Другая история Мародеров

Сказать, что утром Лили было стыдно, — значит, не сказать ничего. Первой осознанной мыслью после пробуждения было: «Черт, у меня во рту что-то сдохло?» На то, чтобы понять, что у нее болит голова, а, значит, она вчера напилась, ушло секунд тридцать. Еще через тридцать секунд до Эванс дошло, что она не в своей постели. Приподнявшись на локтях, она огляделась. На полу посапывал Поттер, подушкой ему служила его собственная мантия, сложенная рулоном. Лили разрывалась между тремя чувствами — умилиться, восхититься или разозлиться. На фоне ее общего состояния побеждало последнее. Девушка тяжело опустилась на подушку. Еще через несколько секунд к ней стали приходить воспоминания минувшего вечера, и захотелось хорошенько приложиться головой об стену. Несколько раз. Пожалуй, все было бы не так плохо, если бы тот стакан огневиски стал первым и последним. Проблема заключалась в том, что после того стакана Блэк что-то восхищенно сказал ей — что конкретно, Эванс бы не вспомнила сейчас ни за что на свете — так что она, под громкую поддержку всей гостиной, выпила еще один. А потом ей дали попробовать смородиновый ром, и это окончательно вскружило девушке голову. О да, заучка Эванс ушла в отрыв. Не ожидал, Джеймс, пупсик? Да уж, никто не ожидал. Лили невесело усмехнулась. Дальше только расплывчатые воспоминания о том, как она танцевала на столе для подарков, спихнув сами подарки на пол, под аплодисменты всех собравшихся, как, свесившись из окна, взрывала хлопушку, как порывалась пойти гулять по ночному замку (благо, тут появился Маркус и мудро рассудил, что это не лучшая идея). Последним воспоминанием было то, как она что-то кричала нетвердо стоявшему на ногах Поттеру, которого Римус куда-то уводил из башни. Лили тихонько вымученно застонала и зажмурилась. Черт, все это совсем на нее не похоже. Спохватившись, он чуть приподняла голову и глянула на Поттера. Тот продолжал спать, свернувшись калачиком. Девушка поймала себя на мысли, что вовсе не хочет знать, почему она оказалась не в своей кровати, а в кровати Джеймса, в то время как он сам — на полу. Кое-как выпутавшись из одеяла, Лили с грацией слона покинула комнату и направилась вниз по лестнице. В голове гудело. Ей бы сейчас не помешал стакан воды и какое-нибудь целебное зелье. Смотря на мир через полу-прикрытые веки и держась за голову, чтобы она не решила вдруг расколоться на две половинки, Эванс нашарила под столом в гостиной бутылку воды и тут же опустошила ее. Нужно было попробовать хоть как-то привести себя в порядок. Ухватившись за эту мысль, студентка двинулась в сторону ванной.

***

— Выглядите неважно, — весело заметил Гарри, когда Мародеры вместе с Лили присоединились ко всем остальным за завтраком. И, по мнению всех членов этой компании, сделал он это слишком громко. — Ты уж слишком жизнерадостный, — недовольно буркнул Сириус, усаживаясь напротив него и подвигая к себе кувшин с водой. — Конечно, смотался вчера в самом начале вечеринки, — ворчливо поддержал друга Люпин, разбивая вилкой скорлупу вареного яйца, хотя ему явно было не настолько плохо, как Сириусу. Поттер-старший согласно шмыгнул носом, кутаясь в мантию. Вчера вечером он умудрился искупаться в озере, так что холодная ноябрьская вода его отрезвила. Правда, теперь он мучился с синдромами простуды, что было не многим лучше. Лили хмуро ела кашу. Спрашивать при всех что-то о том, как она оказалась в поттеровской кровати, ей не хотелось. Ей вообще говорить ничего не хотелось, так как все время она то и дело ловила на себе взгляды. Гарри и Рона их жалкий вид, казалось, забавлял. Только Гермиона поглядывала поверх «Ежедневного пророка» на ребят весьма неодобрительно и поджимала губы. Впрочем, это никого особо не заботило. — Есть что-то интересное? — поинтересовался Рон, переводя взгляд на подругу. Гермиона резко втянула носом воздух и отложила газету. — Не стоило вам, — обвиняюще выпалила она, глядя почему-то на Сириуса. — О, ну понятно, мог бы не спрашивать, — протянул рыжий разочарованно. — Ты просто сама никогда… — Да я не об этом! — громко возмутилась Гермиона, но получила «тссс!» от Лили и взволнованно продолжила уже тише, чуть наклоняясь к столу: — В мире сейчас такое происходит! Пожиратели все не успокоятся, а в Хогвартсе больше нет Дамблдора. Что угодно могло произойти, а вы были бы даже не в состоянии защититься! Хотите мое мнение — война не закончилась со смертью Волан-де-Морта, хотя официально это и так. — Не хотим мы твое мнение, — через несколько секунд молчания неожиданно ляпнул Джеймс. Поймав на себе удивленные, а то и возмущенные такой дерзостью взгляды, он ничуть не смутился. — Что толку сидеть и трястись, ждать чего-то неведомого и страшного? Мы, — он обвел взглядом Сириуса, Римуса и Лили, — все равно не умрем. Это заранее известно, иначе вы бы сейчас не говорили с нами. Неужели лучше трястись и позволить страху управлять своей жизнью, чем продолжать веселиться? И мы, кстати, в начале года договорились, что не будем докучать друг другу этими «родительскими штучками». Он ткнул ложкой в сторону Золотого Трио и вернулся к еде, будто вовсе ничего и не говорил сейчас. Гермиона поджала губы, но промолчала в ответ. Сегодня в Большом зале стояла редкая тишина. По всей видимости, многие после величайшей вечерники страдали от головной боли, так что все разговоры велись приглушенно. Даже слизеринцы как-то притихли, после того, как на них несколько раз сорвались ученики других факультетов за их, в прямом смысле, громкие слова. Римус внезапно понял, почему МакГонагалл вчера их не разгоняла. Это ведь так выгодно.

***

— Я устал, — заявил Джеймс, отбрасывая перо. После травологии, которая стояла первой в расписании, у них было окно, но вместо того, чтобы поспать, приходилось переписывать сочинение для Флитвика. Столько домашних заданий, это же жуть! А МакГонагалл пригрозила им, что в случае невыполнения большинства заданий она будет оставлять их чистить котлы по вечерам. Такая перспектива парням совсем не нравилась, так что приходилось все-таки сдавать хоть какие-то работы. — Эти бытовые заклинания… их же сотни, если не тысячи! Что о них можно написать в общих чертах, кроме как «помогают в быту»? Сириус поморщился. — Сохатый, будь добр, заткнись. Сбиваешь. Поттер закатил глаза, пробормотав «Сириус Блэк превращается в заучку, спасайся, кто может», и плюхнулся в ближайшее мягкое кресло, облокачиваясь на спинку. Скучно. — Подожди, кстати о заучках, — Блэк оторвал взгляд от пергамента и весело посмотрел на друга. — Мне тут Римус рассказал кое-что крайне интересное. Представляешь, сегодня утром, когда Лунатик проснулся и выглянул из комнаты, то заметил рыжую макушку пошатывающейся Эванс, которая направлялась к лестнице. Вся фишка в том, — он отложил перо и сложил руки на груди, — что она шла с совершенно противоположной стороны от своей комнаты. То есть она спала либо у тебя, либо у меня. Но у меня спала очаровательная Лайза, так что… Ты не хочешь мне ничего рассказать? Он выразительно поднял брови, улыбаясь уголками рта. Джеймс возвел глаза к небу и вздохнул. — Ничего такого, о чем ты подумал, — с легким сожалением сказал он. — Благодаря тебе Эванс вчера напилась. Я появился на лестнице, когда тот противный тип держал ее на руках и похотливо спрашивал, где ее комната, — в голосе Джима сквозило неприкрытое раздражение. — Я вырвал ее из его лап, а у нее на двери пароль, назвать который она была не в состоянии. Не мог же ее бросить в коридоре, — зачем-то оправдался он. — Ничего я такого не подумал, — обиженно возразил Сириус. — По-моему ты просто слишком заморочился. Это было бессмысленно. Она тебе даже спасибо не скажет, олень. — Она была пьяна, — произнёс Джеймс чуть более жестко, чем требовалось. Сириус цокнул языком и закатил глаза, снова возвращаясь к сочинению. — Ох, святые Мерлиновы усы, Джеймс Поттер заботится об Эванс, которой на это наплевать. Ничего нового, — бросил он, снова обмакивая перо в чернила и начиная выцарапывать что-то на пергаменте. — Да брось, — сказал Поттер нарочито весело, выпрямляясь в кресле. — Даже не расскажешь про эту Элайзу? Насколько она задержится? — Она Лайза, — угрюмо поправил его друг, но, получив толчок локтем в плечо, не выдержал и расплылся в улыбке.

***

Многие отправились в больничное крыло сразу после завтрака, так что остаток дня прошел гораздо легче, чем утро. Хотя, сегодня профессора не собирались их щадить. Задания были сложными и требовали высшей сосредоточенности и внимания. Прошла пора повторения и более легкого материала — в семестр перед Рождеством учеников всегда нагружали по горло. Сегодня у Лили было крайне раздражительное настроение, так что она старалась держаться обособленно, что, естественно, у нее не получалось. У нее после травологии, где она чудом избежала укуса жгучей антенницы, «окна» не было, так что пришлось отсидеть лекцию по рунам, где профессор Бабблинг дала им невероятно сложный материал и не менее сложное домашнее задание. Сейчас уставшая Эванс брела на следующую лекцию, мечтая о менее плотном расписании. — Хагрид обижен на нас, — заявил Римус, нагоняя ее в коридоре, когда та направлялась на чары. Она фыркнула и поправила на плече сумку, но Люпин не обратил на это внимания, — Мы последний раз навещали его еще… двадцать лет назад! Вполне естественно, что он обижен. — Ладно, а от меня ты что хочешь? — поинтересовалась Лили без особого интереса. — Мы пойдем к нему сегодня после ужина, — оповестил парень. — Ты с нами? — Конечно, — зевнула она. Как же хотелось спать, черт возьми. Вот бы сейчас где-нибудь вздремнуть. — А где Джеймс с Сириусом? — зачем-то спросила Эванс. Люпин усмехнулся: — Они в башне, перекатывают у меня сочинение по чарам. Лили хмыкнула, — да, это определенно по-мародерски — а потом вдруг резко остановилась, распахнув глаза. Она ведь совсем забыла про сочинение по чарам! Черт, все это совершенно выбивает ее из колеи! «Это все так на меня не похоже…» — в который раз пронеслось в голове. Римус устало вздохнул и покачал головой, встретив молящий взгляд зеленых глаз.

***

Сочинение было успешно переписано, невербальное заклинание «Глиссео» стало, более-менее, получатся, грибной суп на обед был очень вкусным, а на зельеварении она сварила лучшее вредящее зелье, но настроение от этого не улучшалось. — И разумеется, 20 баллов милой мисс Эванс для Гриффиндора за потрясающе точную работу, — добродушно подвел итог Слизнорт, улыбаясь в усы, а потом взмахнул руками. — Все свободны. Не забудьте убрать свои рабочие места. Кыш! Кыш-кыш-кыш! В классе началась возня и оживленные разговоры, загремели котлы и зазвенели баночки с ингредиентами. Это была последняя лекция на сегодня, что несказанно всех радовало. — Ты была хороша, Эванс! — крикнул Поттер с другого конца кабинета, высасывая палочкой свое варево из котла. Все эти два часа он то и дело бросал взгляды на девушку, отмечая, как по-особенному она выглядит, когда сосредоточена на чем-то. Лили только покачала головой и не ответила. — Бесполезно, Сохатый, зря ты о ней так заботился, — услышала она лающий смех Сириуса, когда уже выходила из кабинета и нахмурилась. В каком смысле «заботился»? О чем он? С этой мыслью Лили прожила две минуты, после чего выскользнула за тяжелые двери замка на залитый солнцем двор. Людей на улице было крайне мало — хорошая с виду погода была обманчива. Ноябрь только начался, но уже вступил в свои права. Дул холодный ветер, земля была промерзшей, чаще всего небо было затянуто тучами, а солнце если и светило, как сейчас, то не грело. Но Лили, решившую, что ей нужно проветриться, это не остановило. Плотнее кутаясь в мантию, она направилась в сторону озера. Ветер бил в лицо, но это только нравилось. Это освежало, это бодрило. Мысли беспорядочно метались в голове, но ни одна не задерживалась дольше секунды. На берегу было совершенно пусто. Лили оглянулась и, посомневавшись пару секунд, направилась вдоль водной глади, в сторону леса. Ученикам определенно повезло с таким географическим положением школы — здесь было безумно красиво. Лили даже когда-то пыталась рисовать это, но быстро поняла что таланта у нее не много, да и времени всегда нет. Наконец впереди показались высокие кусты какой-то волшебной ягоды, а следом — Запретный лес. Но лес ей сейчас был не нужен. Она отодвинула ветку колючего куста, и, ценой царапины на руке, оказалась на не большом пляже, скрытом от посторонних глаз. Это место нашел Северус. Мысль больно кольнула. Садясь на холодный камень, Лили пожалела, что не взяла с собой плед. И горячий чай. Она вдохнула прохладный воздух, стараясь наполнить им все легкие. Стараясь раствориться в нем. Неужели сейчас можно выпустить мысли в свободный полет, спокойно обдумать их, прийти к какому-то решению и продолжить жить нормально? Именно так она всегда и поступала. Это правильно. Внезапно Лили поняла, как бы глупо это не звучало, что она не знает, о чем ей думать. Она так ждала момента, когда ей никто не будет мешать, так много мыслей было в голове, что к тому моменту, как появилась возможность, она уже слишком запуталась в них. Солнце снова спряталось за тучи. Лили всхлипнула, но тут же себя одернула. Глупо плакать. Она не любила плакать, очень не любила. Она ведь сильная, она переживет войну и не побоится бросить вызов самому Волан-де-Морту. Она ненавидела жалость к себе, ненавидела чувствовать себя никчемной, но сейчас ей казалось, будто со всем этим путешествием во времени она потеряла себя. Ведь самой часто мыслью в последнее время стало: «Черт, это совсем на меня не похоже». Это недостаточный повод для того, чтобы лить слезы. Но она всего лишь шестнадцатилетняя девочка. Гормоны и все такое, это должно быть нормально. «Чертов Поттер…» — почему-то пронеслось в голове. Лили снова всхлипнула и вдруг разрыдалась. Она плакала по своим подругам, которых ей не хватало, плакала по жизни, которую ей приготовила судьба, плакала по своим родителям и сестре, плакала по своему другу детства Северусу, плакала по высокому конскому хвосту, по всему привычному и знакомому, чего сейчас не было рядом, плакала по чертову показушнику Поттеру. Плакала впервые за эти трудные два месяца. Она взяла себя в руки через несколько минут. Всхлипы постепенно сошли на нет. Эванс закусила губу и уставилась на горизонт. И все-таки, тут было невероятно. С этого ракурса было видно, как красиво огибал озеро Запретный лес. Мир большой, а ее проблемы маленькие. Она со всем справится. Нужно просто немного упорядочить мысли. Ветер усилился. Он дул прямо в лицо, обжигая холодом кожу, и мантия от него не спасала, резинка с волос давно слетела, и они трепались в разные стороны. Это немного раздражало. «Холодно», — с каким-то скрытым наслаждением подумала Эванс, ежась. От слез стало немного легче, к удивлению самой девушки. Она посидела еще немного, уставившись в гладь озера, слушая плеск воды и свист ветра, распутывая клубок мыслей в своей голове. Пора идти, скоро ужин. Здесь было хорошо. Раньше они с Северусом часто проводили здесь время. До того, как они поссорились. Гарри рассказал Лили о том, что случилось с ее другом, о том, чем он руководствовался всю жизнь до самой своей смерти. Любовью. И Лили многое бы отдала, чтобы поговорить с ним еще раз. Она встала с камня, мотнув головой. Пора поставить мысли на места, пора возвращаться в норму. Девушка отряхнула мантию и слегка улыбнулась, чтобы доказать самой себе, что она все еще это может и с ней все в порядке. Подняла взгляд, чтобы в последний раз перед уходом окинуть взором изумительный вид. Эванс ахнула. На другом берегу озера был единорог. Он был слишком далеко, чтобы Лили могла разглядеть детально, но даже с такого расстояния, она могла сказать, что это самое прекрасное животное в мире. Единорог вышагивал из леса прямиком к кромке воды. Он был так величественен и так красив, что Лили невольно залюбовалась. Губы сами расплылись в улыбке, она не могла отвести взгляда. Но потом произошло что-то, что заставило ее вскрикнуть и тут же зажать рот двумя руками. Единорог резко повернул голову обратно в сторону чащи леса и в этот момент оттуда появились веревки и опутали его шею и ноги, повалив набок. Кто-то наколдовал веревки прямо из воздуха. В этом не было сомнений. Но кто? Зачем? Лили быстро прикинула в голове варианты развития событий. Быть замеченной ей не хотелось, не известно чем это сулит, тем более, что на нее уже пытались напасть. Помочь единорогу она сейчас не сможет. Единственный разумный вариант — как можно быстрее вернуться в замок и рассказать кому-нибудь. Но ведь Лили Эванс гриффиндорка, черт возьми. Стиснув губы, она посомневалась еще пару секунд, а затем развернулась и побежала. Побежала в лес.

***

Лили растеряла всю свою уверенность сразу же, как только деревья скрыли от нее замок, но отступать было поздно, поэтому она продолжала бежать по направлению где, как она думала, должен был находиться единорог и некто, связавший его. Становилось все темнее, на коже появлялись все новые царапины, а мантию она, разозлившись, скинула, когда та в очередной раз зацепилась за какую-то ветку. В лесу было настолько безнадежно холодно и тихо, что становилось жутко. Единственными звуками были звуки ломающихся под ногами бегущей девушки мелких веток и ее тяжелое дыхание. Она бежала так долго, как могла, но скоро выбилась из сил. Она не знала, сколько прошло времени. По лицу катился пот, а от холодного воздуха легкие, казалось, горели изнутри, но она отчаянно продолжала двигаться вперед, не позволяя себе медлить. Местность становилась все менее проходимая. Никаких новых звуков не слышалось. Наконец она остановилась, задыхаясь от физической нагрузки и безысходности. Дура. О чем она думала, когда сунулась сюда? Все равно, что искать иголку в стоге сена. Но сдаться сейчас она не могла. Лили упрямо сжала палочку в руке и, оглянувшись, в надежде увидеть хоть какую-то подсказку, наугад двинулась дальше.

***

Это был первый более или менее нормальный вечер за последние два с половиной месяца, которые Мародеры провели в будущем. Парни уже сходили к старому другу Хагриду, который привычно попытался накормить их каменными кексами, и ушли от него только с наступлением темноты. Сейчас они сидели в гостиной Старой Башни старост. За окном накрапывал дождь и завывал холодный ветер, но в помещении потрескивал камин, отбрасывая блики на стены, отчего было тепло и уютно. Римус заставил друзей заняться домашним заданием, и им, весьма неохотно, пришлось это сделать, что подтверждало уровень влияния Люпина на компанию. Если вам сложно это представить, то ничего страшного. Мало кто может подумать, что прекрасным ноябрьским вечером Римус Люпин, Сириус Блэк и Джеймс Поттер, расположившись возле камина, будут корпеть над заданием по трансфигурации, а не над планом очередной шалости. Хотя, вообще-то, все дело в том, что план был уже готов, так что можно было отвлечься на что-то менее важное. — Подождите, а если трансфигурированная лисица не будет рыжей? — подал голос Блэк, нахмурившись. — Это что, так важно? Это ведь не влияет на ее жизнеспособность. — Ну, желательно чтобы цвет получился рыжим, — ответил Римус, не отрываясь от работы. — В ином случае могут снять пару баллов. Разные могут быть факторы. Блэк раздраженно вздохнул и снова заскрипел пером, выводя на пергаменте слова своим изящным почерком. — Кстати, о рыжих. Где это Эванс пропадает? Я думал, она пойдет с нами к Хагриду, — через пару секунд озаботился Джеймс, но друзья лишь пожали плечами и посоветовали не беспокоиться. — Ты же знаешь, она весь день какая-то раздраженная, даже после зелья мадам Помфри, — ответил Лунатик, обмакивая перо в чернила. — Вот-вот, наверное, отсыпается в своей комнате, — поддержал его Бродяга. — Все, Сохатый, не отлынивай от этого тупого сочинения, а то Рем нас съест, если мы его не напишем. Поттер задумчиво покрутил в руках перо, стараясь унять беспокойство. Конечно, Лунатик и Бродяга правы. Это ведь Эванс, что с ней может случится?

***

Постепенно начался дождь, хотя сюда капли практически не долетали, задерживаемые раскинувшимися ветками плотно стоящих друг к другу деревьев. Царапина рассекала всю правую щеку, отчего та болела, но Лили этого не замечала. Она бродила уже долго. Казалось — вечность. Окончательно стемнело. Даже луна не светила, надежно спрятанная за тучами. Продираясь через очередные кусты, Лили с облегчением поняла, что впереди поляна. И наконец, она увидела что-то, кроме темноты и уходящих ввысь стволов. Перед ней был ослепительно белый единорог. Рядом с чудесным существом на душе стало спокойнее. Она сделала шаг вперед и прошептала, невольно улыбаясь уголками губ: — Ты жив… Животное посмотрело на нее в упор, но не сделало ни шага. Лили осторожно и медленно вытянула руку вперед. — Я тебя не обижу. Единорог не шелохнулся, и тогда Лили сделала еще шаг к нему. К превеликому восторгу девушки, единорог позволил ей сделать еще несколько шагов вперед и даже дотронутся до него. — Ты жив, красавец, — удовлетворенно шептала она, гладя его шею. — Или это был не ты? А это что? Зверь фыркнул и тряхнул головой, когда пальцы Лили задели крохотную ранку на его шее. Нахмурившись, она наклонилась к ней, чтобы лучше рассмотреть. На самом деле, крохотная ранка, слишком аккуратная, которую было бы невозможно заметить, если бы не засохшая капля серебряной крови. — Значит, тебя все-таки ловили? — задумчиво продолжала Лили беседу с животным. — У тебя брали кровь? Кому это понадобилось? — Слишком много вопросов, красотка, — от неожиданности Эванс подпрыгнула на месте и оглянулась на источник звука, крепче сжимая палочку. Голос, исходящий откуда-то из-за деревьев был явно искажен магией, так что узнать кому он принадлежал было проблематично. — Кто вы? — каким-то чудом удалось Лили совладать с собственным голосом. Вопрос прозвучал не так уверенно, как ей хотелось бы. Из-за дерева вынырнула фигура в капюшоне. — Хотя не такая уж ты и красотка, — насмешливо продолжал незнакомец, так что Лили поджала губы. — А вот вопросов задаешь много, глупая гриффиндорская грязнокровка, — фигура стала приближаться. — Знаешь, для чего подойдет твоя грязная кровь? Лили не знала, но догадывалась. И эти догадки ей совершенно не нравились. Она сделала шаг назад, изо всех сил пытаясь вспомнить хоть одно годное заклинание, но паника путала мысли и заставляла сердце заходиться в бешеном ритме. Ничего не выходило, она просто сжимала в руке палочку, наставив ее на человека. Человека ли? Она не успела ничего произнести, как незнакомец резко взмахнул рукой, обезоруживая ее. — Для жертвоприношения, — услужливо подсказал ответ на свой же вопрос наступавший, — чтобы душа Темного Лорда дольше оставалась привязанной к нашему миру. Кровь стучала в висках, и в какую-то секунду Лили поняла, что единорога уже нет поблизости. Безысходность. Она упустила момент. У нее даже нет палочки. Они в лесу и никто не поможет. Все ее существо кричало «Беги!», но она не могла двинуться с места. — Не волнуйся, ты не умрешь. Ваше время еще не пришло. Это было бы бесполезно для нашей реальности. Что за бред он несет? — Но это не значит, что я откажу себе в удовольствии поиграть с мамашей великого Гарри Поттера, — монолог, наконец, был завершен. Последовал еще один взмах палочки — надменное «Круцио!» — и Лили, закричав, рухнула на колени. Ее тело как будто разом пронзила тысяча гигантских раскаленных игл, голову разрывало изнутри, кости ломались сразу во всех местах, а внутренности скручивали в узел. Нестерпимо болела каждая клеточка тела и Лили вопила, срывая голос, но ее никто не слышал. Никто, кроме мучителя. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Внезапно все прекратилось, и Эванс осознала, что лежит на холодной земле, скрючившись в неестественной позе. Она попыталась двинуться, ей нужно было попробовать найти палочку, но она не успела ничего сделать как тело пронзила новая вспышка боли. А за ней еще одна. И еще. Она не знала сколько это длилось. Ей даже казалось, что она периодически теряла сознание, и эти мгновения казались слишком краткосрочным благословением. В остальное время она кричала и вопила, извиваясь. В какой-то момент сил кричать не осталось. Тогда он, наконец, сжалился. Лили почувствовала, что ей в шею впилась иголка, и тогда, силы покинули ее окончательно и темнота приняла в свои объятия.