к разделочному столу между плитой и раковиной. Рикиши посмотрел на него, но Ёку прибывал в глубокой задумчивости, всматриваясь во мрак промозглого Кобэ.       – Не знаю. Мне кажется, я её теряю.       – Ты ей признался?       – Нет, конечно, – фыркнул Ёку и снова сел рядом с Рикиши.       – Зря. До этой истории шансы были.       – Не думаю, что она об этом узнает. Мне кажется ей всё равно.       – Пожалуй, – отозвался Такемори, закончив с чаем и принявшись за печенье. – Но эта сталкерша, она меня пугает.       Курода фыркнул.       – Да брось, это всего лишь девчонка, – юноша в шутку стукнул друга по плечу.– Так, – с большим воодушевлением, объявил хозяин, вставая на ноги и попутно допивая остатки кофе. Мелкие частицы попали к нему в рот, и парень стал отплевываться. – Может, в приставку сыграем? – вытирая губы рукой, предложил Ёку, ставя кружку в мойку.       Тихиро одевалась тепло, теплее, чем в снежные зимы. Несмотря на плюсовую температуру, ветра вымораживали до самых костей, от чего и настроение было ужасным. Понемногу город приобретал праздничную атмосферу. Первыми нарядились кафе, магазины и бары, торговые центры, и городские здания переняли эстафету, окончательно выплеснув тонны иллюминации и украшений на улицы Кобэ. В магазинчике канцтоваров тоже развесили бумажные гирлянды и украсили кассу. Огино уже привыкла к этой работе, ей даже нравилось.       Над дверью прозвенел колокольчик. Персонал магазина поприветствовал гостя: Сато прибывала в крайне хорошем настроении. Девушка прошлась между рядами с полками, посмотрела пару безделушек, и,взяв ручку с шоколадкой, направилась к кассе. Поверх чёрного пуховика она замотала ярко-красный шарф, в тон заплаканным глазам, с синяками от недосыпа под ними, но на кассе лучезарно улыбнулась Огино.       – Приветик, а я тут мимо проходила, думаю, дай зайду, – прощебетала Сонота. – Кстати, помнишь, я приглашала тебя посидеть с подругами? Есть бумажка? – Тихиро утвердительно качнула головой на оба вопроса: «конечно», сказала Огино, протянув квадратный белый листик. Сато начертала адрес и время встречи. – Вот держи, в эту субботу, не опаздывай, там будут хорошие скидки. Твоей подруге, я уже сказала, она согласилась. Ой, – пискнула Сато, мазнув взглядом по часам. – Ну, всё, мне пора. Пока.Пожелай мне удачи!       – Удачи, – только и успела сказать Тихиро.       Огино плохо помнила, когда была в караоке в последний раз. В Тотиноки такого нет. Огино-сан отреагировала на планы дочери тепло, женщина уставала на работе, и приходя домой ложилась на диван, посмотреть очередное телешоу, прежде чем приняться за готовку.       – Только не забудь отнести вещи в стирку, – напомнила Огино-сан дочери об её домашних обязанностях. – Денег дать?       – Нет, спасибо, у меня есть. Сделать чаю?       – Да, того что я недавно купила, в полке с лева.       Юко-сан выглядела лучше, чем год назад, но отпечаток скорби, осел между бровями, на коже век и шее женщины. Много работая, она всё же не забывала заботиться о себе, поэтому в ванной стояло множество баночек с кремами, гелями для душа и масками.       – Поедем к бабушке на новый год, – напомнила мама Тихиро, отпивая из чашки. – Подумай о подарке, и какие вещи взять с собой, там будет холоднее.       – Угу, – отозвалась девушка, а сама предвкушала субботние посиделки.       Иноти заболела. Два дня она не появлялась в школе, на вопрос учителя дежурный по этажу, поднявший трубку, ответил, что девушка лежит в комнате с температурой и от туда носу не кажет. Тихиро к подруге не пустили – не положено. У Масуда болело горло, так что созвониться не получалось, а смс,которые она писала то ли в бреду, то ли из-за автозамены, расшифровывались в какую-то дичь.       – Как Иноти-тян? – позвонив в пятницу вечером, спросила Судзуки.       – Не очень, – грустно выдохнула Огино. – С нами не пойдёт.       – Жаль, может и нам не ходить? Не нравиться мне эта Сато, – честно призналась Дзихико.       – Думаешь? Мне кажется, что она изменилась, даже к лучшему.       На том конце замолчали. Потом что-то грохнуло, Дзихико вскрикнула, и лишь пролепетав в трубку извинения, бросила её.       Весь вечер пятницы и полдня субботы Огино маялась. Время тянулось как карамель, медленно застывающая на прохладном воздухе. Девушка всё никак не могла согреться: она включала и выключала обогреватели, пила чай, куталась в плед. Хотелось спать,но нельзя, для этого Тихиро прибегала к телевизору, но с разочарованием отказывалась от жестянки. Она написала смс Масуда, села за уроки –бросила, снова села, но отвлеклась на пасмурное небо за окном. Стрелка часов ползла слишком медленно. Домашние дела сделаны, мысли лезущие в голову не задерживались в ней долго. Юко-сан на работе, еда в холодильнике, до встречи –два часа.       Сато не волновало небо, погода и какая-то леберда на подобии уроков – она собиралась на свидание. Курода сам пригласил, причём именно в субботу, что особенно её забавило. Сегодня она могла нанести макияжи даже выбрать наряд посмелее. Девушка подняла с пола кожаную юбку с металлической фурнитурой, и с тоской положила в шкаф, решив, что для такого пока рановато. Целый час Сонота примеряла всяческие образы и не переставала улыбаться: в голове стояло лицо Ёку, когда она вынесла ему тест. В результате девушка не сомневалась– хорошо иметь друзей на аптечном складе. Найдя наряд, она нанесла макияж, в завершение девушка чмокнула губками перед зеркалом, распределяя по ним помаду. Сато нервно заглянула в треснутый экран кнопочного аппарата: совсем скоро они с Курода встретятся.       Наконец, так и не дождавшись ответной смс от Масуда, Огино вышла из дома. Неделя дождей прошла, но периодически с неба накрапывало, и ветер садистки швырял влагу в лицо прохожим, гоняя по улицам последние остатки пожухлой листвы. Без зонта снаружи делать было нечего. Вечнозелёные деревья вперемешку с голыми стволами чередовались на обычно зелёных улочках Кобэ, словно живые и мёртвые.Даже весёлые вывески магазинов и лавочек меркли в промозглом декабре. Вечером, когда включалась иллюминация, все они словно маяки манили прохожих, обещая кров и пищу. Тихиро свернула в крытый торговый коридор, светло-зелёная крыша не давила как обычно, девушка сложила зонт и через две минуты шмыгнула в подземку. Только спустившись в метро,Огино поняла, что забыла телефон дома. Пришлось сверяться с запиской Сато: девушка услужливо оставила свой номер, и даже бронь.       Караокэ-бар находился прямо у станции, так что Огино быстро его нашла. Девушка зашла вовнутрь и стала ждать. Прямо над барной стойкой висели часы – без пяти. Тихиро оглядела зал более внимательно, но Дзихико ещё не было, да и Сато тоже. Без двух минут, девушка спросила у мужчины за стойкой про бронь.       – А, да, точно. Можете проходить, уже кто-то пришёл, – протирая чашки, отозвался работник. Заметя замешательство на лице девушки, он пояснил: – Идите прямо по коридору, четвёртая дверь слева.       Огино обрадовалась услышанному. Она поспешила по ковролину, ища нужную дверь. Всё было ново, интерьер, антураж, а главное предвкушение приключения, словно день только начался. Она нашла заветную цифру и потянула за ручку.       Получив записку от Сато, Миягава всю неделю не находил себе места,и Фудзита-куна изводил, за компанию. Хаку никак не мог решиться – идти или нет. Вначале Харуто давал советы, но вскоре понял, что его не слушают и смолк. Так и прошли дни до субботы: Хаку разговаривал, будто сам с собой, а Фудзита пытался сосредоточиться на чем-то кроме болтовни, повторяющейся изо дня в день. Как и ожидалось, с приближением часа встречи, Миягава вновь начал свой монолог.       – Хочу пойти, – заявил он, сидя на своей кровати в их комнате общежития. – Но, что если это ловушка? – задумался юноша, с соседней кровати послышался вздох. – Даже если и нет, что сделает Тихиро? – За глаза, наедине с Фудзита, Хаку всегда называл девушку по имени, что бесило назначенного брата. – Вдруг, ей это покажется странным. Точно. Я не знаю, что ей казала Сато-сан, – со стоном протянул бывший дракон. – Вдруг, Тихиро меня прогонит?       Фудзита не выдержал бубнежа и запустил в соседа подушкой.       – Хватит мусолить одно и то же! Я уроки пытаюсь делать, между прочим. – Юноша разбирал тему средневековой литературы.       – Извини, – притихши, ответил Хаку.       Харуто потёр переносицу, сдвигая очки на лоб.       – Если ты не пойдёшь, то Огино-сан познакомится с другим парнем, и как знать… – Фудзита развёл руками.       – Почему?       – Это же гоукон*, дубина! – воскликнул сосед, не веря, что Хаку до сих пор не понял этого. Но парень продолжал смотреть на него выжидающе. – Это свидание, для одиноких, чтоб они начали встречаться, ну?       Миягава нахмурился. Завис на минуту, попытался пару раз возмутиться, но после только выдал:       – Тогда пошли со мной.       – Не могу, уроки. Да и кого эта Сато могла привести? Не думаю, что там будет кто-то достойный внимания.       – Твоего – уж точно, врагу не пожелаю.       – Кто бы говорил. Нет, мне, правда, нужно доделать это сегодня, – «этим» юноша назвал эссе и разбор литературного куска из «Повести о Гэндзи».       – Что? Вот-то? Я помогу тебе.       Хаку изловчился и стащил тетрадь с распечаткой с кровати Харуто.       – Тут не так, и это тоже. Нет, нет, и нет, – просматривая записи Фудзита, заметил Миягава. – Всё это не так читается и переводится. Вы такими словами больше не пользуетесь. Вот, это значит теперь другое, а этим иероглифом раньше обозначали чувства, тогда у тебя макура котоба* меняется, смотри, здесь и здесь. Отрывок приобретает совсем иной смысл.       Открыв дверь, Тихиро не обнаружила за ней Судзуки, зато в комнате уже сидело два парня и три девушки.       – Ой, я, наверное, ошиблась, простите, – Огино поклонилась и стала закрывать дверь, отходя за неё, дабы ещё раз сверить номер. Номер совпадал. – Ой, – пискнула девушка, поняв, что врезалась в кого-то. – Извините.       – Ничего, – улыбнулся Миягава.       – О, Огино-сан, привет, – показавшись из-за спины брата, поздоровался Фудзита-кун. – Почему не заходишь? Или тебе не сюда?       Тихиро удивилась такой встрече, особенно смущал Миягава: юноша, молча, смотрел на неё стоя непозволительно близко, невольно, девушка сделала шаг назад.       – Ну, мы с подругами договаривались встретиться, но, кажется, я ошиблась номером комнаты, – пояснила Огино, а сама всё думала о Хаку и комнате – девушка сразу поняла, что это гоукон.       – А какой у тебя? – показывая свою бумажку, спросил Фудзита-кун. – Ну, правильно получается – здесь. А, это же номер чертовки-Сато?       – Эм, да, – ответила девушка, не переставая посматривать то в начало коридора, то на Миягава, который с неё глаз не спускал.       – Вот оно что, значит, тебя тоже пригласили, и нас, – пояснил Харуто.       – Но, Фудзита-сан, это слишком похоже на гоукон, – шепнула ему Тихиро, а Хаку, казалось, разозлился, уж больно недобро сверкнули его зелёные глаза.       – Думаешь? – спросил её юноша, поправляя очки. – Ну и что? Это же ни к чему не обязывает.       У Тихиро раскрылся рот от удивления.       – Где твоя подруга? – вмешался Миягава, стоящий скалой возле четвёртой двери.       – Не знаю. Опаздывает, – пожала плечами девушка. – Правда, это на неё совсем не похоже, – она снова посмотрела в сторону входа.       –Ты ей звонила? – спросил Харуто, начиная беспокоиться.       – Нет, я телефон дома оставила.       – Позвони с моего, – Фудзита протянул девушке аппарат, заставив Хаку впервые задуматься о покупке сотового.       Тихиро по памяти набрала номер Судзуки. После нескольких гудков в трубке послышался незнакомый мужской голос, пришлось извиняться. Во второй раз девушка поменяла несколько цифр местами, Дзихико сразу ответила на звонок.       – Моси-моси, кто это? – спросила она, не узнав номера.       – Это я, Огино Тихиро. Я телефон дома оставила. Ты где?       – Забыла!? – послышалось из трубки. – Да я тебе звоню целых десять минут. Это ты где? Я на месте.       – Прости. И я, – ответила Тихиро.       Повисла неловкая тишина.       – Где именно? – наконец, спросила Дзихико.       – У четвёртой двери. А ты?       – И я, но тебя там нет.       – И тебя тоже, – озираясь по сторонам, заметила Огино.       Миягава и Фудзита молча, наблюдали за происходящим.       – Кажется, я начинаю понимать, – отозвалась Судзуки. – А по какому адресу твоя четвёртая дверь? – Огино назвала адрес, в ответ услышала совсем иной: их разделяло полгорода. – Так, никуда не уходи, жди меня там, я скоро приеду, – Тихиро согласно кивнула, сопроводив жест звуком «угу». – Кстати, а с чьего телефона ты звонишь?       – А, это… Я тут встретила Фудзита-сана, он и его брат тоже приглашены.       – Похоже на гоукон.       – Да, очень, – подавленно отозвалась Огино.       – А Сато с тобой?       – Нет.       – Странно, до неё тоже не дозвониться, ну всё, я к метро иду.       Тихиро снова угукнула и положила трубку. Повернувшись к Фудзита-куну, она попросила разрешения на ещё один звонок, парень не смог отказать, тем более что Миягава давил своим молчанием на всех присутствующих, даже на проходившего мимо официанта. Огино набрала номер, оставленный Сато для связи. После минутного ожидания и размеренных гудков, трубку так никто и не взял.       – Спасибо, – поклонилась Тихиро, отдавая телефон владельцу.       – Ты не пойдёшь? – спросил Фудзита, указывая на дверь.       – Н-нет. Я подожду подругу.       – Я с тобой,– отозвался Хаку, а Тихиро слегка испуганно на негоглянула.       – Подожди, – остерёг брата Фудзита.       Харуто заглянул в комнату, поздоровался со всеми, и, высунув голову в коридор, сообщил брату:       – Можешь не приходить, людей как раз поровну.       Миягава фыркнул.       Повисло неловкое молчание. Тихиро стояла у противоположной от комнаты стены, а Хаку, казалось, охранял дверь, прислонившись к ней. Волосы Миягава немного отросли и выглядели неопрятно: ещё не длинные, но уже не короткие. Под освящением зелёные глаза не сияли так, как на солнце летом, и казались темнее, болотистей. Юноша был одет по-обычному: тонкая непромокаемая куртка, которую он расстегнул, чтобы не запариться, однотонный пуловер под ней, джинсы и кроссовки. «Не похоже, чтобы он обирался на свидание» – подумала Огино, глядя на грязную обувь и запачканные брызгами джинсы. Её одежда, тоже была простой, из серии дойти до магазина. На мгновение девушке подумалось, что Фудзита-кун обманом выманил брата из дома. Тихиро хихикнула. Миягава, неотрывно смотрящий на неё, улыбнулся. Они встретились глазами, и обоим стало неловко. Хаку хотел отвести взгляд, но не мог. Словно прикованный он всматривался в цвета сосновой коры радужки, обрамлённые ресницами. Юноша не заметил, как её зрачки расширились, а щёки залились румянцем, в прочем, как и у него. Не успел он податься вперёд, манимый неведомой силой: хотелось рассмотреть эти глаза ближе; как Тихиро отвернулась.       Курода не стал звать Сато к себе домой, бар с комнатами для уединения вполне подходил. Девушка прискакала в приторно-радужном настроении, даже слегка накрасившись, от чего парень не смог спрятать ухмылки. Как воспитанный молодой человек Ёку помог подружке снять куртку, повесив ту на вешалку. На столике, имитирующем тёмное дерево, лежали ламинированные листки с меню. Сато упала на вульгарный красный диван и что-то защебетала о напитках.       – Тебе нельзя спиртного, – отрезал Курода. – Возьми сок.       – Я сама решу, – огрызнулась девушка, но увидев металл во взгляде парня, сглотнув, объявила: – Вот это, с соком. – Она пальчиком указала на безалкогольный коктейль.       Юноша позвонил по телефону внутренней связи и сделал заказ.       – Это не честно, – пропищала Сато, когда услышала, что парень взял себе алкоголь. – Тогда мне ещё и тортик с салатом.       Со вздохом, Ёку добавил к заказу новые блюда. С минуту они прибывали в тишине, точнее Курода молчал, а Сато что-то бубнила по поводу света, звука телевизора, интерьера и своих ногтей. Официант принёс напитки, и Ёку с облегчением потянулся к коле с виски. Работник недоверчиво сверил юношу взглядом, но на поднос опустилась Хигути* и тот, поджав губы, удалился из комнаты.       – Неважно выглядишь, – заметила Сато, рассматривая сидящего напротив юношу.       Синяки под глазами и впрямь были жуткими, как и побелевшие от перенапряжения костяшки на пальцах руки сжимавшей бокал.       – Зато ты сегодня великолепна.       – Спасибо, – приторно улыбнулась девушка и пожала плечиком. – Я думала, ты пригласишь меня к себе домой, ты же, вроде, не в общаге живёшь.       – У меня не прибрано, я стесняюсь, – пояснил Курода, делая очередной большой глоток.       Официант принёс салат с десертом, и юноша попросил повторить напитки. Во второй раз колу принесли без алкоголя, но у Курода не было сил разбираться. Наконец, он решил, что оттягивать дальше нет смысла.       – Ты оставишь ребёнка? – спросил он напрямую.       Сато поперхнулась листьями салата.       – Не знаю,– немного замявшись, отозвалась Сонота. – Всё-таки он наш.       Курода посмотрел на её живот и еле сдержался от того чтобы фыркнуть.       – Мы ещё в школе, не думаю что ребёнок это то, что нужно мне и тебе, да и ты не пай-девочка.       – Наймём няню, – уже спокойно отозвалась Сато, возвращаясь к трапезе.       В помещении не хватало кислорода. Жар окрашивал щёки, или алкоголь так действовал на парня, хотя, тортик тоже чувствовал себя нехорошо: сливки начали опадать, стекая по бисквитным стенкам, пачкая клубнику. Клубника. Сидя в запертой комнате с беременной, возможно от него, девушкой, Ёку подумал совсем о другой.       – Знаешь, я могу договориться с врачами. Всё будет по высшему разряду и в школе никто не узнает.       – А мне плевать, – надламывая лакомство, заявила девушка. – Врачи, школа, соседи: всё равно. Им плевать на меня, мне на них. Но теперь нас двое, ой, точнее трое, и меня всё устраивает.       – Какое «нас»? Подожди, – отмахнулся Ёку, ероша волосы. – Ты, тебе нельзя сейчас, ты должна закончить школу.Я же говорю, деньги не проблема, сходим к врачу и всё.       – Сходим к врачу, сходим к врачу, ты хоть представляешь, как это должно быть больно?! – спросила Сато, отодвинув полусъеденный десерт. – И знаешь, это всё же убийство.       На этих словах Курода вздрогнул. Девушка поднялась и вышла «попудрить носик». Дрожащими руками Ёку достал из кармана пакетик с порошком, который ему выдал знакомый студент-медик. В спешке юноша высыпал его содержимое в стакан Сато и перемешал лекарство с остатками коктейля.Руки всё ещё била мелкая дрожь, когда он усаживался на воё место и звонил официанту заказать якитори* и счёт.       В туалете был приятный тёплый свет, и даже запах не такой резкий, смазанный освежителями. Девушка справила нужду и стала заново наносить помаду, но никак не могла сдержать улыбки: всё шло по плану. Сегодня она ему откажет и возьмёт время «на подумать», а потом поведёт Курода исключительно к своему специалисту, которому доверяет, и там... Девушка не смогла сдержать улыбки, и помада чиркнула по зубам, оставив неприятный привкус во рту – девушка чертыхнулась. Рассерженная она влетела в комнату и залпом осушила свой бокал, усевшись на диван, скрестив руки на животе, и закинув ногу на ногу.       – Что случилось? – спросил Курода, холодея от волнения.       – Так, ничего. Просто подумала, что ты меня не любишь.       Ёку опешил. Глупо было убеждать девушку в обратном, но сказать правду в лицо…       – Знаешь, я спал с тобой по тому, что ты меня привлекла, – честно признался юноша.       – Знаю, – надменно отозвалась чертовка с ярко-красными губами.       Курода посмотрел на губы и на пустой стакан с отпечатком помады.       – Ещё воды? – предложил он, но Сато покачала головой.       – Не надо, купишь, по пути до станции, – и она засобиралась домой. – А касательно врачей, я бы хотела немного подумать.       Ёку кивнул, помогая Сонота надеть куртку.       Официант принёс счёт и шашлычки, которые юноша велел завернуть для девушки с собой. Они молча дошли до станции. Курода смотрел по сторонам, на серое небо, зажигающиеся уличные фонари, вывески, выходящие на поверхность поезда метро, только не на девушку рядом. Даже когда та чмокнула парня в щёку на прощание, обещав встретиться в школе, он не взглянул ей в глаза. Сонота впервые почувствовала себя неприятно, что-то было не так, но не придала этому значения. Она зашла в вагон и уехала, отдаляясь от пирона с необычайной скоростью кометы, только тогда Ёку смог посмотреть ей в след.       В конце коридора хлопнула дверь, официант мягко вышагивал с пустыми фужерами на подносе. Как только в помещении появился кто-то третий – дышать стало легче.       – Эм, я пойду, подожду в зале, – сообщила Тихиро и направилась в сторону выхода.       – Ладно, – согласился Хаку и последовал за ней.       – Тебе не обязательно идти за мной, – запротестовала девушка.       – Но, там я лишний, – пояснил юноша и возражений не последовало.       Они сели за свободный столик друг напротив друга, так, чтобы Огино смогла видеть вход. Этот бар был опрятней, чем тот в котором она была с Курода. За столиками сидели взрослые лет тридцати пары и студенты, молодёжь чаще заходила в караоке-комнаты. За окном уже начинало темнеть, некоторые вывески зажигались неоновыми огнями, местами просто подсвечивали пластик. Свет приятными ореолами расплывался во влажном воздухе, по улице проносились мопеды, легковушки и чухали грузовички с автобусами, вздыхающими при каждом нажатии тормозов. Дорожные знаки таинственно переливались под светом цветных вывесок, фар и просыпающихся уличных фонарей. В баре,лампы, висящие над каждым столиком, отчётливо очерчивали их и сидящих за ними гостей, бросая блики на развешанные в рамах картины, сухоцветы и постеры.       – Добрый вечер, готовы сделать заказ? – спросил подошедший к ним официант.       Тихиро повернулась на голос, растерянно глядя на работника. Хаку ленно ответил:       – Мне Гёкуро*.       Официант отметил в блокноте, обещав уточнить наличие, и повернулся к девушке.       – А мне сенча, и анпан*, – заказала Тихиро.       – У нас сейчас в продаже есть сезонные булочки с каштаном и клубникой не желаете?       Огино задумалась и поменяла свою на каштановую, ожидая знакомый вкус, как в магазине Тотиноки.       Гёкуро не оказалось, и Миягава с неохотой согласился на Фукамусича*.       Тихиро иногда поглядывала на соседа: на то, как ровно он держит спину, как бережно относиться к пиале и напитку в ней, всё это завораживало, даже опущенные ресницы сквозь исходящий от чая пар. Хаку, словно почувствовал, посмотрел на девушку, и та судорожно втянув воздух, отвернулась от глаз цвета фукамусича. Её плечи съёжились, спина сгорбилась, старалась сделать хозяйку меньше, незаметней, а глаза метались между входной дверью и стоящими перед ней чашкой с булочкой.       – Как ты себя чувствуешь? – нарушив молчание, спросил парень.       – Нормально? – не поняв вопроса, ответила девушка.       – Я имею в виду, после того случая на фестивале. Ты сказала тебя не ждать, – отпивая из чашки слишком статно для бара, пояснил Хаку. Тихиро показалось, что она разговаривает со взрослым, и уж никак не со своим ровесником. – Всё нормально?       – А, да. Всё хорошо, ничего такого.       Миягава нахмурился и прямо посмотрел на неё.       – Правда?       – М, да. Это не то, что я бы хотела рассказывать, – Огино отвела глаза, смутившись.       Хаку знал, что лучше отступить и не давить на неё, так правильней, но язык не слушался.       – Ты же видела, как я наступил в ведро с краской, думаю, с твоей стороны это нечестно.       Огино удивилась.Парень напротив пугал её: незнакомец, казавшийся старым другом, добрый, но грубый, навязчивый и одновременно деликатный. Хуже всего то, что он очень походил на Хаку, белого дракона, и даже имя у них было схожее. Чем лучше юноша к ней относился, тем больше ей хотелось сбежать от него.       – Правда, ничего такого, – снова ответила девушка.       Миягава ничего не сказал, лишь посмотрел на её руки, которые Тихиро разглядывала. Вскоре пришла Судзуки и девушки ушли.       Стоило Сато добраться до дома, как девушка заперлась в туалете, ища гигиенические средства. Это было странно, ведь недавно она только отмучилась с «бобовым торжеством»*. Но боль настолько сильно проникала в мозг, что не давала думать. Сначала девушке показалось, что это отравление, настолько сильно и внезапно заболел живот, да и в туалет приспичило. Когда её стало мутить, она в этом убедилась, но, увидев красные пятна на сиденье общественного транспорта, Сонота в ужасе подскочила и буквально выпрыгнула на остановке, пробежав метров шестьсот до дома, не обращая внимания на негодование прохожих и свист парней. Ей хотелось провалиться сквозь все этажи задрыпанной многоэтажки прямо с туалетом вместе, ниже подвала, ниже метро и самой преисподней. Одежда была испачкана безвозвратно. Да плевать на одежду! Болело адски. Чертовски больно скрежетало внутри, выворачивало все кишки, а самое страшное – шла кровь. Когда всё, казалось, закончилось, она приняла таблетки, что пила в таких случаях, и легла на футон, закутавшись в плед и одеяло одновременно. Тело пылало и дрожало. Таблетки не спешили действовать. Через вечность мук, а на деле пять минут, природные позывы вновь поманили её на унитаз.       Сато-сан работала допоздна, и даже в воскресенье редко бывала дома. Рассчитывать на её помощь и поддержку не приходилось. Когда женщина пришла домой в десятом часу, то обнаружила на полу дрожащий комок одеял. Молча, она прошла на кухню, поставила продукты в холодильник, выпила минералки и, погасив свет, включила обогреватель. Сонота услышала, как в ванной включился душ. Спустя десять минут женщина вышла и прежде чем хлопнула дверь её спальни, сказала: «не будь свиньёй, пользуйся освежителем».       За ночь девушка доползала до ванной десять раз. Что Сато только не проклинала: и салат, и коктейль, и дешёвый рамэн, что она съела с утра, даже таблетки, что ничуть не облегчили боли. Утром весь её футон пропитался потом и кровью. Полубессознательной куклой Сонота вставала с постели, плелась за стаканом воды, в туалет и обратно, отрубаясь до нового, кости дробительного позыва. Днём, она поняла, что средств ей не хватает, но сил идти в магазин не было. К вечеру её отпустило. С опаской она выпила ещё пару таблеток обезболивающего, напялила самую бесформенную одежду, из тех, что подвернулась под руку, и с услужливо оставленными матерью деньгами поплелась в комбини. По пути Сонота набрала смс подруге со склада, с просьбой принести ей более сильных обезболивающих и жаропонижающих – девушку бил озноб. В школе она не появлялась несколько дней, Курода начал было беспокоиться, но очень легко себя приструнил, отвлёкшись на уроки и рождественские планы. Юноша мысленно обдумывал, как бы ему пригласить Огино на свидание.       На последней учебной неделе, температура, наконец, упала до минусовой. Улицы Кобэ посыпало снегом, словно сахарной пудрой. Фигурки Сант весело смеялись у дверей магазинов и ресторанов, подмигивали с витрин и плакатов, танцевали на кондитерских изделиях и рисовали кремовые сердечки в рекламе по телевизору. Тянуть дальше не было смысла. Курода сел в поезд и доехал до стадиона, на котором тренировался Такемори, вскоре туда должны были подойти и Тихиро-тян со старостой. Иногда состав поднимался на поверхность, и тогда юноша видел, как сиял город в свете фонарей, иллюминации, украшенный белым снегом, пока ещё белым. Вдали виднелись каюты фуникулёра и светящаяся портовая башня. Поезд снова въехал в туннель, и вид сменился на провода и трубы. На стенах вагона висели постеры новой романтической комедии и недавно открывшегося кафе, заманивая пассажиров. Когда Ёку подошёл к стадиону, то уже застал там Судзуки и Тихиро, только они отчего-то слишком суетились вместе с остальной спортивной командой и машиной скорой. «Травма колена» – всё, что сказал тренер, прежде чем сел в кузов и укатил вместе с Такемори прямо в больницу.«Чёрт, сегодня, наверное, пригласить не получится» – вот, что подумал Курода, возвращаясь вместе с девушками к станции.       Тихиро и Дзихико наперебой обсуждали ужас произошедшего, подстраивали планы, чтобы навестить друга в больнице, а Ёку лишь смотрел на медленно падающий с неба снег. Дорога до станции оказалась намного короче, чем он ожидал. Уже стоя перед лестницей, где их пути расходились, он схватил Огино за руку.       – Что ты делаешь двадцать пятого*? – спросил Ёку.       – Я уезжаю к бабушке, меня не будет в городе, а что? – честно ответила Тихиро, не ожидая подвоха.       – Ничего. Жаль. Спокойной ночи. – Юноша разжал руку и простоял у лестницы до тех пор, пока девушка не скрылась из виду.       – Скоро наш поезд, – отозвалась Судзуки.       – Ты знала? – спросил её Курода, разворачиваясь и идя по направлению к их пути.       – Что, про рождество или тебя?       Ёку лишь усмехнулся.       – Мы пойдем к Такемори в четверг, ты с нами? – спросила Дзихико.       – А почему не в пятницу?       – У Тихиро-тян подработка, она и так отпросилась на каникулы, – пояснила староста.       – Ясно. Хорошо.       Рикиши выглядел ужасно. По опухшим глазам было видно, что юноша долго плакал. Друзей в коридоре сразу встретила Такемори-сан, женщина тут же примчалась, когда узнала, что сын в больнице. Девушки принесли небольшой подарок из фруктов и овощей с ветчиной, всё в корзинке и красивой упаковке с бантиком. Курода принёс хризантем. Пока в палате находились девушки, Рикиши смеялся, старался шутить, в красках описывал своё падение, рассказывая про хруст и свои ощущения. Только Масуда и Курода сидели с непроницаемыми лицами. Вскоре Дзихико утащила Иноти и Тихиро прочь,позволив мальчишкам побыть вдвоём. Масуда не стала возникать, хотя ей очень хотелось.       – Выглядишь погано, – отвесил комплимент Курода.       – И не говори, – согласился Такемори. – Заметно, что я рыдал?       – Разве что тушь не потекла.       – Ясно. – Такемори отвернулся к окну.       – Что врачи? – спросил Курода, становясь серьёзней.       Рикиши долго молчал. Ёку уже хотел повторить вопрос, но увидел, как по щеке парня скатилась слеза. Вскоре Такемори утёр лицо рукой, задев капельницу, и зажал краешки глаз у самой переносицы.       – Это зачем? – кивнув на провода и бутыль, спросил Курода.       – Для обезболивающих. Завтра операция.       – Ого. Ничего себе. Может мне пронести виски, и подлить немного? – пошутил юноша, стараясь развеселить Такемори.       – Давай, я не против, – Рикиши грустно улыбнулся, и, прикрыв глаза локтём, откинулся на подушку. – Извини, не мог бы ты прийти в другой раз? – попросил он, не отнимая руки от лица.       – Конечно. – Ёку поднялся и вышел.       Последний рабочий день в году для Тихиро прошёл как в горячке. Из-за милой канцелярии привезённой хозяином специально к праздникам, очередь в магазине рассосалась лишь к самому закрытию. Огино было лень переодеваться, и она лишь повесила фартук с бейджиком на свой крючок, абы как натянула свитер поверх водолазки и наспех влезла в куртку, нахлобучив сверху шапку с помпоном, рассчитывая добежать до дома в тонких брюках и туфлях-лодочках. Колокольчик весело звякнул, прощаясь с работницей, когда Огино выбежала на лестницу, сунув руки в карманы – сумка с одеждой неудобно болталась на запястье, путаясь в ногах. Обувь неловко скользила по припорошенному асфальту, и темп пришлось сбавить, и всё же, когда Тихиро резко повернулась на окликнувший её голос, её занесло. Нож пропорол куртку у плеча, и вышел из синтепона.       – Тварь! – выкрикнула нападавшая, замахиваясь снова.       Огино прикрыла лицо руками, и второй удар пришёлся на сумку. Третий полоснул по ладоням. Девушка не переставала махать канцелярским ножом, выкрикивая оскорбления с такой яростью, что, казалось, ранит одними словами. Первобытный ужас охватил Тихиро, и она попятилась назад, зовя на помощь, настолько громко, насколько у неё получалось. Когда нападавшая схватила её за шапку, Огино смогла толкнуть ту в грудь, и вырваться, но нож оставил на щеке царапину, не больше чем от кошки, но кровь быстро засочилась мелкими бисеринками. На крики выбежал хозяин и хозяйка, а соседи вызвали полицию. Мужчина силой оттащил девушку от своей работницы, а его жена завела Тихиро обратно.       Когда Юко-сан услышала в трубке слово полиция, ей поплохело. Только в участке Тихиро поняла, кто на неё напал. На стуле, закованная в наручники, растрёпанная и заплаканная сидела Сато. Девушка сильно осунулась с их прошлой встречи: бледная, с тёмными кругами под глазами и тощая, она походила на наркоманку. Дождавшись приезда матери Тихиро, они с участковым составили акт. Огино отпустили через час, а вот Сато всё ещё ждала приезда матери.       – Лейтенант, скажите, а её потом выпустят? – с опаской поглядывая на смотрящую в пол девушку, спросила Огино-сан.       – Скорее всего, ведь они обе не совершеннолетние. Да и до убийства дело так и не дошло.       Как не возмущалась Юко-сан, делу это не помогло. На Тихиро и впрямь не было глубоких ран. Руки и пальто пострадали больше всех, но хозяйка вовремя обработала порезы, так что жизни девушки ничего не угрожало, пока. О причине совершённого преступления Сонота молчала, только Огино знала, ведь она отчётливо слышала фамилию друга, которую так горячо выкрикивала нападавшая. Правда, всё это пришло ей на ум гораздо позже, когда они с мамой уже ехали в автобусе, направляясь в Мияги.        _____________________________________________________________________________ * Гоукон – свидание в слепую, где встречается равное количество мужчин и девушек. Предполагается знакомство, весёлое время препровождение и возможность дальнейших отношении между участниками. * Макура котоба – слово изголовье. Макура – подушка, котоба – слово. Термин из японской литературы, обозначающий закреплённый эпитет за явлением, например грозой, жарой, ночью. * Хигути Итиё – знаменитая японская писательница (1872-1896) изображена на купюре в 5000 йен. * Якитори – куриный шашлычок на маленьких шпажках. * Гёкуро – дорогостоящий сорт японского чая, со сладковатым привкусом, немного вяжущем. * Анпан – булочка с начинкой из сладкой красной фасоли. * Фукамусича – сорт чая, получаемый при более длительной обработке сенча паром, в следствии чего цвет более насыщенный и отсутствует горечь. * Отсылка к японской традиции готовить рис с красной фасолью в торжественные случаи, в том числе и в моменты полового созревания детей, есть некоторые родители, которые это празднуют. * Двадцать пятого числа в Японии отмечают рождество. Для японцев это самый романтичный день в году, пригласить девушку на свидание в рождество или его канун всё равно, что признаться.