Vampire AU (Immortals)

       Сегодня ночью Хакен был наживкой.        Они ждали. Дул легкий ветерок, принося запах теплого асфальта и сигаретного дыма, который окутывал Санхека. Рядом с ним, лениво прислонившись к фонарному столбу, стоял Воншик, искусственный свет окрашивал его в болезненно-желтый цвет, углублял тени.        — Долго еще? — Санхек сказал это тихо и едва заметно, если бы кто-то следил за ними, то не смог бы прочитать по губам.        Воншик лениво ударил его носком ботинка по костлявой лодыжке.        — Терпение, малыш.        Санхек нахмурился, услышав этот ненавистное прозвище, и перевел взгляд на дверь клуба, за которой исчез Хакен некоторое время назад.        Ждать пришлось недолго, Хакен вышел, пошатываясь и всем своим видом демонстрируя, что он пьян, пьян и легок для атаки. Он выглядел сегодня эффектно: в узких джинсах и черной обтягивающей рубашке, которая соблазнительно облегала его тело. Санхек с восхищением смотрел на его грациозность, на то, как он будто случайно споткнулся и зашел в темный переулок, его движения были расслабленными. Но Санхек знал, что внутри он был острым, как лезвие кинжала. Ему было любопытно, сможет ли он когда-нибудь стать таким же — уверенным в себе настолько, чтобы опустить защиту и заманивать вампиров в сладкую ловушку.        Темнота поглотила Хакена, и Санхек почувствовал, как напрягся в спине и плечах. Воншик по-прежнему выглядел расслабленным, но Санхек знал, что тот ощупывает пространство вокруг, пытаясь почувствовать отклик чар, магический откат, который означал бы, что Хакен добился цели. Санхек напрягся, но не почувствовал ничего, даже после того, как Воншик сказал:        — Сейчас, — и наконец оттолкнулся от столба, стремительно пересекая улицу. Санхек поспешил за ним, почти переходя на бег, чтобы успеть за широкими шагами Воншика.        Хакен вышел из переулка, когда они подошли. Его волосы были растрепаны, а на руках виднелась кровь. После охоты он всегда выглядел иначе. В нем кипела энергия, магия, словно что-то под кожей было слишком большим для его тела и пыталось вырваться наружу.        — Ты как, в порядке? — спросил Воншик, положив руку на плечо Хакена. В его голосе звучали и забота, и привязанность, почти такие же явные, как магия, бегущая по коже Хакена.        — Ага, — тяжело дыша, выдохнул Хакен. — Ага.        Воншик улыбнулся, и щеки Хакена зарделись, а Санхек поймал себя на мысли, что в этот момент все было правильно.       

***

       Комната была пропитана густым запахом крови, мертвой, застоявшейся, сладковатый аромат вампира вызывал дурноту, а едва уловимый отголосок гнили только усугублял ситуацию.        Джехван смотрел вниз на тело вампира, раскинувшееся на полу мастерской Кенсу. Маленький колдун отодвинул свой рабочий стол в сторону, чтобы освободить место, и наложил на труп слабое заклинание сохранения. В плечи, ладони и бедра вампира были вбиты металлические штыри, которые вибрировали от магии. Кенсу не мог полностью остановить разложение, ведь ему нужно было работать с телом, попытаться снять слои магической защиты и выяснить хоть что-то. Но слабое заклинание должно было хотя бы немного замедлить процесс. Даже вампирские трупы гнили.        На стене мастерской висели все амулеты, которые Джехван снял с существа: ожерелья и браслеты поблескивали в ярком свете. Рядом Кенсу наклеил бумажки с записями, которые делал по ходу дела.        Прошел день и две ночи с тех пор, как на Санхека напали. Джехван был впечатлен тем, сколько Кенсу уже раскопал, но этого все еще было недостаточно.        — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Джехван, — пробормотал Кенсу. Он присел возле тела и осторожно откинул кусок льняной ткани, которой прикрыл грудь вампира, на месте меток-оберегов. Как только он это сделал, запах гнили усилился, и это был самая мерзкая вонь, которую Джехван когда-либо чувствовал. Раны, метки, вырезанные на груди вампира, казалось, сопротивлялись заклинанию сохранения. Плоть, уже обугленная и истощенная, чернела, морщилась и скукоживалась. Кенсу сморщил нос и отступил.        — Полагаю, я просто приму любую информацию, что у тебя есть, — сказал Джехван. — Все, что ты смог выяснить.        — Я не могу ничего выяснить из… этого, — Кенсу указал на грудь вампира, на месиво гниющей плоти. — Слишком мертвое. Если я сниму заклинание — разложение ускорится. Думаю, эта часть умерла еще до того, как издох сам вампир.        — Даже с учетом разложения, запах странный, — заметил Джехван. — Как будто что-то не так.        — Думаю, дело в том, что оно впитало слишком много энергии, а может… не знаю, я не нахожу ни одного признака живой ауры, а ведь она есть у всех чар, которые наложены живыми магами, ты знаешь это, — сказал Кенсу, и Джехван остановил себя от возвышенного фырканья. — Интересно, не сам ли он это сделал.        Эта мысль была тревожной.        — Как?        Кенсу пожал плечами.        — Честно говоря, не знаю, ничего подобного я раньше не видел. Но не думаю, что это случайность — обереги вырезаны на его собственной плоти, не заживающей, загнивающей, — он указал на стену, на амулеты и браслеты. — Все они были созданы колдунами — и все эти маги мертвы, насколько я могу судить. Также, ни один из амулетов не был сделан специально для этого вампира. Он как будто просто собрал их все и нацепил на себя, надеясь, что они сработают.        Руки Джехвана сжались в кулаки. Он был… зол, очень зол, воспоминания о Санхеке, окровавленном и раненом, были слишком свежи. То, что он не видел его с тех пор, как тот оказался в больнице, только усугубляло настроение Джехвана. Он хотел кого-то обвинить, разорвать на куски, и хотя был благодарен Хонбину за то, что тот устранил угрозу в полном объеме и весьма удовлетворительным способом, все равно хотелось хоть частички мести. Оставалось хотя бы искать следы, но и их не было.        — Джехван, — позвал Кенсу, и Джехван посмотрел на него. — Думаю, тебе лучше отпустить это дело. Я уже говорил вчера — я не смог найти родню этого существа, у него нет потомков, его создатель мертв. Отпусти. Если будешь искать мести, можешь навлечь что-то похуже на себя. И хотя Санхек пострадал — он выжил, Джехван. Нужно ли мне напоминать тебе о пророчестве, которое ты мне рассказал?        Джехван недовольно сжал губы. Я знаю, что он скоро умрет. Знаю, что будет много крови. И ещё я знаю, что это твоя вина. Так предсказал Ильхун.        — Нет, — сказал он холодно. — Нет, не нужно.        Кенсу был прав, Джехван это признавал, хоть и с недовольством. Его действия имели последствия, и он должен был быть осторожным, чтобы не подвергнуть Санхека опасности.        Молчание повисло над ними на несколько долгих секунд, прежде чем Кенсу заговорил снова:        — Я бы хотел увидеть его как-нибудь. Санхека.        — Когда его выпишут из больницы и он почувствует себя лучше, я могу привести его, вместе с Ильхуном, — Джехван хищно улыбнулся, и Кенсу простонал.        — Ненавижу, что ты втянул меня в это, спихнул на меня ученика. Я не хотел его, — жалобно сказал Кенсу.        — Ты мог бы отказаться; это была всего лишь идея, но я отдаю должное Ильхуну, за то что он спросил об этом, — ответил Джехван. Это был долг, который он должен был вернуть.        — Закон Баланса решил, что это больше, чем просто идея, и принял Ильхуна в уплату за прошлые… услуги, — Кенсу тяжело вздохнул. — Не думаю, что смогу ему отказать.        Джехван смотрел на тело между ними, на его уродливое лицо и дыру на месте, где Хонбин вырвал сердце.        — Жизнь — странная штука, — прошептал он и снова взглянул на Кенсу. — Думаю, он справится. В чем-то он мне напоминает Хакена, а в чем-то — тебя.        — Я бы не ужился с самим собой, — мрачно отозвался Кенсу, чем заставил Джехвана рассмеяться. Он прекрасно его понимал.        Вдруг его телефон завибрировал, и он резко умолк, доставая его, но улыбка все еще играла на его губах. Сообщение от Ильхуна.        — Дьявола помянешь… — пробормотал Джехван, проводя пальцем по экрану, чтобы прочитать сообщение.        Санхек у меня, его выпустили из больницы.        Джехван застыл. Отпустили? Так быстро. Может, он просто слишком сильно опекал его — черт, да, так и есть, но он считал, что раны Санхека достаточно серьезны, чтобы оставить его в больнице подольше.        Но раз его выписали, это значило, что Джехван сможет его увидеть. И при этой мысли он почувствовал, как напряжение наконец-то отпускает его.        — Что случилось? — спросил Кенсу.        — Санхека выписали, — тихо ответил Джехван, поднимая взгляд от телефона и встречаясь с пристальным взглядом Кенсу.        В глубине глаз Кенсу было что-то, что Джехван не мог понять.        — Тебе лучше идти, — сказал он, и хоть старался скрыть это, Джехван все равно заметил отголосок улыбки на его лице, когда тот прошмыгнул мимо него.       

***

Санхек валялся на диване у Ильхуна, длинные конечности занимали все его пространство. Он уже скучал по капельнице с морфином. Рядом с его головой к стене прислонился костыль. Левую лодыжку сковывал мягкий гипс, как и запястье. Могло быть и хуже. По крайней мере, он все еще мог ходить, пусть и с помощью.        Они зашли перекусить по дороге домой — взяли Макдональдс. Теперь всяческие бумажки и пакеты были разбросаны по всему журнальному столику. Санхек буквально набросился на еду, ведь провел в отключке полтора дня.        Хеншик суетился, убирая за ними, а Ильхун стоял на кухне, ожидая, когда кофемашина закончит работу. Ильхун копался в телефоне, и, пока Санхек за ним наблюдал, он сунул телефон обратно в карман и достал кружки.        — Все нормально? — окликнул его Санхек, на что Ильхун фыркнул, разливая кофе по трем кружкам и аккуратно ставя их на столик.        — Я твоему бессмертному херу написал, что ты у меня, — сказал Ильхун, а Хеншик подавился.        Санхек покраснел.        — Я… что? — спросил он. — Джехвану? Ты… переписываешься с Джехваном?        — Все нормуль, — пробормотал Ильхун, отодвигая Санхека и присаживаясь на край дивана. Увидев шок и замешательство на лице Санхека, он добавил: — Он забрал тело того вампира к Кенсу для исследований, или типа того. Он держал меня в курсе. А я, в свою очередь, держал его в курсе твоего состояния. Не благодари.        Мысль о том, что Ильхун и Джехван переписываются, казалась Санхеку странной, мягко говоря. И если Ильхун только что сообщил Джехвану, что он здесь… Санхек открыл рот, пытаясь сформулировать мысль деликатно, его мозг после обильного воздействия медикаментов все еще не очень быстро работал.        — Ты же понимаешь, что, сказав ему, что я здесь, ты по сути пригласил его? — наконец выдавил он. Хеншик выглядел встревоженным, а Ильхун помрачнел.        — Я не говорил ему, где мы живем, — начал Ильхун, но замолчал и закатил глаза, увидев выражение лица Санхека. — Но он знает, где мы живем, да? Черт.        — Скорее всего, — виновато сказал Санхек.        — Он сможет войти? — спросил Хеншик.        — Только если его пригласить, конкретно.        Хеншик явно вздохнул с облегчением, но Ильхун знал лучше — он понимал, что Джехван упрямый до нельзя и добьется своего, и что в их гостиной, скорее всего, вот-вот окажется вампир.        — Не думаю, что он пьет кофе, а? — улыбнулся Ильхун.        — Он будет себя хорошо вести, — устало сказал Санхек. Он чувствовал себя измотанным до мозга костей. — Надеюсь, он будет рад меня видеть.        Санхек вспомнил последний раз, как они виделись и как расстались. Для него прошло всего два дня, но он был без сознания большую часть времени, а для Джехвана… тот наверняка провел это время в муках. А еще к этому добавлялось то, что Санхек выбрал именно тот момент, чтобы… признаться ему. Черт, это было жестоко — признаться в такой эмоциональный момент, когда страх и облегчение смешались в одно целое, и сразу же после этого уйти, не оставив возможности поговорить о том, что все это значит для них.        Им придется поговорить, это Санхек понимал, и ему было стыдно, что он заставил Джехвана ждать и будет заставлять ждать еще дольше. Потому что сейчас ему было слишком плохо физически, а в его голове было слишком много опиатов и обезболивающих, чтобы хоть как-то осмыслить происходящее.        — Ты сказал ему, что я бросил охоту? — спросил Санхек, прекрасно зная, что это вызовет у Джехвана кучу вопросов.        Ильхун покачал головой:        — Я не считал, что имею право на это, — он посмотрел на Санхека прямо, задумчиво, и пробормотал: — Все еще не могу поверить, что ты просто взял и ушел.        Санхек сам до конца в это не верил. Ему еще долго будет казаться, что это все не по-настоящему. Если только он доживет до того момента.        — Это… это было правильным решением. Но когда Джехван узнает, он будет…        Он замолчал, потому что защитные чары дома вдруг зашевелились, а татуировки на теле загорелись на коже у всех присутствующих.        — …невыносимым.        Хеншик напрягся, его лицо побледнело, пальцы крепче сжали кружку. Рядом с Санхеком Ильхун выпрямился, его плечи напряглись. Он настороженно посмотрел через кухню на входную дверь:        — Он знает, какая у нас квартира?        Тень промелькнула за окном гостиной, заслоняя уличные фонари, свет которых пробивался через щели в жалюзи. Потом раздался знакомый стук по стеклу.        — Да ты прикалываешься, — прошептал Ильхун, его голос был полон неверия. Неверия и восхищения, которые Санхек слишком хорошо знал, когда дело касалось Джехвана.        — Впусти его, а то он так и будет там сидеть до утра. Не думаю, что мы хотим, чтобы это видели соседи, — сказал Санхек и тяжело вздохнул, слегка подтолкнув Ильхуна в плечо.        Ильхун посмотрел на него, как на сумасшедшего.        — Боже, блин, — проговорил он тихо, но все же встал и направился к окну, в то время как Хеншик отошел назад, тихо пискнув, как свистящий чайник.        — Ты справишься? — спросил Санхек у Хеншика, который с широко раскрытыми глазами наблюдал за тем, как Ильхун поднял жалюзи, открывая вид на Джехвана, который балансировал на подоконнике. Лица его видно не было. — Он не причинит тебе вреда.        — Да, нормально, — хрипло ответил Хеншик.        Ильхун отодвинул защелку, этот звук был похож на выстрел в тишине комнаты.        — Наши окна открываются наружу, — сказал Ильхун абсолютно будничным тоном, после чего резко распахнул окно. Джехван свалился с подоконника и исчез из виду. Стоит сказать, что его визг был совершенно не похож на вампирский. — Но ты можешь войти, — добавил Ильхун, повысив голос и глядя в темноту ночи.        В следующее мгновение Ильхун оказался на полу, сбитый с ног Джехваном, который ворвался в комнату быстрее, чем глаза Санхека могли отследить.        — Ой, прости, — сказал Джехван весело, перешагнув через Ильхуна и оглядывая комнату. Ильхун бросил на него убийственный взгляд, но тот не обратил на это никакого внимания, потому что увидел Санхека и замер.        Санхек знал, какую картину сейчас видел Джехван. Санхек сам недавно ходил в ванную и видел себя в зеркало. За несколько дней с момента нападения синяки начали расползаться по его телу — вся левая сторона лица была покрыта пятнами глубокого синего и фиолетового цветов, края которых постепенно переходили в нездоровый желтоватый оттенок. Губы опухли изнутри, шов на нижней не придавал ему шарма. Он был рад, что его другие раны прикрывались повязками и гипсом, а одежда скрывала остальные синяки. Потому что, несмотря на то, что лицо Джехвана оставалось бесстрастным, в его глазах читалось желание сжечь чью-то жизнь дотла, превратив в пепел.        — Со мной все нормально, — тихо сказал Санхек, его сердце болело. Он протянул руку, ту, что не была повреждена, ладонью вверх. — Джехван.        Джехван стоял, словно изваяние, холодный и безмолвный. Но потом он все-таки двинулся, и хотя Санхек привык к его резким движениям, у него по коже побежали мурашки, а нервы зазвенели, татуировки на теле оживились. Джехван шагнул вперед, взял его за руку, и его кожа оказалась теплой. Затем он опустился на край кофейного столика.        — Любовь моя, — прошептал он, касаясь другой рукой синяка на скуле Санхека. Его прикосновение было мягче, чем дыхание ветра, но Санхек все равно вздрогнул. Джехван убрал руку.        — С ним все будет в порядке, — тихо сказал Ильхун, и Санхек вздрогнул от неожиданности; ведь на мгновение показалось, что в комнате остались только он и Джехван. Это все магнетизм Джехана. Ильхун уже сел и придвинулся ближе к столику, сложив руки на его поверхности. — Его бы не выпустили из больницы, если бы была хоть малейшая опасность.        Джехван еще пару секунд смотрел на лицо Санхека, словно изучал каждую черточку, прежде чем перевел взгляд на Ильхуна. Да, Санхек был в куда худшем состоянии, но синяк на лбу Ильхуна тоже оставлял желать лучшего, и Джехван явно это замечал. Лицо Ильхуна напряглось, челюсти сжались, будто он боролся с собственным инстинктом — бежать или драться.        Наконец, Джехван тихо произнес:        — Спасибо. За то, что позаботился о Санхеке.        Лицо Ильхуна стало еще более жестким, словно он готовился к какому-то сражению. Он находился так близко к Джехвану, что почти касался его, они оба чувствовали напряжение, но не отступали и не двигались.        — Я не для тебя это делал, — сквозь зубы произнес Ильхун. — Санхек мой друг. А ты пришел, чтобы забрать его у нас.        Рука Джехвана слегка сжала ладонь Санхека.        — Я никуда его не заберу, если он не захочет идти, — тихо ответил Джехван. — Но да, я бы хотел отвести его домой… в мой дом.        Ильхун едва не зарычал.        — Он накачан лекарствами, а ты манипулятор придурочный. Здесь ему будет лучше, тут есть еда, свежий воздух и солнце.        Санхек открыл рот, чтобы возразить на счет того, что он под лекарствами — да, он был не совсем в себе, но уж точно не в том состоянии, в каком был несколько часов назад. Однако Джехван снова заговорил:        — Возможно, — великодушно и спокойно согласился Джехван, что заставило Санхека захлопнуть рот от удивления. — Я тоже считаю, что ему стоит больше бывать на солнце, ведь его свет действительно лечит. Но, дорогой мой Ильхун, у тебя просто нет права об этом говорить. Разве не лучше бы тебе самому наконец обрести покой и воспользоваться этим временем, чтобы оплакать то, что ты потерял?        Ильхун вздрогнул, и его лицо исказилось от боли.        — Но, — Джехван продолжил, отводя взгляд от Ильхуна и снова встречаясь глазами с Санхеком. — Только если Санхек захочет пойти со мной.        В глазах Джехвана бушевала буря, которая словно тянула Санхека за собой.        — Я… я должен съехать из своей квартиры, — прошептал Санхек, и Джехван вопросительно поднял бровь. — Я бросил охоту, а квартира принадлежит штабу. Так что, думаю, мне все равно придется переехать к тебе, — он нервно сглотнул.        Джехван моргнул, его губы слегка приоткрылись от удивления.        — Ты… уволился? — прошептал он.        — Да, — ответил Санхек. Часть его грустила по этому поводу, но другая часть… другая часть была рада. Это чувство буквально бурлило в нем, особенно когда он видел выражение лица Джехвана, и Санхек не смог удержаться от легкой улыбки, которая неприятно потянула за шов на губе. — Я ушел.        Глаза Джехвана засветились, и он заморгал, словно сдерживая слезы, опустив взгляд.        — Я… — начал было Джехван, но запнулся. — Я не могу сказать, что это меня не радует. Но… ты уверен? Это ничего не изменит. Ильхун сказал… ты все равно умрешь, верно? — Джехван снова посмотрел на Ильхуна, тот лишь молча кивнул в ответ. — Мы не избежали этого.        — Именно это он и сказал, да, — устало подтвердил Санхек. Ильхун рассказал ему об этом раньше, после того как Крис покинул его больничную палату. Его жизнь все равно подходила к концу. — Я умру, Джехван, но… теперь я знаю, как. И когда.        Лицо Джехвана исказилось от боли.        — Что? — выдохнул он. — Ильхун… он увидел?        — Нет, — тихо ответил Санхек. — Я сам решил.        Несколько долгих секунд Джехван просто смотрел на него, словно не понимал, но потом до него дошло, что имел в виду Санхек. Вампиры не могут терять сознание, но Джехван выглядел так, будто был на грани.        Ильхун тихо пробормотал под нос:        — Черт…       

***

       В доме было тихо, когда они вошли. Это было нормально, Воншик давно к этому привык, но иногда тишина действовала ему на нервы. Он мечтал, чтобы тишина была умиротворенной, спокойной, но чаще всего казалось, что он возвращается в склеп. Однажды он даже сказал об этом Хонбину, и тот засмеялся, отметив, что, в общем-то, так и есть.        Но сегодня здесь кто-то был. Кто-то живой. Хонбин замер в гостиной, и Воншик тоже остановился.        — Я чую Санхека, — произнес Хонбин, подняв голову и принюхиваясь.        Воншик тоже уловил его запах, но сказал:        — Я не помню, чтобы Джехван упоминал, что Санхека выпустили из больницы.        Хонбин пожал плечами, и они с Воншиком обменялись взглядами, оба не понимая, что все это значит.        Джехван вдруг появился в гостиной, выйдя из коридора, как будто их слова — или даже мысли — призвали его. Он выглядел усталым. Слишком маленьким и вымотанным.        — Джехван, Санхек здесь? — спросил Воншик, не в силах скрыть эмоции в голосе. Он волновался. Несмотря на все, что они сделали, они не успели вовремя, Санхек серьезно пострадал. Воншик до сих пор слышал его крики, эхом разлетавшиеся по улицам. Вина разъедала его.        Джехван коротко кивнул.        — Он отдыхает. Лекарства, которые ему дали, очень сильные, он только что принял очередную дозу. Боюсь, он немного… не в себе, но, возможно, это лучше, чем боль.        В голосе Джехвана послышалась странная нотка, и Воншик уже знал его достаточно хорошо, чтобы понять: он скрывает свою боль за ледяной маской.        — С ним все в порядке? — спросил Воншик, обеспокоенный тем, что именно могло так тревожить Джехвана.        — Ему больно, — сказал Джехван, и хотя он контролировал свой голос, руки сжались в кулаки. — Но врачи говорят, что он полностью поправится. — Воншик не понимал, почему казалось, что Джехван был не особенно этим доволен.        — Я не ожидал, что его отпустят так скоро, — тихо сказал Хонбин.        — Я тоже, — ответил Джехван.        — Он не захотел возвращаться домой? — спросил Воншик, внимательно наблюдая за Джехваном. Он знал, как сильно Джехван любит Санхека, и не удивился бы, если бы тот воспользовался ситуацией, чтобы удержать его здесь надолго.        Джехван отвел взгляд, изучая ковер.        — Он… он переезжает к нам. По своей инициативе.        Воншик вздрогнул.        — Что? Почему? — Он не хотел, чтобы это прозвучало грубо, но в его голосе явно читался ужас.        — Он бросил охоту, — тихо произнес Джехван, продолжая смотреть в пол, лицо оставалось замкнутым.        Тишина повисла в комнате, казалось, что она эхом отдается в ее просторах. Воншик не показал виду, но внутри него все бурлило. Он никогда не думал, что Санхек бросит охоту. Наконец, Хонбин прошептал:        — Ради тебя?        — Вероятно, — ответил Джехван настолько тихо, что едва можно было разобрать.        Воншик пристально смотрел на Джехвана, который всеми силами избегал его взгляда. Воншик вдруг осознал, что тот выглядел виноватым. Что совсем не укладывалось в голове, ведь он всегда думал, что именно этого Джехван и хотел.        — Джехван, — тихо сказал Воншик, — что ты скрываешь?        Джехван сглотнул, глядя на Воншика из-под ресниц, не поднимая лица.        — Я не могу говорить об этом сейчас, — прошептал он. — Я еще не готов. Сначала мы должны поговорить с Санхеком, между собой, основательно, но только когда он будет в более трезвом уме. А пока я хочу, чтобы он отдыхал, а здесь ему будет лучше. Мы сможем о нем позаботиться, пока он поправляется.        Голос Джехвана немного дрожал, и, хотя он пытался это скрыть, казалось, что он был хрупок, словно карточный домик, который может разрушиться от одного легкого дуновения. Воншик решил, что пока не стоит давить.        — Можно мне его увидеть? Санхека, я имею в виду, — спросил Воншик, и Джехван удивился.        — Конечно, — ответил Джехван. — Ты не обязан… конечно, — он сделал неуклюжее движение рукой, как бы указывая в сторону коридора. — Только учти, он немного… не такой, как обычно.        — Я не буду с ним много говорить, просто хочу на него взглянуть, — сказал Воншик.        Джехван кивнул, не совсем довольно, но он понимал. Желание быть рядом, знать, что тот в безопасности.        Воншик прошел мимо Джехвана, быстро скользнув через коридор, и заметил, что Хонбин не пошел за ним. Может, он хотел разговорить Джехвана, даже если сам Воншик этого не хотел. Он задумался, не связано ли это странное состояние Джехвана с тем, что сказал Санхек после того нападения. Мне нужно сказать Джехвану, что я его люблю. Возможно, и это, и присутствие Санхека здесь, на постоянной основе, отказ от охоты — слишком много всего сразу.        Когда Воншик подошел к приоткрытой двери спальни Джехвана, он услышал ровное биение сердца Санхека. Он должен был догадаться, что Джехван устроит его в собственной комнате.        На тумбочке горела одна свеча, видимо, для удобства Санхека, хотя тот спал с мирным выражением на лице, уютно укутавшись в плотное одеяло. Когда Воншик подошел ближе, он почувствовал резкий запах антисептика и едкий аромат химии, исходящий из-под повязок. А вместе с этим — сладкий, но почему-то неприятный запах выздоровления.        Воншик опустился на колени рядом с кроватью, осторожно положив ладонь на теплую руку Санхека под одеялом. В тусклом свете свечи синяки на лице Санхека казались почти черными. Воншик заметил маленький шов на губе, а вокруг его скулы синяки расходились широкими кругами.        Он не хотел будить его — Санхек выглядел таким молодым, таким уязвимым, спящим. Но Воншик должен был услышать его голос.        — Малыш, — тихо позвал он, мягко встряхивая его. — Эй, малыш.        Санхек шевельнулся, тихо фыркнув, и медленно открыл глаза. Увидев Воншика, он мягко улыбнулся, без защиты и притворства. От этого что-то внутри Воншика успокоилось.        — Воншик, — хрипло проговорил Санхек. — Привет, — он попытался сесть, но Воншик легко дотронулся до его левого плеча, давая понять, что тому лучше остаться в горизонтальном положении. Санхек выдохнул и снова расслабился на постели. — Который час?        — Понятия не имею, — тихо сказал Воншик. — Но ты только что уснул. Я просто хотел заглянуть и убедиться, что с тобой все в порядке.        Воншик сразу понял, что имел в виду Джехван, когда сказал, что Санхек «немного не в себе». Санхек продолжал мягко улыбаться, взгляд был затуманенным, глаза полуприкрыты. В этом состоянии он точно не мог принимать серьезные решения.        — Со мной все хорошо, Воншик, — пробормотал Санхек и сжал его руку через одеяло.        Воншик осторожно убрал выбившуюся прядь волос с его лба, аккуратно проведя ладонью по теплой коже.        — Ты бросил охоту, — мягко произнес он. — Ты уверен, что с тобой все в порядке?        Санхек моргнул, его веки открылись медленнее, чем обычно.        — Думаю, это было лучшее решение, — прошептал он. — Я не хотел умереть вот так.        — Это тебя сильно потрясло, — тихо сказал Воншик. Санхек отвернулся, избегая взгляда. — Никогда бы не подумал, что ты бросишь охоту… — он сделал паузу, а затем добавил: — Хотя я и не думал, что Хакен когда-нибудь оставит охоту.        — Всякое бывает, — прошептал Санхек. Он снова посмотрел на Воншика, его губы изогнулись в слабом подобии улыбки. — Я люблю его. Не хотел, но люблю. И хочу провести оставшееся время с ним, с тобой и с остальными.        Воншик сглотнул, чувствуя, как ком подступает к горлу.        — У меня нет права тебя осуждать, — тихо сказал он. — Мы не выбираем, кого любить. Черт, я ведь тоже пытался разлюбить Хонбина, когда его обратили. Старался изо всех сил, но даже когда он был мертв, я не смог. Так что я умер ради него. Не скажу, что я пример для подражания в этом вопросе, — улыбка Санхека стала чуть более искренней, и это согрело Воншика. Он подумал о Джехване — тот тоже не был идеален. Никогда не был. Но Воншик любил его тоже. Не так, как Хонбина, но любил. Любил его как друга, как своего создателя, знал, что в Джехване есть жестокость и заносчивость, но он все равно проникал в сердца людей. И теперь он был другим, совсем другим.        Его любовь к Санхеку изменила его, и Воншик надеялся, что навсегда.        — Хакен взбесится, — пробормотал Санхек, прикрывая глаза, он начинал засыпать.        Воншик тихо хмыкнул.        — Может быть. А может, и нет. Он должен это понять, он ведь сам сделал нечто подобное.        — Мы с Джехваном не Хакен и Тэгун, — тихо проговорил Санхек. — Думаю, нам пора перестать пытаться быть как они. Мы… другие. И я просто хочу, чтобы этого было достаточно.        Рука Воншика все еще лежала на макушке Санхека, и он нежно провел большим пальцем по линии его волос. Он до конца не понял, что тот имел в виду.        — Тебя и так достаточно, малыш, — тихо сказал он с легкой задумчивостью.        Санхек ничего на это не ответил, но тяжело вздохнул, и Воншик понял, что на этом разговор окончен.       

***

       Хонбин стоял напротив Джехвана, оба по разные стороны входа в коридор, словно стражи. Слушать было нечего — чары заглушали все звуки, которые могли бы доноситься из коридора, включая биение сердца Санхека.        Но Джехван все равно не отводил взгляда от темноты, с самым странным выражением лица. Он выглядел так, словно видел призраков. Хонбин, в свою очередь, наблюдал за ним, всматриваясь в его черты, в изгибы его плеч. И вдруг его осенило.        Он вел себя так, словно Санхек умирал, а не выздоравливал.        — Джехван, — тихо сказал Хонбин. — Что ты скрываешь?        Джехван не ответил, не сдвинулся с места и даже не дал понять, что услышал. Хонбин знал по опыту, что сейчас не стоило на него давить.

***

       Иногда Ильхун поражался, как все вокруг может рушиться, а солнце все равно встает, птички начинают петь, а звук машин за окном становится все громче. Жизнь продолжалась. Она всегда продолжалась.        Ильхун наблюдал, как спальня постепенно наполнялась светом, когда лучи солнца пробивались сквозь жалюзи. Он протянул руку, опустил ее за край кровати, чтобы пальцы могли коснуться тонкого луча света.        Рядом с ним Хеншик перевернулся и обнял Ильхуна за талию. Ильхуну стоило усилий игнорировать, насколько просто это было сделать — и сколько теперь оставалось свободного места в постели.        Было так тихо.        — Как думаешь, мы потеряем Санхека тоже? — прошептал Хеншик. Его голос слегка дрожал.        Ильхун убрал руку от луча света.        — Я не знаю, — ответил он так же тихо.       

***

       Боль. Санхек испытывал боль.        Он поморщился и резко вдохнул. Голова раскалывалась, а запястье ужасно ныло.        — Проснулся? — прошептал Джехван, и Санхек открыл глаза. Джехван лежал рядом с ним, опираясь на локоть, и внимательно наблюдал за ним.        — Похоже, что да, — хрипло ответил Санхек, чувствуя во рту неприятную сухость. Он немного пошевелился и снова скривился от боли. — Кажется, действие лекарств прошло.        — Возможно, — пробормотал Джехван, осторожно касаясь талии Санхека, давая понять, что тот должен лежать спокойно. — Ты проспал весь день.        Было странно пытаться осознать все это сквозь туман в голове.        — Воншик заходил ко мне? — спросил он, чтобы убедиться, что это ему не приснилось.        — Да, — ответил Джехван. — Он переживал, что ты бросил охоту, — в его голосе была какая-то странная нотка, его взгляд был напряженным и сосредоточенным.        — Он привыкнет, — прошептал Санхек и надеялся, что это правда. Он очень хотел, чтобы все получилось. — Хакен заходил?        — Придет сегодня, скоро, — ответил Джехван, кривя губы от недовольства, что вызвало у Санхека улыбку. — У меня есть для тебя еда, ведь без еды ты не можешь принимать лекарства. Думаю, тебе лучше их выпить перед встречей с Хакеном.        — Да, — кивнул Санхек. — Хорошая мысль.        Джехван помог ему сесть, подложив под спину несколько подушек. Его прикосновения были почти безличными, аккуратными, но беглыми. Он отстранился от Санхека так, будто обжегся, что вызвало у того непонимание. Санхек вдруг вспомнил, что, когда он проснулся, Джехван лежал рядом, но не касался его, что было… странно, мягко говоря.        Джехван подошел к тумбочке, где на тарелке лежал аккуратный сэндвич с арахисовым маслом и джемом, а рядом стакан воды. Он осторожно поставил тарелку на колени Санхека, подождал, пока тот съест половину сэндвича, и только после этого протянул ему стакан воды и несколько таблеток. Санхек молчал на протяжении всей процедуры. Жевать было болезненно, но еще больше его тревожило то, как нервничал Джехван, что делало и его самого беспокойным. Санхек ждал, когда лекарства подействуют и немного приглушат этот дискомфорт.        Когда таблетки были проглочены, а еда съедена, Джехван забрал тарелку и помог Санхеку встать и одеться. Но и в этот раз прикосновения были краткими и будто бы неохотными.        Боль начала отступать.        — Ты злишься на меня? — спросил Санхек, когда Джехван аккуратно поправлял бинт на его правой руке; один край бинта вылез, пока Санхек одевался.        Руки Джехвана замерли, и он поднял взгляд на Санхека, смотря из-под ресниц.        — Нет, — прошептал он. — Я не злюсь на тебя, любовь моя.        Тогда в чем дело, хотел спросить Санхек, но не был уверен, есть ли в этом смысл, не видел ли он то, чего нет на самом деле. Он чувствовал себя таким эмоционально разбитым; столько всего произошло за столь короткое время, и он был таким хрупким, словно стеклянная фигурка.        Санхек с трудом проглотил ком в горле. Лодыжка ужасно болела, а когда он опирался на здоровую ногу, она начинала ныть. Шов на губе тянул при каждом слове, но лекарства начинали затуманивать разум, унося его куда-то далеко.        — Просто так кажется, что злишься, — наконец прошептал он.        Джехван отвернулся, опустив взгляд на свои руки, и закончил закреплять непослушный край бинта.        — Я не злюсь.        Санхек наклонился вперед, опустив голову так, чтобы его лоб коснулся узкого и костлявого плеча Джехвана. Тот не отстранился, но и не обнял его.        — Я думал, ты будешь рад, — хрипло сказал Санхек.        Джехван вздохнул.        — Я рад, что ты в безопасности, что ты здесь, — мягко ответил он.        Но Санхек знал, что это совсем не одно и то же. Он прижался лицом к шее Джехвана, едва приоткрыв губы. Джехван не обнял его, но напряжение в его теле заметно ослабло, и он чуть наклонил голову, давая Санхеку больше доступа. Санхек начал осыпать нежными поцелуями его кожу.        Санхек потерся о ту самую точку, где бился бы пульс, будь Джехван жив. Он не знал, что заставило его это сказать, возможно, всплыло воспоминание из разговоров с Воншиком или Хакеном. Шепотом он спросил:        — Когда я обращусь, ты позволишь мне укусить тебя?        Джехван весь напрягся, по его телу пробежала дрожь.        — Любовь моя, — пробормотал он, наконец поднимая руки и легко упираясь пальцами в грудь Санхека, будто хотел, чтобы тот отступил.        Может, Санхек и продолжил бы настаивать, но в этот момент защитные чары дома подали сигнал — он даже сам почувствовал это. Он поднял голову, избегая взгляда Джехвана.        — Поможешь мне дойти до гостиной? — спросил он. Не нужно было видеть лицо Джехвана, чтобы понять, какое облегчение он испытал.        Джехван поднял его на руки, бережно и аккуратно, и прежде чем Санхек успел осознать это, они уже были в гостиной. Он едва почувствовал движение. Джехван осторожно усадил его в угол дивана, чтобы Санхек мог аккуратно опереться на подлокотник и спинку.        — Спасибо, — тихо поблагодарил Санхек, слегка касаясь запястья Джехвана, когда тот отстранился.        Джехван замер, его взгляд метнулся мимо Санхека, но в этот момент входная дверь отворилась. В конце концов, Джехван отвернулся и отошел, распахнув руки в приветствии.        — Брат, — сказал он, когда в комнату вошел Тэгун, за которым следовал Хакен. — Рад, что вы смогли так быстро приехать.        Бравада в голосе Джехвана звучала чуть резче, чем обычно. Тэгун прищурился на него, а вот Хакен совсем не обратил внимания, замерев с жутким выражением на лице, как только увидел Санхека.        Санхек постоянно забывал, как же он должен сейчас выглядеть.        — Со мной все нормально, Хакен, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал успокаивающе.        Лицо Хакена скривилось. Он подошел ближе, обойдя Джехвана, и сел рядом с Санхеком на диван. Его движения были медленными, взгляд не отрывался от лица Санхека.        — Воншик сказал, что тебя… сильно потрепало, но ты в порядке… — Хакен тихо пробормотал, хрипло, с надрывом в голосе. — О, Санхек.        Санхек попытался ободряюще улыбнуться, но едва успел, так как шов на губе больно натянулся.        — Со мной и правда все в порядке, — сказал он. — Это… да, больно, но ничего не сломано. Понимаешь, всего лишь трещины и растяжения.        Джехван тихо зашипел, почти зарычал, и стремительно вышел из комнаты, скрывшись в темном коридоре. Звук его шагов лишь сильнее ударил по защите дома, вызвав у Санхека легкое беспокойство.        Несколько мгновений трое из них молчали, пока Санхек тихо не произнес:        — Он… недоволен.        На этот раз его улыбка Хакену была слабой и нерешительной. Ему не нравилось, что Джехван расстроен, особенно мысль о том, что он расстроен из-за него. В любой другой день он бы отмахнулся от этого, закатил бы глаза, но сейчас был слишком разбит и измотан, чтобы справиться с этим.        Ему так хотелось понять, что происходит.        — Ему тяжело видеть тебя в таком состоянии, — мягко сказал Тэгун своим успокаивающим голосом. — Это нелегко для нас, так же, как и было тяжело для меня. Вампиры исцеляются мгновенно, а у людей раны остаются. Не удивлюсь, если он воспринимает твои травмы как свою неудачу, будто он не смог тебя защитить, не смог спасти.        Санхек сглотнул.        — Я так это не воспринимаю, — сказал он. Все это, конечно, звучало разумно, но внутри что-то подсказывало ему, что дело не только в этом.        — Конечно, это вина того вампира, — сказал Хакен, и хотя Санхек этого не показал, слова его удивили. — Я просто рад, что ты… ты не в порядке, но ты жив, и все заживет.        — Да, обязательно, — согласился Санхек, и на этот раз он действительно в это поверил. — Я в хороших руках.        — Ты переехал сюда, — сказал Хакен, и Тэгун тем временем медленно подошел поближе, встав рядом с диваном. — Воншик сказал, что ты переехал, потому что… бросил охоту?        Санхек кивнул, и брови Хакена дернулись вверх.        — Санхек.        — Это мой выбор, Хакен, — твердо сказал Санхек, напоминая ему и самому себе.        — Да, но… — Хакен сделал резкий жест, слишком быстрый, чтобы Санхек его уловил. — И что ты будешь делать?        Санхек закусил губу. Он не был готов признаться во всех своих решениях, не сейчас, пока они с Джехваном не обсудят все детали — кто, когда и… если Джехван вообще согласен. Санхек предполагал, что он согласится, учитывая, что пару дней назад сам поднял эту тему, но, возможно, что-то изменилось. В любом случае, им нужно было сначала поговорить об этом, прежде чем обсуждать это с Хакеном или другими, которые могут вставить свои пять копеек.        — Я не знаю, — сказал он и ощутил недовольство Хакена. — Я…        Джехван вернулся в комнату, плюхнувшись в свое мягкое кожаное кресло.        — Я подумал, что мои дети захотят увидеть своих тетю и дядю, — произнес он с легкой иронией, и Санхек обернулся к коридору, увидев, как подходят Воншик и Хонбин, на человеческой скорости.        — Тетя Хакен, — произнес Воншик, притворно задумавшись, и сразу же улыбнулся, когда Хакен смерил его яростным взглядом.        — Не смей, — сказал Хакен, а Воншик сел рядом с ним, плюхнувшись с такой же небрежностью, как и Джехван.        Санхек продолжал смотреть на Джехвана, пытаясь разобраться во внезапном изменении настроения.        — Джехван, — прошептал он, едва слышно, почти просто шевеля губами, и Джехван посмотрел на него. В его глазах все еще бушевала буря.        — Ты в порядке, малыш? — спросил Воншик, наклонившись вперед, чтобы увидеть Санхека за Хакеном.        Санхек повернулся, встретил его взгляд и мягко улыбнулся.        — Да, я в порядке.        — Санхек говорил мне… о своих планах, теперь когда он бросил охоту, — сказал Хакен, немного резко.        — Он просто общался со мной, как нянька, вот что он делал, — ответил Санхек, и чувствовал, как взгляд Джехвана по-прежнему давит на него, словно прикосновение.        Хакен вздохнул, выпятив грудь, в то время как Хонбин сдерживал смех.        — Неправда, я так не делал.        — Делал, — сказал Санхек. — Ты всегда ведешь себя как мамка.        — Кто-то должен это делать, — проворчал Хакен, фыркая. — И ты не ответил мне.        — Я ответил, что не знаю, — солгал Санхек. — Пока я просто хочу отдохнуть и восстановиться, Хакен, могу я это сделать?        Хакен пристально наблюдал за ним, а затем перевел свой острый взгляд на Джехвана. Санхек не мог смотреть на Джехвана сам, не тогда, когда чувствовал на себе его давящее присутствие.        Наконец, Хакен вернулся к Санхеку, и казалось, что у него есть много чего сказать, но он сдержался.        — Конечно, — сказал он. К удивлению Санхека, Хакен взял его за руку, за левую, не травмированную. — Санхек, я тебя люблю. И знаю, что я частенько нянчусь с тобой, но в конечном итоге, я просто хочу, чтобы ты был счастлив.        Санхек нежно сжал руку Хакена в ответ.        — Я знаю, — прошептал он, — но тебе нужно начать доверять моему суждению, — он отвел взгляд от Хакена, посмотрел на Воншика и Хонбина по очереди.        Хакен нахмурился. Воншик и Хонбин переглянулись, и Санхек не был уверен, нравится ли ему это. Затем Воншик коснулся плеча Хакена и произнес:        — Да, малыш. Мы доверяем тебе.        Хакен посмотрел на их переплетенные руки, прежде чем осторожно отстранился и тяжело вздохнул.        — Да, — устало повторил он, — мы должны в тебя верить. Я должен.        Санхек тихо вздохнул, ощущая облегчение, но в то же время все больше напряжения.        — Спасибо.        — Я думаю, — мягко произнес Тэгун откуда-то за спиной Санхека, — что, возможно, нам стоит идти. Мы собирались лишь быстро навестить вас, а Санхек, похоже, устал.        Хакен на мгновение замешкался. Он смотрел на Санхека с таким лицом, будто что-то раздражало его изнутри, но после легкого толчка от Воншика, встал, молча.        — Хорошо отдохни, Санхек, — произнес Хакен, нежно проводя рукой по волосам Санхека. — Я вернусь через несколько дней, чтобы посмотреть, как ты.        — Я буду здесь, — сказал Санхек, улыбаясь нежно.        — Да, — сказал Хакен, его рука опустилась. — Полагаю, будешь.       

***

       Они находились в красивой части города, с яркими уличными фонарями и узкими, чистыми переулками. Рассвет был уже не за горами, не лучшее время для охоты, но им нужно было это сделать.        — Хакен, — тихо произнес Тэгун, и Хакен не повернулся к нему. Он стоял прямо у входа на маленькую улочку, а Тэгун оставался в темноте. На расстоянии квартала слышалось сердцебиение, Хакен хотел сосредоточиться на нем, но взгляд его то и дело отвлекался на мотылька, который порхал вокруг ближайшего фонаря.        — Санхек станет вампиром, — сказал Хакен, наблюдая, как мотылек бьется о свет, невыносимо яркий для чувствительных глаз вампира. — Это единственная причина, по которой он бросил охоту, он не может делать ничего другого. Он собирается стать вампиром. Он позволит Джехвану убить себя.        Тэгун долго молчал, сердцебиение становилось все громче, ближе.        — Возможно, — наконец прошептал он.        Хакен не знал, что он чувствует насчет этого, не знал, есть ли у него вообще право это как-то оценивать. Санхек был бы идеальным вампиром, и эта мысль оставляла неприятный осадок, наверное от того, чтобы была настолько правдивой. Санхек был гораздо более прагматичен в таких вещах, как… кровь, убийство, стремление к своим желаниям перед лицом моральной нестабильности. Хакен просто не был уверен, что Джехван был подходящим партнером для него. Если Санхек вообще выживет.        Долгая пауза, Хакен услышал шаги.        — Что ты будешь делать? — тихо спросил Тэгун, едва слышно.        Клыки Хакена показались наружу, кончики укололи нижнюю губу.        — Смотреть, как он умирает, — прошептал он, затем шагнул вперед, схватил проходящего человека за предплечье и потянул его в темноту.