Рождественская песнь

      Резко распахнув глаза, Драко проснулся и попытался сесть на постели, но что-то тёплое, крепко прижимающееся к нему, не позволило. Малфой скосил глаза и обомлел — на его груди мирно посапывал Гарри, вцепившись пальцами в его рубашку. Слизеринец чувствовал тёплое дыхание сквозь приоткрытые губы даже через хлопковую ткань. Драко впервые видел его лицо таким расслабленным и спокойным, ни одной складочки, только полное умиротворение. Переведя взгляд чуть дальше, он увидел, что и сам сильно прижимает к себе Поттера за плечо. Малфой осторожно, чтобы не разбудить, провёл кончиками пальцев другой руки по лицу Гарри, очертил скулы, коснулся губ, убрал прядь чёрных шёлковых волос и улыбнулся. Сейчас его раздирала на части невероятная нежность и... любовь? Нет, в этом Драко не был готов признаться даже себе.       Гарри проснулся от того, что опора под его головой качнулась. Не открывая глаз, он втянул воздух и почувствовал приятный запах мяты и мороза. Запах Малфоя. Под щекой Поттер чувствовал ткань рубашки, а на своём плече — крепкую, сильную хватку. Всё это могло значить одно — он всё это время преспокойно спал на груди у Драко, который прижимал его к себе. Мысленно Гарри уже приготовился к тому, что его сейчас бесцеремонно сбросят на пол, но вместо этого почувствовал осторожное прикосновение к своему лицу. Поттер вдруг понял, почему животные готовы жизнь отдать за ласку хозяина, потому что эти осторожные прикосновения для него были важнее целого мира. Ему ничто не нужно было так, как эти объятия и нежные прикосновения. Большего ему и не хотелось, но поверить в то, что для Малфоя это не просто минутный порыв, было чертовски сложно, поэтому Гарри заморгал, разлепляя глаза, и поднял взгляд на Драко.       — Доброе утро, — тихо произнёс Гарри.       Малфой вздохнул и пожалел, что Поттер проснулся. Так хотелось ещё немного просто насладиться этим спокойствием и нежностью, и непонятным чувством внутри, но их вот-вот должен посетить ещё один Призрак и очень уж не хочется дать ему застать себя врасплох. Часы на башне пробили полночь и замолкли.       — Ночь, — спокойно ответил Драко, всё так же прижимая к себе Гарри, что, в свою очередь, немало удивляло последнего.       — У нас ещё час, да? — уточнил Поттер.       Малфой кивнул и уткнулся носом в лохматые чёрные вихры. Ему сейчас впервые за всё время было совершенно плевать, что о нём подумают или скажут, даже плевать, что скажет сам Гарри, который даже не пытался как-то вывернуться, подняться, уйти. Он сильнее прижался к Драко, не желая отстраняться.       — Да, ещё час, — ответил Малфой, перебирая спутанные волосы Поттера.       Гарри прикрыл глаза и впервые подумал, что, возможно, Драко не всё равно.       — Нужно принять душ, — меланхолично заметил Гарри.       Малфой посмотрел на него и кивнул, а потом вдруг в голову стукнула резкая идея. Драко вдруг поднялся и за руку потащил за собой ничего не понимающего Поттера. Они вышли из подземелий и поднялись на третий этаж в ванную старост.       — С каких пор ты стал нарушать школьные правила? — спросил Гарри, пока Малфой открывал все краны, заполняя шикарную огромную ванну водой.       Драко обернулся к нему и хмыкнул. Желание в полной мере оценить тело Поттера уже давно посещало его, но возможность появилась только сейчас. В общем, Гарри совершенно не стеснялся, а просто спокойно и медленно раздевался, а Драко наблюдал, не отводя взгляда. Сначала рубашка. Жадному взгляду серых глаз предстал великолепный торс брюнета: широкие, но не слишком, плечи, сильная грудь, плоский, с кубиками пресса, живот. Дальше обувь и брюки. Малфой скользнул взглядом по длинным, стройным, совершенно безволосым ногам. Поттер буквально впитывал в себя этот взгляд, полный желания.       — Ты плохо на меня влияешь, — хрипло произнёс Драко.       У него было дикое желание проверить, везде ли у этого парня такой ровный загар, а ещё хотелось провести руками по этой бархатной коже, оставить на ней свои метки. До этого момента Малфой даже не представлял, как же сильно он жаждет видеть Мальчика, Который Выжил, рядом с собой. Сейчас — понял, потому что при одной только мысли, что Гарри может быть с кем-то другим, становилось тошно.       — Вот как? Я плохо влияю? Ладно, — Поттер снял боксёры, демонстрируя, что загар у него действительно ровный, и прошёл к ванне, опускаясь в горячую воду.       На самом деле, Гарри нравилось такое внимание Малфоя, нравился его взгляд, и хотелось увидеть, прав ли он, права ли была мама, когда говорила, что между ними не всё так просто.       — Очень плохо, ведь я привёл тебя сюда, — усмехнулся Драко и стал раздеваться.       Поттер внимательным взглядом оглядел широкие, шире, чем у него самого, плечи, накаченную грудь, плоский живот, узкие бёдра, длинные ноги. Малфой был выше его на голову, может, даже больше, и мощнее фигурой, что, в общем-то, не лишало его красоты и утончённости. У Драко была тонкая молочно-белая кожа, сквозь которую просвечивались голубые венки, но он совершенно не казался хрупким, скорее, даже наоборот, а ещё, конкретно сейчас, парень был в полувозбуждённом состоянии. Гарри приподнял бровь, глядя на слизеринца, который спокойно опустился в воду.       — Так значит, ты собирался взять меня в мужья? — спросил Гарри, ныряя под воду, чтобы намочить волосы.       Вот после этого вопроса и действия в фантазии Малфоя начали появляться занимательные картинки. Вынырнув, Гарри посмотрел на замечтавшегося Драко, который, судя по всему, уплыл в свои мысли. Почувствовав прожигающий взгляд, слизеринец вернулся с небес на землю и заглянул в сияющие зелёные глаза, такие яркие, какими он их никогда не видел. Поттер же тонул в жидком серебре и не знал, куда от него деваться, потому что оно просачивалось сквозь кожу, текло по венам и выжигало на сердце клеймо, от которого невозможно отделаться.       — Мне было семь лет, и ты казался идеальной кандидатурой, вообще-то, до сих пор таковой и являешься, — честно признался Малфой, пожимая плечами.       Гарри сглотнул и опустил взгляд. Такого он точно не ожидал, поэтому и не представлял, что необходимо ответить и как поступить.       — Нам не стоит слишком уж здесь задерживаться, — сказал Гарри, отплывая в другой конец ванны.       Драко ожидал несколько другой реакции на свои слова, но давить на парня совершенно не собирался. Так или иначе, не стоит сбрасывать со счетов тот факт, что совсем недавно они почти не общались.       — Ну а ты? Каждое Рождество проводил на тех качелях? — спросил Малфой, намыливая голову.       Гарри посмотрел на него, радуясь смене темы, которую сам же и начал.       — Да, — просто ответил Поттер, смывая пену с волос.       Драко удивлённо глянул на него, подплывая ближе и заглядывая в глаза. В зелёных омутах совершенно не было какой-то грусти или печали. Малфой взял его за подбородок, чтобы гриффиндорец не отводил взгляда.       — Почему? — сурово спросил Драко, напоминая сейчас своего деда.       — До своего одиннадцатилетия я был уверен, что это происходит потому, что я чужой им, а они — мне, но потом оказалось, что всё было потому, что я — маг, — ответил Гарри, но отвести взгляд однозначно не мог, потому что Малфой крепко держал его за подбородок.       — Хочешь сказать, что до одиннадцатилетия не знал, что волшебник? — спросил Драко.       — Нет, они не говорили мне, — глухо отозвался Поттер и попытался отвернуться, но Малфой сильнее сжал пальцы, да ещё и припечатал его спиной к бортику ванны.       — Но они знали? — внутри Драко закипали злость, ярость и желание спрятать Гарри от всего мира, чтобы никто и никогда не смел больше причинять ему боль.       — Да, знали. Все, кроме Дадли, знали об этом. Тут дело крылось в зависти. Моя тётя завидовала сестре, ведь тоже хотела быть волшебницей, а со временем эта зависть переросла в откровенную ненависть ко всему, что так или иначе связано с магией. Когда меня им подкинули, было очевидно, что я — маг, но дядя и тётя не собирались позволять мне быть волшебником, поэтому мне сказали, что родители погибли в автокатастрофе, а за любое проявление магии в моей жизни жестоко наказывали. Я ничего не знал, — ответил Поттер, прикусив губу.       Малфой нахмурился, а потом резко дёрнул парня на себя, обнимая. Гарри удивился, но с удовольствием приник к горячему влажному телу Драко, обнимая его в ответ. Так они простояли некоторое время, пока часы на башне не пробили половину первого.       — Пора возвращаться, — произнёс Малфой, отстраняясь.       Гарри согласно кивнул, и они вылезли из тёплой воды, вытираясь полотенцами. В полном молчании, ведь каждый думал о чём-то своём, парни оделись и направились в подземелья Слизерина. Гарри думал, что в объятьях Драко очень спокойно, тепло и комфортно, что ему понравилось просто стоять, чувствуя под пальцами влажную кожу, и ощущая запах мяты. Он думал, что, наверное, всё-таки влюбился. Влюбился в характер, хотя тот и был отвратительным: вредный, самоуверенный, наглый, эгоистичный, но такой нежный, чуткий и понимающий. Влюбился в голос — спокойный, холодный, небрежный, но с яркими нотками, искрами смеха и чёткими акцентами. Влюбился в запах — холодный, зимний, отталкивающий, но такой свежий, мятный и уютный. Влюбился в глаза — с презрением, сталью и пронзанием, но с честностью, искренностью и звёздным сиянием. Да что там, Поттер просто влюбился в Малфоя. Вот такого, каким он и есть, и неважно, что кто-то обо всём этом думает.       Драко думал о том, что, почувствовав под пальцами нежную смуглую кожу с тонкими, ощутимыми, но невидимыми шрамами на спине и плечах, он уже просто не способен отпустить его. «Может, всё-таки влюбился?» — спросил сам у себя Малфой, потому что до сих пор чувствовал запах шоколада и вина. Очень необычное сочетание, присущее только одному человеку — Гарри Поттеру, и Драко никогда и ни с чем его не перепутает. На коже всё ещё чувствовалось тихое, едва уловимое дыхание и касание тонких пальцев. Слизеринец не отрицал, что ему определённо нравится Поттер, но влюблённость... Малфой не был в этом уверен, ведь раньше он не испытывал этого чувства. Когда они добрались до подземелий, Гарри вдруг ожил.       — Мне надо сходить в башню Гриффиндора, — сказал Поттер и уже развернулся, когда Драко ухватил его за запястье, останавливая.       Отпустить его сейчас? Никогда, ни за какие деньги. Гарри удивлённо заморгал глазами, глядя на него, но сказать ничего не успел.       — Зачем? — строго спросил Малфой.       — Переодеться, — без какой-либо задней мысли ответил Поттер.       Драко задумался, но руку парня не отпустил. Вообще-то, переодеться стоило бы, но для этого совершенно необязательно идти в другой конец замка.       — Я дам тебе свою одежду, пошли, — ответил Малфой, и всё так же за руку повёл ошарашенного парня в свою комнату.       Гарри в который раз за эту ночь ничего не понимал, просто следовал за Драко, который почему-то не собирался его отпускать. Было странное ощущение окрылённости и лёгкости, будто его перестало мучить то чувство пустоты и угнетённости.       — Такое впечатление, что ты не хочешь меня отпускать, — сказал Поттер, когда они поднялись в комнату слизеринца.       Малфой, который рылся в своём шкафу, обернулся к нему, заглядывая в глаза. Гарри расстёгивал свою рубашку и не отводил от Драко взгляда, чтобы не пропустить ни одного его движения.       — Просто так и есть, так что тебе не кажется, — ответил Малфой, вытаскивая из шкафа джинсы и белую рубашку, которые положил на постель.       Поттер промолчал и принялся переодеваться. Он совершенно перестал понимать логику Драко. То он его знать не знает, то говорит такие вещи. Поттер не знал, где правда, а где шутка, потому что Малфой говорил всё с таким каменно-непроницаемым лицом, будто надел маску, сковывающую мимику.       В это время часы на башне пробили без пятнадцати час. Переодевшись в чистую одежду, Драко обернулся и приоткрыл рот. Гарри закатывал рукава на рубашке, которая была ему велика. Он заправил её в длинные джинсы. В этой одежде он казался совсем хрупким, со своими тонкими запястьями, выпирающими ключицами и покусанными губами.       — Спасибо, — произнёс Гарри, падая на постель.       Хотелось свернуться клубочком под боком у Драко и заснуть. Чтобы не было никаких призраков, никаких видений, чтобы со всех сторон окутывал запах мяты и свежести.       — Не за что. Как думаешь, что за Призрак придёт сегодня? — спросил Малфой, садясь рядом с Гарри и запуская пальцы в его волосы.       Поттер приоткрыл один глаз и посмотрел на парня, но возражать не стал, потому что эти мягкие прикосновения, массирующие движения нравились и успокаивали.       — Не имею даже представления, — ответил Гарри.       — Знаешь, когда дедушка приходил ко мне, он сказал, что кодекс Малфоев неправильный, и не нужно ему следовать, — поделился Драко.       Гарри снова приоткрыл глаза и взглянул на Малфоя. Было очевидно, что сказать нечто подобное ему было непросто, и что эта тема важна для него. Она волнует его уже, наверное, не первый день.       — Видимо, когда он писался, ситуация в вашей семье была одна, а сейчас — другая. Я не думаю, что в нём написаны строгие правила, скорее, указания и скрытый подтекст. Вот, например, та ваша заповедь, что, мол, Малфои не влюбляются. Не думаю, что имелось в виду именно то, что вы привыкли воспринимать, скорее всего, составитель хотел намекнуть на то, что не стоит всегда идти за своими чувствами, что необходимо прислушиваться и к голосу разума, — пожал плечами Гарри.       Драко посмотрел на него и улыбнулся. Всё-таки Гарри был безумно светлым человеком, и во всём умел увидеть нечто хорошее. Он умел поддержать и успокоить других, но Малфой мог только догадываться, как часто он не мог успокоить себя самого.       — Ты когда-нибудь боялся? — спросил Драко.       Поттер качнул головой, скрывая глаза чёлкой.       — Да. Я боялся, когда отправлялся в Запретный Лес, боялся, когда мы отправились за философским камнем, боялся раствориться в Волан-де-Морте, боялся спускаться в Тайную Комнату, боялся сражаться с дементорами, боялся участвовать в Турнире, боялся отправляться в Министерство, боялся, когда умер крёстный, боялся драться с Волан-де-Мортом. Ты даже не представляешь, как часто я испытывал страх, но всегда рядом со мной были те, кому было страшнее. Понимаешь? Я просто не мог показывать свой страх перед ребятами: Роном, Гермионой, Симусом, Дином, Полумной, Невиллом, Джинни, близнецами. Не имел права. Это очень страшно, когда в тебя летит зелёный луч Авады, и, падая, как тебе кажется, в вечную тьму, ты слышишь на периферии крик подруги, которая умоляет тебя не умирать, и вой лучшего друга. Невероятно страшно, когда через секунду ты открываешь глаза, чувствуя, как внутри тебя огромными кольцами скручивается магия, которая жаждет вырваться наружу. Страшно наставлять палочку на ошарашенного врага, и произносить всего два слова, которые выпускают в мир сильнейшее проклятье. Страшно осознавать, что ты убил, — Гарри говорил тихо, спокойно, и без какой-либо надрывности.       Драко удивлённо смотрел на него, осознавая всю глубину внутреннего мира Поттера, понимая, как нелегко, на самом деле, быть тем, кем он был и есть. Быть героем. Настоящим, искренним и не бесстрашным, умеющим переступать через себя, чтобы спасти других, помочь кому-то, кого-то поддержать.       — Вот, а я боюсь сейчас, — поделился Малфой.       Гарри улыбнулся ему и поднялся, садясь сзади Драко и обнимая его. Малфой улыбнулся и откинулся спиной на грудь Поттера, расслабляясь.       — Не стоит бояться того, на что ты не можешь повлиять. Так или иначе, но Дух явится к нам, и исполнит своё предназначение. Нам остаётся только ждать, — с улыбкой произнёс Гарри.       В этот момент башенные часы пробили час ночи. Парни, готовые почти ко всему, были меньше всего готовы к полному отсутствию чего-либо. Время тянулось: пять минут, десять, пятнадцать — ничего. Юноши переглянулись, не понимая, что происходит. Однако, всё это время лёжа на кровати, они находились как бы в самом эпицентре багрово-красного сияния, которое, лишь только часы пробили первый раз, начало струиться непонятно откуда.       — Что это? — спросил Драко, указывая на пол возле кровати.       — Думаю, стоит проверить, — Гарри поднялся и направился к двери.       Драко сглотнул и последовал за Поттером, который уже повернул ручку двери и открыл её. Они вышли на балкон второго этажа и огляделись. Перед ними внизу была общая гостиная. В этом сомнений быть не могло, но она странно изменилась. Все стены и потолок были убраны живыми растениями, и комната, скорее, походила на рощу. Яркие блестящие ягоды весело проглядывали в зелёной листве. Свежие твёрдые листья остролиста, омелы и плюща так и сверкали, словно маленькие зеркала, развешанные на ветках, а в камине гудело такое жаркое пламя, какого и не снилось этой древней окаменелости.       На полу огромной грудой, напоминающей трон, были сложены жареные пирожки, бочонки с устрицами, горячие каштаны, румяные яблоки, сочные апельсины, ароматные груши, громадные пироги с ливером и дымящиеся чаши с пудингом, душистые пары которого стлались в воздухе, словно туман. И на этом возвышении непринуждённо и величаво восседал такой весёлый и сияющий Великан. В руке у него был факел, несколько похожий по форме на рог изобилия, и он поднял его высоко над головой, чтобы хорошо рассмотреть оцепеневших юношей.       — Я — Дух Нынешних Святок! — весело сказал здоровяк.       Дух был одет в простой тёмно-зелёный балахон или мантию, отороченную белым мехом. Одеяние это свободно и небрежно спадало с его плеч, и широкая грудь великана была обнажена, словно он хотел показать, что не нуждается ни в каких искусственных покровах и защите. Ступни, видневшиеся из-под пышных складок мантии, были босы, а на голове у Призрака был венок из остролиста, на котором кое-где сверкали льдинки. Длинные тёмно-каштановые кудри рассыпались по плечам, доброе открытое лицо улыбалось, глаза сияли. Всё в нём — и жизнерадостный вид, и свободное обхождение, и приветливо протянутая рука, — было приятно и непринуждённо. На поясе у Духа висели старинные ножны, но — пустые, без меча, да и сами ножны были порядком изъедены ржавчиной.       — Я предполагал что-то подобное, — шепнул Гарри. — Пойдём, — он взял Малфоя за руку и повёл вниз.       Драко с некоторым удивлением наблюдал любопытство на лице Поттера. Его глаза сияли, губы были приоткрыты, а выражение лица было азартным. Теперь Малфой понимал, что на большинство подвигов Гарри толкало именно любопытство, которое, как известно, является прекрасным средством от скуки.       — Подходите ближе, ведь вы такие маленькие, — засмеялся Дух, наклоняясь к ним ближе.       Гарри внимательно рассматривал лицо Призрака. Очень доброе, мягкое, счастливое. Вот уж у кого не было проблем насущных.       — Это не мы маленькие, а ты — большой, — по-детски весело произнёс Гарри.       Дух рассмеялся раскатисто и громко, откидываясь на своём странном троне. Малфой переводил взгляд с одного на другого, и улыбался, сложив руки на груди. Дети, ей-богу, дети. Успокоившись, Призрак вытер выступившие от смеха слёзы и снова наклонился к ним.       — И то верно. Держитесь за мой пояс, и начнём, — хохотнул Дух, даже сейчас не став серьёзнее.       Гарри подошёл ближе и взялся за пояс. Драко ничего не оставалось, как повторить это действие. Призрак довольно кивнул, когда увидел, что распоряжение выполнено, и провёл над полом своим факелом. Каменные плиты начали медленно плавиться под невыносимым жаром, открывая картину на пока непонятное действо. Через несколько минут парни вместе с Духом, который громко смеялся, провалились в открывшееся пространство.       Открыв глаза, которые успел закрыть во время падения, Драко осмотрелся. Узнать место было нетрудно, благодаря людям, которые сновали тут и там. Столько рыжего цвета можно было увидеть только в одной-единственной магической семье. Уизли.       — Нора! — воскликнул Гарри и принялся рассматривать их, бегая глазами с одного лица на другое.       Он так давно не бывал тут, что уже и забыл, насколько всё здесь пропитано домашним уютом, добротой, дружелюбием, теплом и весельем. Рон о чём-то тихо говорил с Гермионой, Молли и мама Грейнджер накрывали на стол, близнецы что-то чудили во дворе, Чарли, Билл и Перси что-то обсуждали между собой, Джинни помогала на кухне, Артур то и дело задавал какие-то вопросы отцу Гермионы о мире магглов. Всё кипело, гудело и искрилось весельем.       — Это Рождество в семье твоих друзей, так? — спросил Дух.       Гарри обернулся и кивнул. Драко насторожился, осматривая всё, что их окружало. Вроде бы все счастливы и при делах, но как будто грусть витала в воздухе. Он её чувствовал так, словно она принадлежала ему самому, так странно.       — Да, — отозвался Поттер, и присел на ступеньку лестницы, ведущей наверх.       Он вспоминал, как они весело бегали по ней с Роном, как Гермиона отчитывала их за излишний шум, как тут он впервые увидел Джинни, как близнецы показывали новые фокусы. Так много приятных воспоминаний было связано у него с этим домом, что и не перечесть. Тут он мог порой спрятаться от всего мира, но только не от того, который был в нём. Семья Уизли, Гермиона — были его миром. Они стали надёжной опорой, и помогли понять, что к чему, помогли разобраться в самом себе, помогли справиться со всем тем, что навалилось на него в одно мгновение.       Но было в нём то, что он никогда и никому не мог доверить. В его душе было большое чёрное пятно, Гарри знал это точно. Оно было вязким, как смола, тягучим, как кровь, а запах был от него, как от металла. Это было то зло, которое не способен победить даже он, ведь это зло живёт в нём.       — И почему ты не с ними? — с доброй улыбкой спросил Дух.       Малфой подошёл ближе, ожидая ответа. Он всегда видел эту троицу вместе, и всё равно, что их ждёт: опасность ли, веселье, слава или падение. Они были вместе и поддерживали друг друга. Такие разные, они были связаны прочной нитью дружбы, которую, как ему казалось, не способен был разорвать никто и ничто. Порой даже бывали дни, когда он и сам желал таких друзей, но со временем это желание исчезало, поэтому Драко предпочитал не обращать на это какое-то внимание.       — Рождество — праздник семейный, я был бы тут лишним. Они вот-вот станут одной дружной семьёй, а мне... что ж, у меня есть память и виски, — сказал Гарри, улыбаясь и глядя на друзей с искренней любовью и нежностью.       Драко нахмурился. Он был уверен, что всё это Поттер сам себе придумал, хотя его нельзя винить, ведь это наверняка влияние того, что в детстве он привык праздновать Рождество в одиночестве. Дух покачал головой.       — К столу! — позвала Молли.       Все обернулись к ней и быстро расселись за столом, глядя на Артура. За ним, как за главой семьи, был первый тост в этот вечер. Второй святочный вечер перед Рождеством.       — Я хочу выпить за Гарри. Он сейчас не с нами, но это не отменяет того, что он — часть нашей семьи. За Гарри! — все подняли бокалы и воскликнули вслед за Артуром: «За Гарри!».       Поттер приоткрыл рот, и в глазах его смешивалось такое количество эмоций, что невозможно было описать или определить, что же именно он испытывает в этот момент: удивление, отчаянье, любовь, нежность, благодарность, раскаянье и счастье. Драко вздохнул и обнял его, прижимая к себе, чтобы хоть немного поддержать.       — Я дурак, да? — спросил Гарри непонятно у кого.       Малфой посмотрел на Духа, который громко смеялся, видимо, сочтя вопрос шуткой. Что с него взять? Он всего лишь привидение.       — Нет, ты не дурак, — отозвался Драко.       Гарри благодарно улыбнулся ему, глядя своими сияющими всеми оттенками зелёного глазами. Малфой видел там всё, что чувствовал их обладатель, о чём думал, чего хотел. Как легко оказалось узнать Мальчика, Который Выжил, нужно было всего-навсего заглянуть в глаза Гарри Поттера.       — У тебя глаза красивые, — вдруг сказал Гарри, убирая чёлку с глаз Драко.       Поттеру действительно нравились глаза Малфоя. Такие тёмные и светлые одновременно, сияющие и туманные. Такие разные, а оттого — всё более магнетические, волшебные.       — У меня? Ты себя-то в зеркале давно видел? — улыбнулся Драко.       Гарри рассмеялся, прикрыв глаза и просто расслабившись в сильных тёплых руках. За эти две ночи стало таким привычным чувствовать эти руки на своём теле, да и просто чувствовать Малфоя рядом. Впитывать в себя его запах, голос, улыбку и слова. Это было странно и очень необычно.       — Эй, голубки, это стоит послушать, — рассмеялся Дух, указывая на Рона и Гермиону.       Гарри улыбнулся, немного покраснев, и направился к друзьям, которые уже вышли из-за стола и теперь сидели на диване.       — Мы не голубки, ясно? — хмыкнул Малфой, подходя к Духу.       Призрак удивлённо уставился на него и засмеялся, держась руками за живот.       — Ты можешь отрицать и дальше, что влюбился в него, но я-то знаю правду, — хихикнул Призрак и, не слушая больше ничего, отправился ближе к Гарри.       — Он так отдалился от нас в последнее время, Рон. Даже отказался справлять Рождество вместе. И что только с ним творится? — голос Гермионы был грустен и печален.       Гарри с тоской смотрел на своих друзей, понимая, что в этом виноват только лишь он один.       — Если бы я знал, Гермиона. Может, мы чем-то обидели его? — пожал плечами Рон, обнимая любимую девушку.       — Но чем? Ох, Рон, мне так его не хватает, — вздохнула девушка.       — Я знаю, Гермиона, мне тоже, — ответил Рон.       Гарри опустил взгляд и отошёл от них. В голове крутилась тысяча мыслей, а внутри всё взрывалось от боли и усталости. Хотелось обнять их, улыбнуться, но он был далеко от них.       — Всё ещё думаешь, что ты чужой всем вокруг? — спросил Дух с лёгкой усмешкой.       Поттер обернулся к нему, и взгляд как-то сам собой скользнул на Драко, который не сводил с него глаз. Малфой улыбался. Чисто, светло и так, как раньше Гарри никогда не видел. Вообще, за это время он открыл для себя так много нового о слизеринце, что на перечисление могло бы уйти много времени.       — Нет, больше нет, — отозвался Гарри, улыбаясь.       Дух засмеялся и подтолкнул Малфоя в спину, ближе к Поттеру.       — В таком случае, нам пора двигаться дальше, — засмеялся Призрак.       Всё вокруг них взорвалось ярким пламенем. Гарри дёрнулся, но тут же почувствовал на своей руке ладонь Драко, который держался за пояс Духа. Через мгновение они очутились в просторной столовой, где сидело всего два человека: Люциус и Нарцисса Малфои.       — Тебя ведь тоже ждали на Рождество дома? — спросил Призрак.       Драко вздёрнул подбородок и приподнял бровь. В последнее время у него были серьёзные ссоры с родителями. Они не хотели понимать, что свой путь в жизни он найдёт сам, что сам со всем справится, и не стоит таскать к нему возможных невест и женихов всякий раз, как он оказывается дома. Малфой пытался доказать им, что он уже не ребёнок, но они, особенно отец, не желали видеть этого, не желали считаться с его мнением, повторяя, что он — Малфой. Право, порой Драко хотелось сказать тоже самое отцу, но он сдерживался. Дед учил его уважению и никак по-другому.       — Да, — коротко и отрывисто бросил Малфой.       Гарри удивлённо взглянул на него, но спрашивать не спешил. Драко выглядел сейчас злым и немного разочарованным, холодным и неприступным.       — Так почему же ты не здесь? — Дух обвёл рукой комнату и с улыбкой посмотрел на Малфоя.       Драко цыкнул и отвернулся от своей семьи.       — Потому что мы поссорились. Мне надоело, что они считают меня несмышлёным ребёнком. Достало, — ответил Драко.       Призрак рассмеялся и кивнул на чету Малфоев.       — Люциус, может, стоит всё же написать ему? — робко спросила Нарцисса у мужа.       Мужчина поднял на неё взгляд и покачал головой.       — Он не приедет, Нарцисса. Он ненавидит меня, — холодно ответил Люциус.       В его голосе, за показным холодом, скрылась надломленность и печаль. Гарри подошёл к нему и впервые увидел настоящего Люциуса Малфоя. Человека, отца, который безмерно любит своего сына. Драко обернулся к родителям и прикусил губу.       Это было не так. Он любил их и был благодарен за то воспитание, которое они ему дали, но теперь он был готов идти дальше. Сам идти. Вздохнув, он посмотрел на Поттера, в глазах которого плескалось сочувствие.       — Это не так, — отозвался Драко.       Гарри поднял на него взгляд и улыбнулся. Он был уверен, что это не так, ведь Малфой просто не мог ненавидеть своих родителей. Только не он.       — Ты должен им сказать, — сказал Гарри. — Они заботятся о тебе и хотят только добра, — с улыбкой произнёс Поттер, подходя ближе.       Драко не мог не смотреть на него, похоже, чёртов Дух всё же был прав.       — Парень прав, ты должен сказать им, — закивал головой Призрак.       Малфой посмотрел на него и нахмурился. Волосы Духа поседели, а лицо покрылось морщинами.       — Что это с тобой происходит? — спросил Драко.       — Такое всегда происходит с настоящим, когда оно уходит в прошлое. Вы должны ещё кое-что тут услышать, — с улыбкой на бледных губах ответил Призрак.       — Я так люблю его, Люциус. Так скучаю, — покачала головой Нарцисса.       Мужчина взял её за руку и опустил взгляд. Было очевидно, что он чувствует некую вину за то, что не смог сохранить хорошие отношения с сыном, что теперь ей приходится страдать.       — Я тоже, Нарцисса, — произнёс Люциус и поднялся. — Надеюсь, он сейчас с тем, кто ему дорог, — эта фраза отца поразила Драко, как стрела, проткнувшая насквозь.       Слизеринец сглотнул и повернулся к Гарри, который с интересом рассматривал пейзаж за окном.       — Видишь, даже твой отец знает, что ты влюблён, — тихо произнёс Дух. — Моё время закончилось. Настоящее отправляется в прошлое. Исправьте те ошибки, которые только что увидели, чтобы потом не пришлось жалеть, — Призрак, совсем постаревший, рассмеялся, а после взмахнул полами мантии и исчез.       В ту же секунду их окружила тьма, а часы где-то вдалеке пробили полночь.