По ту сторону тоннеля

      За окном падали хлопья снега:вальсируя вниз, тая у самой земли, превращаясь в лужи под ногами суетившихся горожан. Рождество. Из любого динамика норовила выскочить романтичная песня в духе энка*, или же что-то новогоднее, современное ли, старое, даже относящееся к крысиной банде*, всё равно, лишь бы была узнаваема и занимала место в топе. Телевиденье пестрило участниками Кохаку*: то они готовят, то дают интервью, то шутят над кем-то…. Всё шло своим чередом.       Как только Рикиши сделали операцию, короткий отпуск Такемори-сан закончился, и женщина вернулась в Тотиноки. Отец так и не приезжал. Заваленный работой, он приходил домой только переночевать, иногда и вовсе не появлялся: в этом году ему поручили заботу сразу о двух проектах, важно было уложиться в сроки. Рикиши перевели в общую палату, и теперь он обсуждал с соседями-младшеклассниками игры SEGA*. В больнице, помимо запаха лекарств, стерильности и аромата отварных овощей, царил дух Рождества. Медсёстры украсили общие помещения и коридоры,развесив гирлянды и сосновые венки с лентами, вдобавок к игрушкам напоминавшим моти. В столовой царственно водрузили большой корабль счастья*. Мальчишки, с которыми Такемори делил палату, родились в Кобэ, от того к ним часто приходили мамы, принося вкусностей и всяких безделушек, иногда тайком от работников больницы.       Двадцать пятого к Рикиши пришёл Накамура. С собой он принёс праздник. Этот праздник весил добрых пол кило,увенчанный клубникой и взбитыми сливками, храня в своем сердце шоколадный бисквит. Мальчишки обрадовались Манабу-куну не меньше, чем сам Такемори. За чаем нужно было идти в столовую. Гость вызвался провернуть всё в одиночку, чтобы другу не пришлось ковылять вместе с ним, всё же оперировали Рикиши именно ногу. Словно ниндзя, Накамура чашку за чашкой перетаскал в палату. Обратно посуду везли вместе. Такемори уселся в кресло-каталку, сгрёб сервиз и,указывая Накамура,направил корабль в порт-столовую. На обратном пути Рикиши добавил пару поворотов, и ребята оказались в зимнем саду. Небольшая зона отдыха с комнатными растениями под потолок и французскими окнами, больше напоминала оранжерею, разве что пол выложен плиткой. Ни света,ни людей не было. Такемори выбрался из кресла, пересев на скамью, и с облегчением потянулся.       — Ох, как же я объелся, — садясь рядом, заметил Манабу-кун.       — Да, было вкусно.       Они сидели, молча, прислушиваясь к своим животам и дыханию. В коридоре суетились чьи-то родители, пока за конторкой медсёстры обсуждали новую серию популярного сериала, правда, вскоре послышался окрик врача, и разговоры тут же стихли. В окна бил рыжий свет уличных фонарей, отбрасывая ка выкрашенные стены причудливые фиолетовые тени.       — Как операция?— прервав молчание, спросил Накамура.       — Нормально. Ты уже спрашивал.       — Да, — согласился друг, — но я о футболе. Что сказал тренер?       — Ничего такого.Только то, что он будет рад видеть меня на вступительных, после реабилитации.       — Это же хорошо.       — Если бы, — фыркнул Такемори с горечью. — За полгода они уйдут очень далеко, а может и год.       — А как же твой сэмпай из команды, его же тоже госпитализировали, а теперь он снова играет?       —Да, но у него совсем другое, — отмахнулся Рикиши. — Пустяк. Я не знаю, Манабу, — Такемори глубоко вздохнул, прислонился к стене и постарался выпрямить зафиксированную в шине ногу. — Может отец прав, и не моё это? Займусь учёбой, стану офисным работником.       — Ну, да: выпивка по пятницам, сверхурочные и никакой славы. Зато сможешь потом рассказывать коллеге за стенкой, что в школе был звездой футбола, но получил травму, так даже и девушек цеплять сможешь, — подхватил Манабу-кун.       Рикиши заплакал. Когда Манабу заметил, то испугался:       — Эй, ты что?Тебе больно? — запаниковал Накамура. — Я сейчас, позову медсестру.       Не успел друг вскочить, как Такемори схватил его за руку, усаживая обратно. В свете фонаря юноша выглядел странно: большие капли слёз, скатывающиеся по носу и подбородку, сильные тени, рисующие енотообразные синяки под глазами, и яркий белок лихорадочных глаз.       — Всё кончено, — проговорил Рикиши в пол.       Ещё пару капель с различимым звуком ударилось о плитку.Такемори шмыгнул носом и отёр слёзы рукавом привезённого мамой из дома пуловера.       — Брось, если будешь слушаться врачей, всё нормально будет. На крайний случай — спорт поменяешь, — рассудил Накамура.       — Поменять? Тебе-то легко говорить.       — Да, мне легко.       Повисла неловкая пауза. Рикиши почувствовал, что перешёл грань, но не знал, как лучше извинится. Спустя некоторое время, разозлённый и уставший, Такемори выдал вместо извинений:       — Знаешь, всё же, ты ушёл в более безопасный спорт. Вы же там, в доспехах палками машете?       Накамура хмыкнул.       — Дурак ты.       — Сам дурак.       — А ты ещё больший.       — Ой*, что вы здесь делаете? — спросила медсестра. Женщина пришла на шуми теперь недовольно смотрела на ребят. — Время посещений уже закончилось, — сообщила она,разглядев Накамура. — Я вас провожу.       Друзьям ничего не оставалось, как покориться.Рикиши пересел в кресло, и вверился сотруднице. Женщина не дала Манабу-куну не единого шанса порулить коляской, и у лифтов мальчишки распрощались.       В низу, в холле, царила суета. Медсёстры и санитары принимали больных, разводя отдельно родственников и пострадавших, особо маленькие пациенты закатывали истерики и сотрудники включали все свои способности,чтобы успокоить их. Где-то неподалёку случилась авария, и пациентов расположили в приёмном отделении, с остальными несчастливцами. Запах крови и антисептиков ударил Манабу в нос — юноша поморщился. Память услужливо воскресила больничную палату умершего несколько лет назад деда, его старческие руки в пигментных пятнах, опутанные пластиковыми трубками, и строгие, требовательные глаза, голос, казалось, существовал отдельно от тела и ему не принадлежал. Родители часто брали сына с собой в больницу «навестить дедушку» по поводу и без. Накамура-сан родился третьим в семье, и чтобы им хоть что-то перепало от наследства, мужчина всеми силами поддерживал образцовый для деда образ. Получил повышение – отчитался, сын сдал экзамены – показали результаты, даже на каратэ мальчишку отправили в угоду деду, ведь он и сам им когда-то занимался.В какой-то момент Манабу заметил, что вся одежда матери пропахла медикаментами, словно женщина жила в больнице, а не дома. Из мыслей парня вырвала услышанная фраза:       — Сато Сонота, — ответила Морина вопрос медсестры, нервно растирая переносицу, то одёргивая руки от лица, то вновь берясь за старое.       Накамура остановился.       — Родственники? Контакты сказать можете?       — Она с мамой живет, но ни адреса, ни телефона не знаю. Мы не настолько близки, — уточнила девушка, прибавив к свои манипуляциям с руками ещё и покачивания взад-вперёд.       — Понятно. Тогда, может быть школу?       — Нет, не знаю, только цвет формы. — Медсестра согласно кивнула, радуясь хоть какой-либо информации. — Красный.       Женщина покачала головой.       — Что? — переполошилась Мори.       — Нет, ничего,— спохватилась медсестра,— не нервничайте. Огава-сэнсэй, — работница поймала врача, перед тем как он вошёл в смотровую. — Вот информация о пациентке. Мы сделали…       Лифты в больнице располагались друг напротив друга, разделяемые холлом с приёмной, справочной и гардеробом. Поэтому, спускавшийся с другой стороны,Курода тоже наткнулся на эту сцену. От звука имени приставучей девушки у Ёку внутри всё сжалось. Первое что пришло ему в голову — развернуться и бежать, бежать так далеко, как ноги смогут унести. До коллапса лёгких, до рвоты, пока не упадёт на мокрый асфальт и не увидит собственного отвратительного отражения, лица с которым не сможет показаться Огино, такого, что заслужит укор от Рикиши, презрительную улыбку отца, слёзы бабушки…. Накамура подошёл к Мори первым.       — Привет, ты же из нашей школы? Что случилось? — участливо спросил Манабу-кун, пытаясь заглянуть девушке в лицо. Её волосы чёрной стеной глянца ограждали хозяйку от внешнего мира.       — А? Какой школы? — Девушке было не до расспросов: её руки била дрожь, глаза не могли сосредоточиться на собеседнике, постоянно возвращаясь к двери, за которой была Сато.       — Ты в порядке? Мне позвать медсестру? — обеспокоенно спросил Манабу-кун.       — Нет, не надо медсестру, — отступая на шаг, заверила Мори.        Парень подтолкнул девушку к стульям рядом со справочной.       — Сиди здесь, — велел Накамура, прерывая все протесты. — Дверь же видно? Так что посиди.       Вскоре он вернулся с пластиковым стаканом воды. Девушка приняла его, поблагодарив юношу.       — Мы вместе учимся в спортшколе, разве нет? — спросил он её, присаживаясь напротив на корточки.       — Наверно, — посмотрев на юношу протянула Нами-тян. — Точно! А ты не знаешь, что за школа носит зелёные пиджаки и красные джемпера с юбками? — вдруг оживилась она.       — Эм, нет, вроде, — юноша пытался вспомнить: не попадалось ли ему чего-то подобного.       — Это форма Ниси, — отозвался Курода, подойдя к ним. — Я там учусь. Кто пострадал?       — Сато Сонота, ты её знаешь? Номер матери, адрес? — Всполошилась Мори, вскочив со стула.       Курода отшатнулся.       —Эм, нет, — отозвался юноша, отводя глаза и отступая назад. Даже если бы Сонота что-то рассказывала о своей семье, ему не было интересно. — Что с ней?       — Жаль. Отравление, вроде, не знаю. — У девушки задрожали губы и чтобы не заплакать, она отпила из стакана, не заметив, как Курода облегчённо выдохнул, ведь в отравлении он виноват быть не мог. — Мы договорились с ней встретиться. Она ждала меня в Караоке, но когда я пришла, то увидела её лежащей на диване, с пеной у рта и… Ужас. Всё как тогда, словно ночной кошмар, — Мори запустила руки в волосы.       — А это не та ли больная, что недавно напала на Огино из нашей школы? Я слышал от одноклассников, учителя стараются не придавать инцидент огласке, вроде никто особо не пострадал, но… — начал было Накамура, но наткнулся на взгляд Курода и смолк. Медсестра вышла из приёмной палаты, и девушка бросилась к ней.       — Знаете, это школа Ниси, попробуйте связаться с их директором, пожалуйста.       — Да, конечно, — ответила, улыбаясь, женщина.       — Скажите, что с ней? Всё будет хорошо?       — Да, переживать не за что, мы обязательно свяжемся со школой и родственниками. А теперь вы можете идти домой, спасибо, что привели её к нам, вы поступили очень мудро.       Из приёмной вышел врач.       — Мидзуки-сан, переводите девушку на третий этаж, состояние стабильное. Повезло, что кто-то догадался промыть желудок, а то всё бы закончилось плачевно. Ладно, я на пять минут отойду, подготовьте документы на следующего пациента.       Медсестра принялась готовить бумаги, позвала санитаров, и ещё раз выпроводила Мори, указав девушке ехать домой, даже налила немного успокоительного. Манабу вызвался проводить девушку, Курода к тому времени и след простыл.       Ёку бесцельно бродил по улочкам Кобэ, то выходя на свет, то погружаясь во тьму переулков. В мусорных баках рылись крысы и бомжи, а у светящихся витрин, клубил благовонный пар булочных и кондитерских. Играла музыка, шумели автомобили, люди, даже электричество, бегущее по проводам. На телефон пришла смс от Рикиши. Парень благодарил за конфеты и фрукты. Только сейчас до Курода дошло, что всё это время он мог позвонить Огино и лично всё узнать. Он набрал номер. Трубку взяли не сразу. Стоило юноше услышать голос девушки, он облегчённо выдохнул, осознав, что задержал дыхание от напряжения.       — Привет, — проговорил он в трубку. — Как ты себя чувствуешь? Я только узнал.       — Привет. А это, — девушка замолчала на две секунды. — Все уже знают? — как-то смущённо спросила она, заставив Курода расплыться в нежной улыбке.       — Наверно, я случайно узнал.       — Понятно.       Повисла пауза.       — Всё нормально? Ты у бабушки или в больнице? — спросил Ёку, так и не услышав ответа на волновавший его вопрос.       — У бабушки, конечно. Да ничего такого, всего пара царапин.       — Правда? — переспросил он, и Тихиро услышала сильный гудок автомобиля*.       — Это что такое? Ты где? — переполошилась Огино.       — А, да так, случайно на дорогу выскочил, чуть не столкнулся с праздником*, — Курода засмеялся. Тихиро что-то недовольно пробурчала в трубку, ругаясь. — Кстати, с рождеством, — смотря на капли проносящиеся мимо уличного фонаря, заметил он. — Когда возвращаешься?       Как добрался до дома,Курода помнил плохо. Он ещё долго бродил по улицам, так и не удовлетворившись разговором с Огино. Ёку намеревался разобраться с Сато самостоятельно, правда, смутно представлял каким образом.       Тихиро не ждала звонка, от чего удивилась, но больше всего девушка поразилась скорости, с которой новость разлетелась. Ещё вчера звонила Дзихико, якобы узнать погоду в Мияги, заодно спросив про поездку в целом и самочувствие. Огино была уверена, что по приезду все только и будут, что расспрашивать её о случившемся, совсем как тогда — в начальной школе.       На рождество дом не украшали, лишь Юко-сан принесла шоколадный тортик и отдельно маленькую коробочку клубники на стол, для настроения. В основном женщины готовились к Новому году, охотясь за продуктами, рисом и рыбой. Соседи помогли добыть кадомацу,а за остальными атрибутами пришлось ехать в храм, чуть ли не в соседний город, так как все ближайшие за столетия превратились в маленькие придорожные дзиндзя.Под руководством бабушки, мать и дочь мыли полы, окна, перебирали вещи, стирали и чистили, готовя дом к встрече Тосигами-сама.        Выбираясь в магазины, Тихиро любовалась незаурядными украшениями, и плавной текучей атмосферой городка, чем-то он напоминал Тотиноки: аккуратные улочки, частные домики, магазинчики, где продавцы и покупатели давно знают друг друга, кошки, сидящие рядом с Манэки-нэко, статуэтки божеств поставленные на видном месте, старенькие автоматы с горячими напитками и старички в утеплённых кимоно.Зелени в Мияги казалось меньше, в основном сосны и ели, завораживающие глубиной цвета — малахитовое море.       Несмотря на зимний холод, дом прогрелся лучше, чем в прошлый раз. Обогреватели, делали своё дело, и девушке не приходилось кутаться в одеяла, создавая из них кокон. Однако спалось ужасно: с собою из Кобэ Тихиро притащила кошмары. Если в первую ночь после нападения, уставшая и измученная, она быстро заснула, то на следующую, когда мозг начал переваривать произошедшее, сон обходил её стороной, грозясь вылиться в очередной сюжет «кошмара на улице Вязов». Устав от ночных бдений и чтения, Огино закрывала глаза и видела полное гнева лицо Сато, изуродованное жаждой крови. Тихиро уже догадалась, что причиной стал Курода, и искренне не понимала, почему именно она мешала девушке. Ощущение леденящего страха до сих пор отдавалось где-то в селезёнке. Руки саднило. Неглубокие порезы покрылись заживляющими корочками, трескающимися каждый раз, когда Огино пыталась что-то сделать, и из них сочилась лимфа вперемешку с кровью.Никогда бы девушка не подумала, что с ней может произойти нечто подобное. Даже спустя несколько дней верилось с трудом. Тихиро повернулась на другой бок и сквозь жалюзи рассматривала пустынную улочку с фонарями, испускающими ровный белый свет. Подул ветер, и кусты за окном зашуршали, скребясь о стену: руки моментально похолодели. Хотелось дойти до маминой комнаты и лечь рядом, под бок, но беспокоить её Тихиро не смела, ведь разбудит же. Борясь с кошмарами, отгоняя дурные мысли, девушка думала о чём угодно, кроме страха. Вот бы с ним было так же легко справиться, как с боггартом, только Огино не знала, что высмеять. Она не понимала Сато, от слова совсем. Даже представляя на месте Курода Хаку, а девушки себя — немыслимо.       Хаку в её фантазиях постепенно превращался в Миягава. Как Тихиро не старалась их разделить, но схожесть брала своё. Девушке не хотелось признавать хорошие черты в юноше, её пугало то, как быстро один образ подменяется другим. Тихиро не желала сдаваться, она выбирала бороться за дракона, ведь он обещал, что они встретятся, но сейчас не было сил. Мутные грёзы полудрёмы успокаивали и даже грели, заставляя щёки алеть в синеве ночи. Хаку-Миягава пил подле неё чай, охраняя сон, спокойно и статно. Да, она могла себе представить, насколько нежно юноша погладил бы её по голове,отчего-то это сейчас успокаивало, зовя новый день, давая организму желанный отдых.       Писем в этом году набралось ещё больше: всем нужно отправить открыток и поздравлений. На это ушёл целый день. Тихиро продолжала вести активную переписку с Таноми-тян. Утида — единственная из компании, кто сейчас жил далеко. Зная об увлечениях Огино, девушка часто писала ей об интересных местах в Токио и окрестностях, и присылала вырезки из папиных газет с экспозициями, семинарами, конференциями, а также статьями об университете, где можно выучиться на священнослужителя.Понимая, что ответ сможет прочесть лишь по возвращению в Кобэ, Тихиро всё равно писала с неподдельным интересом. Девушки хотели, чтобы Таноми приехала погостить ещё раз, ну или Огино в Токио на летних каникулах. Отправлять письма Тихиро пошла вместе с бабушкой. По городу Огино-оба:сан носила тёплое вафуку из тёмно-синей ткани с набитыми золотом рисунками сосен и черепаховым орнаментом. В каждой лавке их приветствовали как дорогих гостей, соседи то и дело останавливались поболтать, давая девушке возможность осмотреться. Хоть Тихиро и ездила туда почти каждый год, самого городка она не знала. На обратном пути, Огино-сан завела внучку в какую-то усадьбу: «сакэ у них богоподобное» — переступая порог, сказала женщина. Оказалось, что в огромном доме жили старожилы, сохранившие древние традиции виноделов. Приобретя глиняную тару, женщина повела Тихиро домой окольными путями.       — Ох, — стоя на холме,откуда открывался каскадный вид, вздохнула бабушка, — смотри, Тихиро, там внизу раньше текла река и росли поля. Без реки и полям не быть, как жаль, как жаль. — Тихиро переняла у женщины бутыль, и посмотрела на новый коттеджный посёлок.       — Людей мало, — заметила девушка.       — Так откуда им там взяться? Что ни день — авария. Никто не станет жить в проклятом богами месте, а всё от того, что нужно было разрешения спрашивать, — посетовала Огино-сан. — Какая была река! Мы с дедом в ней и купались и стирали, даже рыбу ловили. Ты, наверное, не помнишь, совсем малышкой была, когда Юко-сан с Акио поехали вверх, — женщина повела Тихиро в облысевшую рощицу, сквозь которую шла грунтовая дорога.— Ох, как же я испугалась, когда Акио привёз тебя в полотенце, всю мокрую, чуть не утонула! А ты смеялась, да хохотала, вот как.       Огино-сан раздвинула еловые ветки и Тихиро заметила небольшое дзиндзя.       — Пришли. Реки нет, а святилище осталось, я часто молюсь здесь за твоё здоровье, — призналась бабушка.       Женщина очистила полочку, протёрла пиалу, забрала у внучки бутылку и налила из неё в чашу.       — Вот, теперь порядок, Тихиро-тян, и ты поблагодари речного Бога за спасение, — велела Огино-сан.       Девушка слегка опешила. Полузаброшенное дзиндзя в глуши леса, с покосившимися балками, истончившимися створками, обветшалой верёвкой и камнями в округе, некогда бывшими статуями бонз: с трепетом Огино-тян хлопнула в ладоши, закрыла глаза, и в мыслях осталось только «спасибо».       После полуночи, досмотрев песенный конкурс, Огино стали наряжаться в храм — соседи предложили подвести на минивэне до ближайшего поселения. Бабушка специально приберегла для Тихиро нарядное кимоно из своего сундучка: пёстрое, с длинными рукавами, как она и сказала — «то, что надо, для молодой девушки».       Храм ничем особым не выделялся. Как и все в новогоднюю ночь, он кишел людьми, часто подвыпившими, а если ещё нет, то исправить это можно не выходя из очереди: сами работники храма продавали* не только обереги, но и сакэ с моти*. В Мияги погода значительно холодней, чем Тихиро привыкла, от того девушка периодически начинала дрожать и зевать. Юко-сан держалась молодцом, не подавая виду, она самозабвенно стояла в очереди, только нос и щёки слегка покраснели в тон помаде, но вскоре бабушка отправила невестку раздобыть горячего. Из напитков был только алкоголь. Оба:сан* протянула внучке бумажный стакан с горячим напитком. Вкус девушке показался странным и только потом, Тихиро поняла, что разобраться в событиях новогодней ночи будет крайне сложно.       Сначала всё было как обычно: толпа зевак, шум, толкучка, а потом среди людей появились ряженные. Тихиро на ногу наступил низенький полураздетый старичок. Он извинился и проворно пролез вперёд, прикрываясь огромным полотняным мешком за спиной. Заинтригованная, девушка привстала на цыпочки, и лишь мельком увидела, как странный мужичок пробрался к столу с подношениями и вытряхнул на него всё содержимое ноши, забрав оттуда лишь молоточек. Инструментом он хлопнул по ткани, и та стала больше. Старик завернулся в неё, и довольный, вернулся на своё место в очереди — девушка не могла скрыть удивления.       Дедок посмотрел вверх на Тихиро и громко сказал « Омэдэто!*». Вокруг вторили голоса из всех частей храма, казалось, даже с крыш. Тихиро улыбнулась и присоединилась к поздравлениям. Старичок стал озираться по сторонам и никого не найдя, спросил у Огино:       — А где дракон?       — Простите? — не поняла Тихиро.       — Жених-то где? — переспросил старичок. — Хотел передать поздравления, а его и нет, — мужчина расстроился.       — Для влюблённых и тысяча ри не дорога*, — заметила неизвестно откуда взявшаяся женщина в сари.       — Время человека не ждёт*, — покачал головой другой старик, стоявший рядом с женщиной. Этот мужчина был выше, худее, да и одет подобно бонзе.       — Как это, дракона нет? — возмутился другой мужчина, по возрасту походивший на Рэн-сана. — А я привёл свою сестру, повидаться. Чем он там занят вообще? А вы, девушка? — Обратился он к Тихиро. — Разве, женщина если захочет, сквозь скалу не пройдёт*?       — Желать много — ничего не хотеть*, — заметил старичок в одежде из мешка, пока Тихиро пыталась угнаться за сутью разговора. Девушка уже начала судорожно оглядываться по сторонам, разыскивая маму и бабушку, но безуспешно. Всё новые и новые участники нелепого розыгрыша не переставали подтягиваться и вступать в странную полемику, более похожую на насмешку над ней.       — Ну, ну. Что вы набросились на девушку? — вступился мужчина одетый подобно священнику, только вот цвета совсем иные, на вид ему было лет сорок-пятьдесят.— Так и простое дело может затянуться*, — заметил мужчина, и Тихиро не сдержала удручённого вздоха. — Ведь корабль со многими рулевыми находит на риф*.       Все собравшиеся одобрительно загудели, пока их не прервал бас самого высокого и тучного мужчины, на его лице красовалась маска демона, что предавала ему ещё более устрашающего вида.       — Вол льнёт к волу, а конь к коню*, так что ж вы, гуси, здесь забыли? — рассердился здоровяк.       — Встреча — начало разлуки*, — ответил бонза, спрашивающему, а затем добавил, посмотрев на девушку, — больше одной жизни не проживёшь*.       — Да, канун праздника лучше самого праздника*, — отметил псевдо священник. — Но встречи не забываются, — мужчина как-то хитро бросил взгляд на Тихиро.       — Эх, жаль, молодости дважды не бывает*, — прокряхтел низенький, пузатый старичок.       — Кто чувствует стыд, тот чувствует и долг, однако мешок желания не имеет дна*, — с упрёком отозвался бас в маске.       — Море от того велико, что и мелкими речками не брезгует*, — обиженно отвечал низенький дедок. — А не пивший, не знает как вкусна вода в похмелье*.       Здоровяк рассвирепел, но ничего не сказав, лишь смолк, топнув ногой от бессилия.       — Тихиро-тян, — обратилась к девушке, женщина в Сари. — Подумав, решайся, а решившись — не думай. От влюблённости лекарства не существует*.       Огненные глаза из-под маски обратились на Огино, и девушке захотелось спрятаться. Она даже не успела спросить, откуда женщина знала её имя и о чём все эти люди говорят, Тихиро схватилась за рукав кимоно самого близко стоявшего человека, и прежде чем ряженые исчезли, «маска» повторил: «вол льнёт к волу, конь к коню». Стоявший подле неё мужчина в древних одеждах пояснил: «боги с богами, люди с людьми, но прошлое — зеркало настоящего*». Мужчина расхохотался и исчез вместе с другими.       — Ох, неужели слишком крепко для тебя? — взволнованно отозвалась Огино-оба:сан, когда внучка ухватилась за её рукав.       Как очутилась в кровати, Тихиро помнила смутно.       Ёку приходил к Такемори практически каждый день и тайком прогуливался по третьему этажу, ища на дверях табличку с фамилией Сато. Одним утром, он чуть не столкнулся нос к носу с Мори-тян, но девушка отвлеклась на мать подруги. Курода наблюдал за ними издалека. Они говорили несколько минут, после чего девушка поклонилась, и ушла, а госпожа Сато зашла в палату, ещё через несколько минут туда же зашёл и мужчина, скорее всего следователь, догадался юноша по рубашке.       — Ты потерялся? — спросила Ёку медсестра.       Курода вздрогнул.       — Нет. Немного, — посмотрев женщине в глаза, застенчиво улыбнувшись, ответил юноша. — Автомат с напитками на этом этаже?       — Есть один. До конца и направо, прямо у лифта, — добродушно подсказала женщина.       Курода кивнул и поплёлся к автомату. Взяв кофе и любимый напиток Рикиши, юноша уже собрался уходить, как мимо него на лестницу вышел полицейский и мать Сато. Улучив момент, Ёку направился в палату к девушке. Сато смотрела в окно, даже не повернувшись на скрип двери. Выглядела она не важно: бледная, растрёпанные на подушке сальные волосы, пластиковая трубка под носом и катетер в руке, тёмные круги под глазами, уже желтеющие синяки на оливковой и рыхловато-серой коже, треснувшие губы.       — Что там интересного? — спросил Курода, привлекая внимание.       Сонота вздрогнула и огромные, на выкате, карие глаза повернулись в его сторону. Девушка ничего не сказала, лишь моргнула пару раз.       — Привет, — ощущая неловкость, отозвался юноша, но девушка не ответила.       Простояв в тишине с минуту, Курода развернулся и ушёл. Не успела дверь за ним закрыться, как в след ему разразился истерический хохот. Он хотел вернуться, но удержался, оставив Сато наедине с истерикой. У двери он встретился глазами с матерью девушки. Женщина слышала, что происходило за стеной, но ни один мускул не дрогнул на её лице.       — Её будут судить? — спросил юноша.       — Ты кто? — Сверкнув карими глазами и вскинув подбородок, спросила в ответ женщина, морщинки на лице словно ощетинись, выказывая враждебность.       — Друг Огино, — подобравшись, ответил Курода.       — Вот дура, — еле слышно отозвалась мать и чуть громче добавила: — не детское это дело, взрослые сами разберутся.       — Вы бы лучше с дочерью разбирались, — зло бросил Ёку на пренебрежительный тон. — И я не рукоприкладство имею ввиду.       Женщина изменилась в лице, но вскоре натянула маску безразличия.       — Не нужно придумывать себе лишнего. Сонота любит приврать, чтобы обратить на себя внимание, не стоит так доверчиво относиться к её словам.       — Как знаете, но держитесь от школы Ниси подальше, — выплюнул Курода, и, развернувшись на каблуках, удалился прочь, услышав в спину упрёк в невежливости.       Банка с кофе обжигала ладонь, к Рикиши Ёку пришёл в прескверном настроении.       По возвращению в Кобэ, Огино ждала кипа писем, в том числе и от следователя ведущего их дело. От него же Тихиро и Юко-сан узнали, что Сато пыталась свести счёты с жизнью и теперь находится в больнице, и скорее всего суд признает действия девушки психически нездоровыми. «Если кратко, то судить серьёзно никого не будут и лучше сторонам самим договорится» — писал уже адвокат. Огино-сан весь вечер была вне себя от негодования, даже к любимому чаю не притрагивалась. Масуда тоже рвала и метала, услышав всё это от Тихиро в школьной столовой. Огино-тян старалась говорить как можно тише, к ней и так было приковано излишне много внимания, но все старания сходили на нет, когда Иноти начинало бомбить. Рикиши ещё не выписали, так что они сидели втроём, вместе с Накамура,улавливая чужие речи и шепотки, пытаясь обуздать Масуда.       На одной из перемен, к классу Огино подошла, Мори, и попросила Тихиро выйти.       — Смотрю, ты ничего так, — заметила девушка, и Огино стало не по себе. — Слышала, что Сато в больнице?       — Да. Мне жаль, но я не знаю, почему это всё произошло, — Тихиро поклонилась.       — Эй, перестань. Она же просто дурочка, не обращай внимания. Я рада, что с тобой ничего не случилось. И вообще, это моя вина, отчасти, — Нами-тян изрядно смутилась, и когда Тихиро посмотрела на неё, теперь уже сама стала просить прощения, кланяясь глубже Огино. — Извини меня, это я сказала Сато кто ты и где тебя можно найти, мы с ней давно не общались, я и подумать не могла, что всё вот так обернется.       — Эм, ясно. А ты была у неё? — спросила Тихиро.       — Да, всё нормально, вот только, если хочешь её навестить, я не советую. Я сама за ней присмотрю. Ах, и если это возможно, не могла бы ты отозвать заявление из полиции? У неё и так с детства жизнь не подарок, а тут ещё судимость.       Тихиро опешила.       — Не знаю, — только и смогла выдавить из себя Огино.       — Вот как, понятно, — Мори вздохнула. — Ладно, давай, не грусти, скоро всё забудется, — девушка подмигнула и ушла первой.       После занятий у ворот Огино поджидали двое, создавая бурные перетолки, ведь форма школы Ниси теперь у всех была на слуху. Ребята стояли друг напротив друга, разделив столбы ворот поровну, словно берега реки. Стоило Тихиро выйти из класса, как до неё тут же дошли шепотки — ученики облепили окна выходящие на входные ворота.       — Ой, Огино-сан, ты домой? — окликнул девушку Накамура.       — Да, а ты?       — Я жду тренировку, а где Масуда-сан? — Парень осмотрелся по сторонам, но девушки по близости не оказалось.       — Она уже на волейболе, — пояснила Тихиро.       — Ого, ясно. Масуда по уши в кружке, — усмехнулся юноша. — Ну, тогда, не обижайся, но сегодня тебя провожать буду я, — немного стесняясь, пояснил Манабу, стараясь не придавать фразе двусмысленности.       — Э? Зачем? — недоумевала Огино.        Манабу покраснел.       — Не подумай ничего такого, на самом деле меня Рикиши попросил, да и, ну, это, на тебя же всё-таки напали. Вот. Я и сам бы не прочь тебя проводить, ой, ну то есть по-дружески. Только по-дружески! — Манабу тяжело вздохнул и прикрыл лицо ладонью. — Извини, — выдавил он, понимая, что сказал какую-то несуразицу.       Те кто не смотрел в окно, смотрели на Огино и красного как рак Накамура. Они посмеиваясь, перешёптываясь, достаточно громко, чтобы ребята могли слышать. Тихиро почувствовала неловкость, от того лишь смущённо кивнула, желая поскорее убраться с глаз голодной до сплетен толпы.       Накамура пытался раскрасить время болтовнёй, чаще о Такемори, так как не смог найти темы лучше, что касалась бы их обоих, и не заметил, как рядом с ними очутилось двое.       — Огино-тян, Огино-сан! — Ринулись ребята, разлучаясь со столбами ворот.       Увидев рядом с Тихиро Манабу, они опешили.       — О, а я вас знаю! — беззаботно заметил Накамура. — Ты парень из больницы, а ты блистательный новичок Ниси.       — Привет, Курода, Миягава-сан, — Огино слегка поклонилась в сторону Хаку.       — Ты их знаешь? — удивился Манабу-кун.       Тихиро пояснила за обоих и в итоге к станции они шли вчетвером, к неудовольствию Ёку и Хаку. Хотя Курода жаловаться не приходилось, ведь он шёл впереди с Огино, а Миягава развлекал Накамура разговорами о кэндо сзади, сверля ему спину.       — Думаю, нам нужно как-то от них отделаться, — заговорщески прошептал Ёку Тихиро. — У меня есть разговор.       — Вот как, но это будет невежливо, — предчувствуя что-то неприятное, отозвалась Огино. Да и взгляд Миягава, который она ощущала, причинял дискомфорт. В ушах эхом отдавались его слова «я пришёл проводить тебя, так как волновался», стоило Тихиро вспомнить, как щёки заливались румянцем. Хорошо, что на улице было холодно,ещё лучше, что Манабу тоже пошёл.       — Думаю у станции, мы можем попрощаться с ними и пойти пройтись, — предложил юноша.— Кстати, я могу тебя провожать после школы почти каждый день, пока вся эта ситуация не утрясётся.       — Что? Не надо! — Тут же отреагировала девушка, забыв о грёзах.— Сато же в больнице, что со мной может случиться? Да и твоя школа далеко, не хочу доставлять неудобств.       — Ну, Сато же там не навсегда, — пожал плечами Ёку, явно разочаровавшись в реакции Тихиро.— К тому же, обжора постоянно на занятиях, Рикиши не скоро выпишут, а если Судзуки появиться у ворот, от неё же учителя не отстанут, я — самый подходящий вариант, — улыбнулся Ёку.       — Мне тоже не тяжело, — напомнил о себе Хаку.       — И мне, — подтвердил Манабу, совершенно не улавливая атмосферы.       Курода картинно выдохнул.       У станции Тихиро всё же согласилась с Ёку, ведь разговор должен когда-нибудь состояться. Девушка поблагодарила ребят за помощь и пожелала приятного пути, но Миягава не хотел уходить столь быстро.       — У нас скоро соревнования по кэндо, — посмотрев на Манабу-куна, что кивнул в знак подтверждения, сказал Хаку. — Приходи посмотреть.       — А, ладно, — немного растерянно отозвалась Огино, Миягава просиял улыбкой.       — Тогда, до завтра, — юноша легонько поклонился и ушёл, прихватив Накамура, прежде чем Тихиро успела что-то ответить.       Курода фыркнул, привлекая внимание подруги.       — Эх, я очень голоден, не успел поесть, сразу к тебе, так что давай пойдём куда-нибудь, — предложил друг и потащил девушку прочь.       Они гуляли долго, говоря о всякой чепухе, старательно обходя волновавшую тему.Уже зажглись фонари, потянулись офисные работники, в воздухе закружилась мелкая снежная крупка. Только когда ребята добрались до парка, где можно было найти более-менее безлюдные дорожки, Ёку извинился. Парень согнулся в угол девяносто градусов и стал просить прощения.       — Давай сядем, — указав на лавочку, предложила девушка. — На каникулах, я поняла, что причиной был ты, правда, почему я? Но, ведь каждому могло так не повести, правда? — спросила она, глядя на друга.       — Нет, Тихиро, я, на самом деле виноват, — выдохнул Курода.— Я обидел её. Я, я не испытывал к ней ничего, и не собирался встречаться, но всё же. Прости меня.       Юноша не мог смотреть девушке в глаза. Он словно был раздет до гола на людной площади, будто каждый мог видеть его гниль, слабость, пустоту.       — Тогда ты и впрямь виноват, — немного помолчав, сообщила Огино. Сердце Курода ухнуло, захлебнувшись очередной порцией крови и, словно, сгинуло. — Но знаешь, — продолжила она, — по-моему, это не повод бросаться на людей с ножами, причём без разбора, — девушка попыталась улыбнуться другу. Ей казалось, что от тяжести вины Ёку рассыпается на части.       — Без разбора? Это не случайность, Тихиро.       — Что? — не расслышав, переспросила Огино, смотря на верхушки деревьев, поблёскивающих в сиянии ночного Кобэ. Мимо пробежал спортсмен.       — То, что она напала именно на тебя, — пояснил Ёку. — Она специально.       Неприятное чувство вновь зародилось внутри Тихиро. Мори уже говорила, что Сато выведывала о ней, получается, что Курода тоже знал.       Неподалёку мерцал увядающий фонарь, а под ним гудел автомат с напитками. Снег давно стаял, оставив асфальтовые дорожки и мокрую землю с рыжим покрывалом помятой зимой травы. Сквозь голые скелеты деревьев проблёскивали куски небоскрёбов с горящими сотами офисов. Бледные лица друзей, украшал еле заметный румянец, кусающего за щёки холода. Глаза юноши святились неким безумием.       — Это тоже моя вина, — каясь, произнёс юноша. Плечи Курода опустились, придав ему нетипично жалкий вид, от которого Тихиро брала оторопь. — Я не говорил, клянусь,— с жаром продолжил он, — но каким-то образом она сама почуяла, и вот что стало, — Курода взял Огино за руку, рассматривая болячки.       Горячая ладонь девушки попала в плен холодных кистей. Отпускать её Ёку не намеривался.Тихиро почувствовала неладное, но не знала что делать. Ей не хотелось обидеть друга, терять эти доверительные отношения между ними тоже, но что-то тягучее, болезненное, сжимало внутренности, словно готовя к удару.       — Я отказал Сато, потому что она мне безразлична, — признался Ёку.— Единственная с кем бы я хотел встречаться — это ты.       По улицам пронеслась машина скорой, громко квакая, прося уступить дорогу, она скрылась в дали, от куда и вторглась, пронзая морозный воздух. Автомат выплюнул банку и женский голос попрощался с клиентом, что с треском открыл бутыль и зашагал в противоположную от подростков сторону. Весь мир шевелился за исключением двоих сидящих на лавке. Руки Курода похолодели ещё больше, сердце, казалось, готовило тело к анабиозу, словно тропическую лягушку, так редко оно стучало о рёбра.       — Эм, то есть… Спасибо? — как-то неуверенно начала девушка, и когда Ёку попытался заглянуть ей в глаза, отвернулась, смутившись.       Парень выпустил её ладонь, и обеими руками взял лицо девушки, повернув его к себе.       — И? — потребовал он продолжения, а сам провалился в карие омуты, и сладкие грёзы о влажных от волнения губах.       Почувствовав растущее между ними напряжение, Тихиро отшатнулась, упав с лавки. Сначала они смотрели друг на друга совсем как незнакомцы. Но вскоре Курода сощурил глаза, сморгнул и выдохнул, парень встал на ноги и протянул девушке руку помощи.       — Я предложил тебе стать моей девушкой, — пояснил Ёку, зная, что его могут не понять или сделать вид, что не поняли.       — Да? Я не знаю, я даже и…       — Стоп. Подумай просто, не говори пока ничего, — предчувствуя скорый отказ, попросил он, помогая Огино отряхнуть куртку. Курода уже тысячу раз пожалел, что решил признаться.       — Нет. Это ты подожди. Мы же друзья! — с какой-то мольбой в голосе воскликнула Тихиро, отстраняясь от помощи Ёку. — Может, ты просто, э-м, запутался? — слишком робко и раздражающе произнесла Огино.       Ледяные глаза Курода впились в Тихиро. Он моментально сократил между ними расстояние и выдохнул девушке в самые губы:       — Я знаю, чего хочу.       Тихиро ощутила щекочущее тепло на лице, даже ресницы обдало паром его дыхания с ароматом рамэна. Прежде чем юноша что-то предпринял, она оттолкнула его.       — Нет, мне нравиться другой.       Курода усмехнулся. Так горько, что самой Огино стало больно.       — И как давно?       — Достаточно, — девушка не могла смотреть другу в глаза, её словно резали живьём. Она чувствовала, как часть жизни рушиться.       Курода заговорил спустя какое-то время.       — Что ж, я знал, — Ёку взъерошил волосы. — Но ты же ни с кем не встречаешься. Так что, я не беру слов обратно.       Они с минуту смотрели друг на друга: Тихиро с удивлением, Курода с безысходностью.       — Ладно, пошли домой, всё равно нам до станции, — сообщил парень, достав из кармана пальто телефон, проверяя время.       Курода сделал шаг, но Огино не сдвинулась.Ёку обернулся.       — Идём, уже поздно. — Девушка осталась стоять на месте. — Сама не пойдешь — потащу.       — Но разве это нормально? То есть, если мы пойдём вместе?       Курода вздохнул:       — Конечно, нет. Я буду идти в пяти шагах сзади тебя, и наблюдать, иногда прячась за фонарный столб, — Курода подошёл к ней, и, схватив за плечо, потащил за собой к выходу из парка. — Что за чушь, Тихиро? Пошли домой. Конечно, если хочешь, можешь переночевать у меня.       Девушка одёрнулась, высвободившись из хватки, и зашагала к выходу, позволив Курода и впрямь плестись сзади. Ёку устраивало. Он не хотел, чтобы она сейчас видела его лицо, которое никак не желало принимать нужное выражение.       — Чушь? — пробурчала Огино, — кто тут ещё чушь несёт.       На следующий день и на следующий, как и всю неделю, Миягава и Курода ждали девушку у школьных ворот.Как и прежде — каждый стоял у своего столба. Ёку, казалось, вёл себя как обычно, это сбивало с толку. Тихиро не хотела с ним видеться, но Курода приходил снова и снова. Он интересовался учёбой, самочувствием, шутил, фыркал — словно ничего и не было. Иногда Тихиро пристально смотрела ему в глаза, ища там тень боли, что он показал ей тем вечером, но они искрились весельем и неким азартом. Если Курода ловил её на этом — магия рушилась.Парень наклонялся к ней и заговорщески шептал:       — Почему ты так смотришь? Неужели я тебе нравлюсь, Тихиро? — девушка моментально краснела, и отступала. Иногда, юноше приходилось её ловить, чтобы не случилось чего нежелательного, и тогда Курода заливался смехом —Искренним, сияющим, как пузырьки в апельсиновой Сангариа*.       Миягава решительно не нравилась эта ситуация, в частности и то, что Ёку стал звать Тихиро по имени. Внутри у Хаку всё клокотало, и радовалось, когда девушка шарахалась от наглеца, и снова клокотало, когда на её щеках расцветал румянец. Изо дня в день парню приходилось плестись сзади с Накамура и отвечать на типичные вопросы, которые Харуто перестал задавать полгода назад.Когда с ними стала ходить Масуда, Хаку выдохнул. Если не Иноти-тян, то он сам рано или поздно поругался бы с Ёку, или того хуже — подрался. При первой же встрече Масуда и Курода сцепились в словесной перепалке. Оба были на взводе, словно только и ждали момента, как накинуться друг на друга.Они крупно поссорились, на столько, что Ёку потом не приходил в те дни, когда у Масуда был выходной от секции.Девушка вообще в последнее время забыла о компромиссах и за словом в карман не лезла. Иноти не нравился новый Такемори. Смотреть на него было невыносимо, особенно на натянутые улыбки. Как девушка ни старалась, но не могла раскачать юношу. Даже звонок брату не помог: «дай ему время, это тяжело, Иноти», вот и всё, что сказал Юкио. Бездействие действовало на нервы.       Как и сказал Курода, Судзуки не приходила. Дзихико, не терпевшая кружков и всего того, что отвлекало девушку от готовки, увязла в школьном проекте по химии.Со слов Миягава, Фудзита-кун тоже в нём задействован, и возвращается домой очень поздно. Сама Судзуки загадочно отмалчивалась, лишь приглашая подруг на презентацию в конце апреля, на день открытых дверей.       Прогулки большой компанией вскоре вошли в привычку и хоть реальной угрозы в образе Сато больше не существовало — девушку отправили в психиатрическую лечебницу до заседания суда, вскоре выписался Такемори, хромающий и от того хмурый, которого ребята провожали на ЛФК. За разговорами Миягава неплохо нагрел уши, настолько, что стал тайком встречать Тихиро после подработки. Сначала Огино удивилась, но потом молчаливые прогулки до дома стали доставлять ей удовольствие. Они ни о чём особом не говори, немного о погоде, о времени и всё. От магазина до дома. Неизменно вежливое прощание, исключительно кейго*, и глухое «до завтра».       С приближением дня всех влюблённых активизировались не только маркетологи, но и мальчишки. Ребята делали намёки, пытались выпытывать, кто кому и что подарит, и вели подсчёты. У Судзуки, наконец, нашлось время, и она договорилась с девчонками устроить девичник с домашней готовкой, правда как выяснилось, Дзихико была единственной из компании,у кого оказался парень.Масуда нравился сэмпай из клуба, но «не на столько, чтобы ещё и готовить» — пренебрежительно отозвалась девушка.       — Подари мне шоколад, — скорее потребовал Курода, чем попросил, бесцеремонно вмешиваясь в разговор.       Неведомой магией Судзуки сдержала Масуда.       — Нет, — спокойно отозвалась Тихиро, уже привыкшая к внезапным выпадам парня.       — Почему? Вы же всё равно его будете готовить, — не сдавался юноша. — Или я тебе противен? — Ёку прямо посмотрел на девушку.       Огино знала, что это запрещённый приём. Она судорожно втянула воздух.       — Не по этому. Просто, я никому не буду дарить шоколад в этом году, — на ходу сочинила Тихиро.       — И даже дружеский? — Рикиши словно веслом задело. — А как же кусок шоколадного пирога от мамы Тихиро-тян? Он же бесподобен!       — И даже гири*, — погрустнев, ответила Тихиро.       — Ну а мне он и не нужен, хочу домашний, — понизив голос так, что бы остальные не слышали, заметил Ёку.       — Нет, — ещё раз повторила Огино, смотря в игривые глаза друга слишком затравлено, но парню не было стыдно.       — Ну и ладно, я всё равно сделаю подарок на белый день. — Ёку пожал плечами.       Один Хаку не понимал вокруг чего такая шумиха, он, конечно, слышал о дне святого Валентина, но не придавал ему особого значения. Юноша молчал о своём вечернем преимуществе, Тихиро тоже никому не рассказывала. К тому же, о каком празднике была речь? Огино-сан разрешила Таноми приехать летом в гости ещё раз, и теперь девушка старалась скопить денег на летние развлечения, беря больше смен в магазине, поэтому и работала четырнадцатого числа, словом — никакой романтики.       Четырнадцатого резко похолодало. С утра от асфальта исходил лёгкий молочный туман, а к вечеру уже разлился гололёд. Смена в магазине выдалась тяжёлой. Хозяева не упустили шанса поучаствовать в любовной лихорадке, выставив на продажу кучу карточек и шоколадок рядом с книгами рецептов. В кипе со скидками продажи побили ожидаемые результаты и красные сердечки, развешанные по всему залу, как-то радостно кружились, колышимые кондиционером.После нападения, кто-то один из взрослых обязательно провожал Тихиро до выхода, осматриваясь по сторонам и следя за девушкой, чтобы ничего опять не случилось.Вот и сегодня хозяйка увидев Миягава, не сочла лишним поддеть девушку.       — Тихиро-тян, если у тебя сегодня свидание, так бы и сказала, мы бы отпустили тебя пораньше, — посетовала женщина. — Такой красавец и мёрзнет. Уведут его у тебя, заманят в тепло и всё. Еда, она важнее любви*.       — Хозяйка, — прошипела Тихиро, — это друг, — в очередной раз заверила девушка, а сама покраснела до самых ушей.       Женщина рассмеялась.       — А то как же. Ты бы шапку надела, простудишься. Ладно, не балуйтесь! — Попрощалась хозяйка и, закрывая входную дверь изнутри, помахала Огино и Миягава рукой.       — Добрый вечер.       — Привет. Замёрз? Сегодня холодно.       — Да, немного. А ты? — Миягава недавно подровнял стрижку, сняв наросшие волосы, и выглядел слишком по летнему, позволяя холодному воздуху отыгрываться на ушах. Парень повязал на шее шарф и не вытаскивал рук из карманов, пытаясь сохранить тепло.       — Пока нет, — улыбнулась Огино, рассматривая покрасневший нос и щёки юноши.       Они пошли в сторону дома Тихиро, и не успели пройти и пяти метров, как ботинки девушки разъехались. Хаку вовремя подхватил её со спины, помогая прийти в равновесие.       — Извини, осеняя обувь, — смущённо пояснила Огино.       Пар от её слов поднялся вверх, овевая лицо Миягава. Хаку кивнул. Он придержал Тихиро за руки, пока девушка окончательно не выпрямилась. Огино отвела взгляд, робко отнимая ладони.Неоновым светом светилась вывеска супермаркета, роняя зелёные и белые блики на их лица и покрытый коркой льда асфальт. После недолгого шуршания на шею Тихиро опустился шарф.       — У тебя руки холодные, — пояснил парень.       — Спасибо, — пробурчала Огино, кутаясь в ткань, принюхиваясь. — А, давай зайдём?       В супермаркете было тепло. Девушка долго ходила между рядами, словно не зная, что выбрать. Миягава молча, наблюдал за ней:за сменами лица, за тем, какие продукты она берёт в руки, что читает на этикетках. С минуту она постояла у горячих баночек с напитками, отошла к другому стеллажу, но потом вернулась, взяв нечто в банке.       — А ты что будешь? — спросила она провожатого.       — Ничего, — буднично отозвался Миягава. — Я не голоден.       Парень посмотрел на большие круглые часы, висевшие на стене в магазине, и Тихиро стало грустно.       — Пошли? — спросил Хаку, и девушка согласно кивнула.       На кассе девушка не дала юноше платить, хоть тот и порывался. Тихиро сунула банку в карман старой куртки, новую чинили в ателье, хотя лучше было бы выбросить, после всех повреждений, и мелкими шажками направилась к дому.       — О ясуми-насай*, — как всегда на прощание пожелал Миягава, сжимая в руках возвращённый шарф, и услышав привычный ответ, повернулся в сторону лифта.       Тихиро успела ухватить Хаку за рукав до того, как тот отошёл.       — Ано*, подожди. Вот, спасибо за шарф, — Тихиро вложила в руку Миягава ещё горячую банку.       — Горячий шоколад, — прочитав надпись на упаковке, вслух отметил юноша. — Спасибо, я ещё не пробовал, — Миягава улыбнулся.       — Угу, — отведя взгляд в сторону, ответила, Тихиро.       — А, это можно считать подарком на день святого Валентина? — внезапно спросил он, застав девушку врасплох.       — Как хочешь, — краснея, разрешила Огино.       — Хочу. ______________________________________________________________________ *Энка – жанр японской песни, сочетающий народную манеру с западной мелодичностью, зародилось в 20х 20 века. *Крысиная банда – группа творческих деятелей Америки в период с 40х – 60х годов. Среди них Фрэнк Синатра и Дин Мартин. *Кохаку- песенная битва красных и белых. Новогоднее шоу песен на японском телевидении. *SEGA – Сега, компания производившая до 2001 года игровые приставки и игры на них, сейчас занимается только производством игр. *Корабль счастья – лодка с рисом и семью статуэтками богов счастья. *«Ой» в данном контексте это «Эй», так сказать японское. *В Японии не принято использовать клаксон, вы не сдадите на правда, если изъявите желание им воспользоваться, так что это и впрямь редкое явление. *Здесь Курода намекает на рекламу Кока-колы с грузовиками, то есть его чуть не сбил грузовик бренда. *На самом деле все божественные вещи не продают, а обменивают на пожертвования, такая вот ментальная особенность. *Вот и ещё одна справка – каждый год в Японии от пирожка моти съеденного в новогоднюю ночь умирает «N» количество людей - давятся, у них даже статистика на это счёт имеется, так что осторожнее. *Оба:сан – бабушка, двоеточие после «ба» обозначают длинное звучание гласной, если звук будет коротким, то заместо бабушки получим тётю. * Омэдэто – буквально поздравляю. *Интерпретация японской пословицы, дословно: влюблённому дорога в тысячи ри короткой кажется. * Японская пословица. * Ещё одна интерпретация японской пословицы, дословно: Женщина захочет – сквозь скалу пройдёт. * Снова японская пословица. * Интерпретация японской пословицы, дословно: простое дело можно запутать. *Японская пословица. *Японская пословица. *Японская пословица. *Японская пословица. *Японская пословица. *Две японские пословицы вплетённые во фразу. *Японская пословица. *Японская пословица. *Обе фразы Японские пословицы. *Японская пословица. *Сангариа – японский бренд газировки. *Кейго – раздел вежливой речи в японском языке. Японский язык можно поделить на 11 уровней вежливости. *Гири-чокко - дружеский шоколад от девушки на день святого Валентина. *О Ясуми-насай – спокойной ночи, вежливо, японский. *Ано - Японское междометие равное по значению «это», «ну» и т.п.