Во Имя

Проходит почти весь день, прежде чем выясняется, что Бернар не умеет ездить на лошади. Кобылка не выдерживает постоянного присутствия волков, и, когда Коготь в очередной раз появляется прямо перед ее копытами, истерично взвизгивает и кидается вперед. Она несется карьером, волки неслышными тенями скользят за ней, а Бернар только истошно кричит, вцепившись в луку седла и, кажется, вспоминает не только Бога. Гийом осаживает рванувшегося было жеребца, поминает кобылу недобрым словом и тут же извиняется перед Богом и перед собой. Он прочищает горло, вскидывает голову и протягивает длинный звук. У него получается не так хорошо и звучно, как у волков, но Клык и Коготь слышат. Они обгоняют лошадь, Клык кусает ее за бабки, и кобыла поворачивает назад, с хрипом несется по полю. Гийом останавливает ее железной рукой. Глупое животное косит на волков глазом, порывается встать на дыбки. Клык и Коготь смотрят на лошадь недобро, с явным презрением и хищным интересом, а когда Бернар мешком сваливается на землю, пытаются напасть. - Назад! - рявкает Гийом, и тут же прикрывает глаза, вспоминая о послушании. Волки отступают, а кобыла чуть-чуть успокаивается, продолжая нервно дергать ушами. - Во Имя Господа, что за глупая скотина! - в сердцах брякает Бернар, с трудом поднимаясь на ноги. Гийом молчит, оглядывая окресности. Солнце уже садится, но ночевать в чистом поле нельзя, поэтому он привязывает повод кобылы к луке собственного седла и протягивает мальчишке руку: - Садись! Парень смотрит исподлобья, долго переводит взгляд с затянутой в перчатку ладони на кобылу, а потом хватается, и Гийом усаживает его в седло перед собой. Не очень удобно, зато меньше риск, что отбивший себе все внутренности мальчишка свалится. Рыцарь обхватывает Бернара одной рукой за талию, и щелчком языка понукает жеребца. Мальчишка теплый. *** Они останавливаются на ночлег в маленькой рощице, когда солнце уже скрывается за горизонтом. Бернар скатывается с седла и, не поднимая глаз пробурчав что-то про дрова, стремительно исчезает. Гийом некоторое время удивленно смотрит ему вслед, а потом, пожав плечами, обращается к Когтю: - Проследи за ним, - волк смотрит с некоторой укоризной и не двигается с места. - Иди! Фыркающий полулай понукает волка лучше слов: Коготь серой тенью растворяется в темноте. Клык, успевший зарыться в прошлогоднюю листву, на сигнал опасности поднимает голову и смотрит Гийому прямо в глаза. Укоризненно: волк не понимает причины тревоги. Рыцарь спрыгивает с нервно вздрогнувшего жеребца, привязывает коней к ветке низко склонившегося олешника и решает не расседлывать их. Он уверен, что волки вовремя услышат чужаков, но если бы один он и рискнул, то подвергать опасности Бернара Гийом не имеет права. Мальчишки долго нет: тамплиер успевает приготовить место ночевки, найти с помощью Клыка ручей с чистой водой и помолиться за души Нормана и Айдивы. Первым из-за деревьев выскальзывает волк. Гийом давно уже слышит треск ломающихся веток, и потому готов к появлению Бернара, но все равно вздрагивает, когда Коготь, словно дьявол, появляется из теней. Волк направляется сразу к Клыку, тот подскакивает, приветственно взвизгивая лижет Когтя в морду, а когда серый отрыгивает, поспешно съедает большой кусок мяса. Гийом отвлекается на волков: они немедленно устраивают потасовку, выясняя, кто первым завалится в теплую, слегка мокрую листву, а потому пропускает появление Бернара. Гийом оборачивается на всхлип и замирает. Мальчишка в ужасном состоянии: с волос капает даже не вода, а какая-то мутная жижа, одежда насквозь промокла и пропиталась грязью, он хлюпает носом и смотрит угрюмо и обиженно. - Что с тобой случилось? - в ужасе восклицает Гийом, подскакивая на ноги и подаваясь к Бернару. - Свалился в болото, - клацает зубами мальчишка. Его трясет, и Гийом стремительно подходит, хватает полы мокрой рубахи и тянет вверх. - Что вы делаете? Рыцарь не слушает, избавляет неловко сопротивляющегося мальчишку от одежды. Право слово - ребенок! Возрастом уже достиг взрослости, а тело тонкое, цыплячье, с выступающими ключицами-коленками-локтями-позвонками. И смущается так же смешно и наивно, будто оказался обнаженным в женской бане, и бесстыжие девицы сейчас начнут подтрунивать над ним. Рыцарь качает головой, натягивает на мальчишку свою котту и толкает к подготовленному месту для костра. Дрова Бернар, конечно же, не принес, и пока Гийом ищет сушняк, разжигает огонь, мальчика уже колотит крупной дрожью. Огонь не помогает ему согреться, он все сильнее хлюпает носом, и решение приходит мгновенно. Гийом стремительно снимает кольчугу, расстегивает наручи, шикает на волков, заинтересованно обнюхивающих развешенную одежду, и садится за спиной Бернара, привлекая его к себе. Мальчишка подпрыгивает, как ужаленный, судорожно пытается развернуться, но Гийом ему не позволяет, сильнее сжимая руки. - Что вы делаете, брат Гийом?! - Тихо. Иначе заболеешь, - рыцарь согревает дыханием тонкую шею. Вон весь мурашками покрылся, как цыпленок без перьев! - Что с тобой делать-то потом? - Я неплохо знаю травы, - бубнит Бернар. Спина у него по-прежнему каменная, напряженная, и сам он словно натянутая стрела. Затекли, видно, мышцы от холодной воды. - Это славно, - не спорит Гийом. - Как ты нашел болото в роще? Бернар недовольно что-то говорит на насмешку, но так тихо, что рыцарь не разбирает. Желания переспрашивать нет, тамплиер опускает подбородок на острое плечо, давая отдых уставшей за день в седле спине, и умиротворенно вздыхает, сильнее обхватывая Бернара руками. А то ведь и замерзнет ненароком. *** Мальчик все таки заболевает. Весь следующий день он шмыгает носом, пугая и Гийома, и лошадей, и волков. Он удивительно молчалив, лишь иногда рыцарь чувствует на себе осторожные взгляды, но стоит ему обернуться, как оказывается, что Бернар разглядывает луку седла. Гийом пытается себя убедить, что ему не кажется, но доказательств нет. Он даже осторожно читает молитву, дабы избавить себя от наваждения, но то ли Бернар все еще смотрит, то ли морок не желает отпускать. Волки временами исчезают из поля зрения, и Гийому приходится выть, чтобы узнать их местоположение. Клык и Коготь кружат неподалеку, но убегают все дальше и дальше, а однажды и вовсе отвечают лишь через несколько минут. Когда вой вдалеке сменяется визгливым тявканьем, а потом обрывается, Гийом подбирает поводья и поднимается в стременах. - Что случилось? - тревожно окликает Бернар, но осекается когда рыцарь вскидывает руку. Местность холмистая, не видно ничего далее мили. Гийом осторожно выпевает охотничий вой. Клык откликается издалека вибрирующей трелью, и слов нет, дабы передать охватившую душу тревогу. - Уходим, - бросает Гийом, и понукает жеребца, переводя его в галоп. Бернар следует за ним. Они скачут в противоположную от волков сторону, иногда останавливаются, и Гийом прислушивается к удаляющемуся вою. После часа скачки кони устают, и приходится перевести их на неспешную рысь. Волки больше не воют, но Гийом не успокаивается, продолжая прислушиваться. Лишь когда рядом с лошадьми появляются невредимые Клык и Коготь, рыцарь облегченно вздыхает. - Что случилось? - снедаемый любопытством и тревогой, повторяет Бернар свой вопрос. - Волки заметили кого-то, - отвечает Гийом, не желая объяснять мальчишке свое поведение. Его уже обвиняли в нечистой сути: еще тогда, когда не пылали костры. Великий Магистр спас его, убедив остальных, что не допустит Бог в Доме своем, коим является любой храм Ордена, нечистого оборотня, а то что один из Братьев общается с волками их языком - так то и не значит ничего. Но все же он попросил вести себя осторожнее, дабы не вводить мирян в искушение ненавистью, и Гийом соблюдал этот наказ. Бернар фыркает, а потом, когда рыцарь уже не обращает на него внимания, говорит: - Они сперва передали вам, что кого-то заметили. Потом вы завыли, как воет вожак перед охотой, но волк сказал, что добыча очень велика и вам не справиться. Правильно? Гийом резко осаживает жеребца и неверяще оборачивается к Бернару. Мальчишка смущенно хлюпает носом, отводит глаза, неловко чешет переносицу и тихо поясняет: - Я слушал, как вы общаетесь с ними, - кивок на трусящих рядом волков, - когда вы еще жили у нас в монастыре. Догадаться было нетрудно. Слушал как общается? Но ведь Гийом был очень осторожен и всегда уходил с волками далеко за пределы командорства! - Ты следил за мной? Мальчик так отчаянно краснеет, что сразу становится все понятно. Но ругать его, а тем более учить послушанию и заповедям Господним не хочется, и Гийом только изумленно качает головой, трогая бока жеребца пятками. "Догадаться было нетрудно". *** Клык более своеволен и нетерпим, чем Коготь, но, кажется, попытки Бернара забавляют и его тоже. Так что волк покорно сидит на месте, и только дергается большое пушистое ухо. - Не так, - качает головой Гийом, и снова издает тревожный фыркающий лай - знак опасности. Клык настораживается, но, кажется, понимает, во что играют странные двуногие, а потому остается на месте. Бернар сосредотачивается, и гавкает. Клык смотрит презрительно. Бернар снова хмурится - он очаровательно сосредоточен, и Гийом поневоле улыбается. Лай. Презрительный взгляд. Фырканье. Клык насмешливо виляет хвостом - кончик идет в одну сторону, в другую и замирает где-то посередине. Воистину, этот волк - дьявольское отродье. Тонкое, скулящее тявканье. Коготь восторженно взвизгивает и подлетает к ним, принимая приглашение в игру, но отпрыгивает от зарычавшего Гийома, заискивающе прижимая уши. Волк не понимает причин злости вожака, но покорно отходит в сторону. На морде Когтя воистину божественное смирение. Бернар издает уж совсем какой-то непонятный звук. Клык очень похоже его повторяет, встает, встряхивается, избавляя белую линяющую шкуру от ошметков шерсти, и независимо уходит. - И куда ты собрался? - больше по-привычке говорит Гийом в спину волку, но по-настоящему останавливать его не собирается. Бернар недовольно сопит, а потом вскидывает лицо к рыцарю - обиженное и расстроенное. - Ну почему у меня не получается? - Больше терпения, - Гийом не выдерживает, треплет парнишку по растрепанным волосам. Бернар краснеет до кончиков ушей. А потом улыбается. Гийом улыбается в ответ. *** Бернар издает серию тонких свистящих звуков. Коготь покорно переходит на скользящую рысь и ломаной линией прочесывает пологую ложбину. Где-то на середине он останавливается, внюхивается в траву и едва слышно для человеческого уха свистит носом. Мальчик внимательно всматривается в волчий силуэт: Коготь отводит уши назад, мимолетно напрягает мышцы шеи и опускает хвост. - Бернар? - Гийом улыбается, придерживая кобылку мальчишки. Он в полной мере осознает радость братьев-наставников: наблюдать, как у неопытного молодого брата начинает что-то получаться, ни с чем не сравнимое удовольствие. Наблюдать за Бернаром воистину прекрасно. - Сперва он нашел запах... Затем передал, что добыча маленькая... Ммм... Пробегала давно и охотится на нее он не станет?.. - Пробегала недавно, но охотиться на нее он не станет, - поправляет Гийом и мимолетно треплет Бернара по макушке. Мальчик краснеет и улыбается, неловко потирая переносицу. - Но почему? Гийом пожимает плечами, направляет жеребца за ушедшим далеко вперед Клыком, и объясняет, что поймавший след и намеревающийся охотиться волк не держит хвост низко. Бернар кивает и пристраивает свою кобылку рядом - недавно появившаяся у него привычка, но Гийом не против. Лошади питают друг к другу теплые чувства, и порой мальчишка стукается коленом о колено рыцаря, когда кобылка Бернара начинает игриво кусать всхрапывающего жеребца за холку. Гийом привык к мальчику. Он почти не вспоминает Братьев и пылающие повсюду костры; Бернар уговорил его снять расшитую красным крестом котту: теперь она надежно хранится в седельной сумке. Люди встречаются все чаще, но они не обращают на рыцаря с мальчишкой никакого внимания; волки, к концу весны сменившие шикарную зимнюю шубу на легкий летний наряд, ошибочно считаются крупными псами. Гийома выдает особая стать, но миряне начинают забывать привычки храмовников, а странствующий рыцарь с мальчишкой-оруженосцем да с двумя собаками вызывает лишь любопытство, а не желание отдать его под трибунал. Гийом чувствует себя неловко, вынужденный скрывать то, кем он является, но Бернар заставляет его пересмотреть свои взгляды. Мальчишка говорит, что нет ничего зазорного в желании выжить, и глядя на его улыбку Гийом готов согласиться. Говорит, что стремление отдать жизнь во Имя Христа не означает, что Господь желает смерти рыцаря от рук богохульной Инквизиции. Грешно так думать, не то что говорить, но Бернар так рад каждому прожитому дню, каждому обретенному умению, что Гийом закрывает глаза на собственное непослушание и лишь молится чаще и дольше обычного. Бернар говорит, что если Гийом погибнет, то не останется больше на Святой Земле того, кто смог бы даровать мирянам защиту от зла и несправедливостей. И хотя главная несправедливость ежедневно пылает все новыми и новыми кострами, Гийом соглашается с ним, когда спасает пожилую мирянку и ее дочь от грабителей. Бесчестные люди бегут прочь, женщины благодарят, а Бернар... Бернар сияет. Во взгляде, обращенном к Гийому благоговение тысяч молитв, ранее принадлежавших целому Ордену. Они живут некоторое время в городе, пополняют запасы. Люди не добры, не злы, они равнодушны, и это выворачивает Гийому душу. Такого не было во времена Ордена, люди боролись за правое дело, либо отдавались дьяволу, либо... либо Гийому нравится думать так. За четыре дня и четыре ночи рыцарь не смыкает глаз: он молится за души мирян, стоя на коленях перед ветхим иконостасом на постоялом дворе, а рядом волки сходят сума от беспокойства и городской вони. За пределами города Гийом впервые вдыхает полной грудью. Бернар смотрит, как носятся волки, ошалевшие от простора, и замечает: - Хорошо здесь, да, брат Гийом? Да. Хорошо. *** Гийома начинают пугать собственные мысли. Он просыпается по ночам в холодном поту, и ему так отчаянно стыдно, так мерзко и непередаваемо тяжело на душе, что он не может даже молиться. Ему кажется, что Бог не простит, не поймет, не отпустит ему греха. И пусть Инквизиция судит и обвиняет Братьев - Гийом знает, что обвинения ложные. И ему стыдно, тяжело, непереносимо от осознания собственной ничтожности перед Христом и перед собой. И перед Бернаром. И мелькают мысли, тянутся ниточками, а не был ли прав Церковный суд католической церкви? Но нет, нет! В Уставе Ордена черным по белому написано "не возжелай брата своего"! Целомудрие и послушание, желание отдать жизнь за Господа нашего, защита правых и кара неправедных, все во Имя Христа! Вот он, облик воинства Христова, рыцарей Храма Соломона! И пусть Братья любили друг друга, пусть, но любовь эта была братской, любовь крови к крови! Все они были плотью от плоти Господа, на множество одно сердце и одна душа, и ересь те обвинения в страшнейшей каре, что предъявляла им Инквизиция! А Гийом!.. Ох Гийом, брат павшего Ордена, что же ты делаешь? И нет ответов. Не обратиться к Богу, не попросить помощи, не сыскать прощения. Не исповедаться ни Магистру, ни старшим Братьям. И нет выхода из замкнутого дьявольского круга, когда рядом искушение. Бернар рядом, всегда рядом: голубые глаза, растрепанные волосы, чистый, невинный, непорочный. Нет, нет прощения Гийому! За мысли, за чувства, за похоть, за неуместное желание! И не надо, не надо оправдываться, что нет в том ворохе щемящих эмоций ни похоти, ни бессмысленного желания! Защищать, любить, покровительствовать надо женщине. Мягкой, покорной, теплой. И он поклялся отринуть это прочь. Тогда, когда вверял свои чувства, свое тело, свою душу Богу, и только ему. Сердце разрывается от боли, когда на рассвете Гийом привычно становится на колени. Он просит Бога избавить его от наваждения, просит помочь встать на истинный путь. Просит убить в нем богопротивные чувства, просит искупления... И кажется ему, что в глазах молчаливо замерших волков презрение.