Vampire AU (Immortals)

       Хонбин всегда говорил, что не уверен, что помнит. Иногда воспоминания были кристально ясными, а иногда — размытыми или совсем пропадали. Он предпочитал второе.        Это происходило под землей, в сыром помещении, полном толстых труб и котлов, в подвале какого-то действующего здания. Он кричал, кричал, пока не охрип, но никто так и не пришел на помощь, а заклинание, наложенное на это место, делало его слишком слабым. Руки были связаны за спиной. Двигаться было невозможно, его ноги были поджаты к груди в той собачьей клетке, в которую его запихнули.        Хонбин где-то читал однажды, что мозг не может запомнить ощущение боли. Он может помнить сам инцидент, что боль имела место быть, но не может воссоздать само чувство.        Может, это и правда. Может, он просто пытался сознательно сделать все размытым, хотел забыть. Интенсивность боли, ее нарастание — он помнил, как задавался вопросом, почему он может чувствовать такую степень страдания, почему человеческий мозг устроен так, чтобы это ощущать в полной мере. Наверняка было бы милосерднее, если бы наступала определенная грань, когда все останавливалось бы, нервы попросту отключались бы, переставали передавать агонию в уставшее сознание.        Они прошли так много тренировок, так много умственной подготовки к возможности смерти от рук вампира, к боли, но ничто не могло подготовить к буквальному разрушению его тела. Он думал… но он ошибался, а его дерзкие заявления вроде «Вам придется убить меня» плавно перешли в разбитые всхлипы «Пожалуйста, убейте меня, пожалуйста, пожалуйста…»        Может, ему следовало бы гордиться собой. Оглядываясь назад, он понимал, что продержался намного дольше, чем мог. Но в конце концов он сломался, так же как и его тело.        — Скажи нам, — прошептал один из них, держа Хонбина за предплечье, пальцы с острыми когтями вонзались в кожу. Он повернул руку, Хонбин почувствовал напряжение в суставе локтя, но большая часть нагрузки приходилась на запястье, где было куда больнее. — Разве ты не хочешь, чтобы твой любимый знал, что с тобой случилось? Разве не хочешь, чтоб он увидел твое тело не по частям, а целым?        Хонбин так сильно кусал губы, что весь его рот был уже в крови. Он пытался сдерживать звуки, которые вырывались из его груди, когда мелкие кости запястья ломались, медленно.        — Хватит с этого, — сказал другой вампир, и в воздухе мелькнуло движение, вампир нанес удар. Нога Хонбина сломалась с глухим треском.        Нет, он не мог вспомнить боль, но помнил холодный бетон, на котором корчился. И этого было все равно слишком много.        — Хонбин?        Хонбин моргнул, возвращаясь в реальность. На уголках губ осталась зубная паста, он держал щетку в застывшей ладони. Медленно, с осмысленной осторожностью, он поставил зубную щетку обратно в общий стаканчик.        Воншик подошел сзади, обнял Хонбина за талию и положил подбородок на его плечо, так что они оба смотрели в зеркало в ванной.        — О чем ты думал?        Волосы Воншика отросли, челка спадала на глаза. Его губы были слегка бледными, как у мертвецов.        Рядом с ним Хонбин напряг руку, пальцы не сломаны, запястье целое.        — Я думал, что несмотря на все, через что нам пришлось пройти, я рад быть здесь с тобой.       

***

              На этот раз, когда Санхек проснулся, он был один.        Санхек оценил свое состояние. Ему было чуть менее больно, чем накануне, и это было уже прогрессом, который радовал его. Он посмотрел на тумбочку, где снова лежал сэндвич с арахисовым маслом и джемом, стакан воды и две таблетки рядом, а также маленький колокольчик с рунами, выгравированными на боках.        Колокольчик находился не так далеко, но все равно потребовалось время, чтобы дотянуться до него, сесть спиной к изголовью кровати. Плечо с запястьем болезненно ныли при движении. Учитывая, что аппетита у него почти не было, он откусил всего два кусочка от сэндвича, прежде чем потянуться к таблеткам. Его рука зависла над капсулами; он устал чувствовать себя под кайфом, поэтому решил выпить только одну.        Когда с этими процедурами было покончено, он задумался о том, что делать дальше. Рядом с кроватью стоял костыль, так что теоретически он мог бы немного прогуляться, но он все еще не был готов делать это без посторонней помощи. И ему не хотелось оставаться здесь, не без Джехвана. Кровать без него казалась холодной, и Санхек начинал беспокоиться по поводу… их двоих.        Джехван отказывался говорить с ним на темы, выходящие за рамки поверхностного общения.        Санхек посмотрел на колокольчик на тумбочке. Его не было там прошлой ночью, значит, Джехван оставил его специально, чтобы Санхек нашел его и, теоретически, использовал.        Он взял колокольчик за гладкую деревянную ручку и тряхнул им. Раздался приятный звон, не слишком громкий, но он так странно резонировал, что Санхек почувствовал дрожь в костях и застонал, положив руку на сломанные ребра.        Прошло всего несколько секунд, как Воншик появился, открыв дверь в спальню и просунул голову в проем. Санхек был одновременно рад и разочарован его появлением.        — Как дела, малыш? — спросил Воншик, входя в комнату.        Санхек, очень осторожно, положил колокольчик обратно.        — Я хотел спросить, где Джехван.        — Кенсу позвонил, так что он ушел к нему, — ответил Воншик. Его глаза блестели. — Скоро вернется.        Взгляд Воншика заставил Санхека почувствовать себя немного неловко, щеки покраснели.        — Я бы хотел посидеть в библиотеке, пока мой принц на белом коне не вернется, если ты не против помочь мне, — сказал Санхек резковато, и Воншик хихикнул.        — А ты, значит — принцесса? — спросил Воншик, и если бы Санхек не был в таком плачевном состоянии, он бы его стукнул. Но в итоге он позволил Воншику поднять его, осторожно, но не так нежно, как это делал Джехван. Он ощущал неловкость, но это чувство быстро улетучилось, потому что в миг они оказались в библиотеке, и Воншик усадил его на диван.        — Здесь холодно, — жалобно сказал Санхек, Воншик бросил на него взгляд, но все же подошел к камину, положил два полена и потратил слишком много времени, пытаясь их поджечь. Как только огонь весело затрещал, Воншик встал и отряхнул руки о свои баскетбольные шорты. — Спасибо, о доблестный рыцарь.        — Я принесу тебе несколько книг, — сказал Воншик тихо, и Санхек смягчился, наблюдая, как Воншик метнулся по комнате и сложил пять книг на столик перед диваном.        — Иногда мне очень сложно тебя подкалывать, — сказал Санхек с нежностью. — Но обещаю сохранять настойчивость в попытках.        — Ты такой засранец, — сказал Воншик, скривив лицо в притворном недовольстве, прежде чем усмехнуться. Он вытянул руку и осторожно коснулся синяка на щеке Санхека. — Но я рад, что ты здесь, — сказал он, голос сделался серьезным.        Санхек сглотнул, чувствуя, как его горло сжимается.        — Здесь в смысле живой? Или ты имеешь в виду место.        — Оба варианта, я полагаю, — тихо ответил Воншик. — Ты как семья, понимаешь? — он сделал паузу. — Я думаю, скоро ты действительно станешь семьей.        Санхек невольно вздрогнул от удивления. Он отвернулся от Воншика к огню. Наконец, он шепнул:        — Я так очевиден?        — Ты нет, — ответил Воншик. — Но Джехван — да.        Санхек тяжело вздохнул. Да, по Джехвану всегда все понятно.        — Мы не говорили об этом подробно, — тихо сказал Санхек. — Я просто… дал ему понять, что хочу.        — Он согласится. Ты же знаешь, что согласится, — сказал Воншик, и что-то в Санхеке успокоилось от этого подтверждения, как будто он был ребенком, которому родители сказали, что все будет хорошо. — Но, Санхек, ты уверен? Быть вампиром… То еще испытание, со всеми вытекающими. Ты понимаешь, что это значит, какие вещи тебе придется делать, кем ты станешь.        Санхек мотнул головой, усмехнувшись с долей иронии.        — Может, со мной что-то не так, но… я не собираюсь слишком много об этом думать. Нет смысла в этом. Я не хочу умирать, не хочу оставлять Джехвана одного. Я хочу быть с ним, и с вами, хочу разделить эту жизнь, которую вы все построили для себя. Единственный способ, как я могу это сделать — это тоже стать вампиром. Я единственный, кто остался, и прошло слишком много времени с тех пор, как это произошло.        Воншик пристально смотрел на него.        — Если ты сможешь поддерживать этот настрой, — пробормотал он, — я полагаю, ты справишься.        Да, подумал Санхек, пальцы его левой руки сжались в кулак на бедре, пусть этого будет достаточно, пожалуйста.        — Спасибо, — шепнул Санхек, будучи благодарным за многие вещи, за любовь Воншика, его дружбу, принятие.        Воншик покачал головой.        — Телячьи нежности, — сказал он грубовато, отворачиваясь. — Оставляю тебя, читай.        Прежде чем он успел уйти, Санхек окликнул его.        — Воншик, ты знаешь, что дело не только в Джехване, верно? Ты знаешь, что я люблю тебя тоже?        Воншик обернулся.        — Да, малыш, — тихо сказал он. — Я знаю.        Он вышел, оставив дверь приоткрытой, а Санхек откинулся на мягкую спинку дивана, мысли в его голове метались.        Может, ему стоит больше об этом подумать — он знал, что Хакен мучился с этой темой месяцами, принятие решения чуть было не разрушило его. Но Хакен, во многих отношениях, укоренился в том, кем он был. Санхек никогда не чувствовал, что его идентичность была тесно связана с ним как с охотником или даже как с человеком.        — Я изменился, — шептал он огню. Когда его взяли в штаб, он был еще неокрепшим подростком, думал, что быть охотником — это круто, гнался за сияющим образом, а не за моральными принципами. Он ненавидел вампиров так, как это делал обычный человек — от страха, а не с той яростью, с которой ненавидели Хакен, Воншик или Хонбин. То была яркая, пылающая ненависть.        Он никогда не ненавидел вампиров. Он просто не любил их, жалел, убивал в условиях «убей или будь убит». Для него такой порядок действий был просто логичным. Бей первым. И он неплохо в этом преуспел. Но теперь мысль о том, чтобы стать вампиром, не вызывала у него тошноты, как должна была.        Частично это было связано с ним, но частично — с тем, что он наблюдал за обращением Воншика и Хакена, как находился рядом с ними в последующие годы и видел, что в них почти ничего не изменилось. В них не было ничего, что можно было бы ненавидеть: они не радовались убийству, они оплакивали своих жертв. Санхек знал, что другие люди посмотрят на это иначе, скажут, что намерения не имеют значения: они все равно убийцы.        Да, они были убийцами. Как и сам Санхек. Как человек он убивал вампиров, чтобы выжить. А как вампир он будет убивать людей, чтобы выжить. Выживание разными способами, но в любом из случаев — необходимость. Он не будет наслаждаться этим больше, чем Хакен или Воншик. Это все еще было единственным, что заставляло его задуматься, но он должен был с этим смириться, если хочет стать вампиром.        Санхек наконец отвел взгляд от огня. От яркости пламени перед глазами плясали разноцветные пятна. Ему хотелось… чтобы все было иначе. Во многих отношениях.        Ему нужно поговорить со всеми об этом. Сначала с Джехваном, потом с Хакеном и Воншиком, а потом с Ильхуном и Хеншиком. Внезапно Санхек снова почувствовал острое и горькое отсутствие Сондже. Он никогда не узнает, никогда, что Санхек скрывал, никогда не узнает о Джехване, никогда не встретит его. Он умер, считая, что его дорогие друзья продолжат охоту. Это было неправильно. Несправедливо.        Если Санхек станет вампиром, переживет обращение, Сондже будет его единственным сожалением.        Санхек так долго терялся в своих мыслях, что прежде чем успел прикоснуться к книгам, которые Воншик разложил для него, чары дома оживились. Он взглянул на дверь и стал ждать.        И действительно, долго ждать не пришлось: дверь в библиотеку распахнулась, в проеме стоял Джехван. Он замер, когда увидел, что Санхек на него смотрит. Огненный свет придавал его чертам румянец.        — Я думал, что ты снова заснул, — тихо сказал Джехван.        — Не заснул, — ответил Санхек, констатируя очевидное. Внутри он скривился от неловкости, недоумевал, почему. — Чего хотел Кенсу?        Джехван не стал заходить дальше в комнату. — Сказал, что ему пришлось избавиться от трупа того вампира. Он пытался использовать его останки, чтобы выяснить, кто это был, зачем он это делал, но попытка оказалась безрезультатной, а чары на груди ускорили процесс разложения. Ничего больше нельзя было получить, поэтому он утилизировал его.        Санхек почувствовал, как желудок свернулся от накатившей вдруг тошноты.        — Значит, мы никогда не узнаем?        Джехван провел руками по дереву дверной рамы, опустил их, а затем скрестил на груди.        — Нет, — прошептал он. — Прости, любовь моя.        Санхек резко замотал головой, сжав губы. Может, ничего больше и не нужно было знать. Это был вампир, ненавидящий охотников. Просто все выглядело так, будто у всего этого не было развязки, Санхек нуждался в объяснении, почему Сондже должен был умереть. Объяснении, которое рассказало бы больше, чем то, что он был всего лишь охотником, который оказался не в том месте не в то время. Он заслуживал большей цели, большего, чем случайность, оборвавшая его жизнь.        Тишина затянулась, и к удивлению Санхека, Джехван отступил назад, повернулся, словно хотел уйти, избегая взгляда Санхека, как будто хотел остаться незамеченным.        — Джехван, — сказал Санхек, его голос прозвучал резко. — Знаешь… мы можем поговорить, пожалуйста?        Джехван замер, наполовину повернувшись, спиной к Санхеку. Пока Санхек смотрел, руки Джехвана сжались в кулаки на мгновение, прежде чем он повернулся обратно и слабо улыбнулся.        — Конечно, любовь моя, — сказал он, его тон был легким.        — Можешь… — Санхек прервался, нервно облизнув губы. — Можешь войти и закрыть дверь, пожалуйста?        Джехван смотрел на него несколько мгновений, и он выглядел почти… испуганным. Но затем он шагнул к Санхеку и тихо закрыл дверь библиотеки за собой. Он встал, скрестив руки, и молча ждал.        Санхек открыл рот, затем закрыл его снова. У него сильно болела голова, он не мог сосредоточиться, а настороженность Джехвана, в свою очередь, вызывала у него тревогу и неловкость.        Наконец он просто прошептал:               — Скажи, что случилось, пожалуйста.        Джехван вздрогнул и опустил руки вдоль тела.        — Ничего не случилось, — сказал он слишком быстро и резко.        Санхеку показалось, будто его отшвырнули назад, он сам удивился своей эмоциональной реакции, страху и тяжести в животе.        — Мы не будем снова проходить через это, — произнес он, возможно, чуть грубее, чем собирался.        Он почти видел, как в голове Джехвана включился свет, как до него дошло осознание.        — Нет, — сказал Джехван, — нет, не думай, что я… нет.        — Тогда в чем дело? — спросил Санхек, наклонившись вперед вместо того, чтобы встать. — Тэгун сказал, что ты, наверное, злишься на себя и расстроен из-за напоминания о моей смертности. Но я знаю — мы оба живем с этой мыслью о моем неминуемом конце. Нападение не стало для нас неожиданностью.        Джехван покачал головой, рот сжался как от горечи, он подошел ближе и сел на столик напротив Санхека, их колени соприкасались.        — Я знаю, мы договорились быть честными, что… что я не буду ничего скрывать, даже если это больно, — прошептал он. — Но очень сложно всегда быть открытым.        Санхек проглотил комок в горле, его сердце сжалось от того, как потерянно звучал голос Джехвана, как страдала его душа.        — Джехван, — тихо произнес он, — пожалуйста.        Джехван наклонился вперед, обнял Санхека за лицо, его ладони были теплыми и мягкими.        — Я люблю тебя, — сказал он, глядя в глаза Санхеку.        — Я знаю, — ответил Санхек, понимая, что в его голосе слышно непонимание. Он наклонил голову, прижимая невредимую щеку к ладони Джехвана.        Джехван выглядел так, будто кто-то прижал к его коже серебро.        — Ты сказал, что любишь меня тоже.        Санхек взял правую руку Джехвана в левую, повернул голову и нежно коснулся губами его ладони. Да, он сказал эти слова, которые так долго сидели у него в сердце. Дольше, чем он сам осознавал. И ему понадобилось много сил, чтобы они вышли на поверхность, и теперь он понимал, что ему все еще трудно это осознать. Он сейчас понимал искренность Джехвана, как сильно ему пришлось открыть свою душу, чтобы быть честным.        — Я это сказал, — прошептал Санхек хрипло. — Все верно.        — И это все еще так? — спросил Джехван, его голос был полон чувств, и Санхек удивленно уставился на него. — Ты любишь меня?        Санхек отпустил руку Джехвана, отстраняясь. Джехван уронил обе руки к себе на колени.        — Что? — спросил Санхек. Он знал, что хмурится. — Да. Я люблю тебя, — после этих слов Джехван резко вздохнул. Казалось, его поразило. Все начинало проясняться. — Ты думал, что я лгу?        — Нет, — задыхаясь, произнес Джехван. — Нет, просто… у тебя сотрясение мозга. У тебя сотрясение, и ты чуть не умер, и ты накачан лекарствами и… и в такой ситуации ты вдруг говоришь, что любишь меня, что хочешь стать вампиром.        Санхек в очередной раз за сегодня почувствовал тошноту.        — О, Джехван, — прошептал он, и Джехван отшатнулся. — Это… я знаю, что это кажется внезапным, но это не так–        — Разве нет? — перебил его Джехван, резко, почти сердито. Санхек сам вздрогнул и потянулся к нему, но Джехван уже отошел на несколько шагов, огонь от камина освещал его черты.        — Я не собираюсь отказываться от своих слов, — сказал Санхек, он с трудом фокусировал взгляд на Джехване, тату совиных глаз помогала ему. — Я любил тебя еще до нападения — задолго до. Я осознал это, когда ты спел для меня, но, похоже, эти чувства были со мной намного дольше. Я… ты действительно думал, что я бы коснулся тебя тогда, держал бы в своих руках, поцеловал, если бы не думал, что могу что-то дать тебе взамен? Я просто… Я боялся, Джехван, поэтому не сказал тебе.        Джехван некоторое время не двигался и молчал, а затем отвернулся от Санхека, глядя в камин.        — Боялся чего? — прошептал он, его голос едва слышен на фоне потрескивания горящих дров.        — Боялся причинить тебе еще большую боль, — сказал Санхек. — Боялся, что ты можешь ранить меня. Тебя нелегко любить, знаешь, ты сложный и часто ведешь себя агрессивно, а я… я боялся, что позволю тебе манипулировать мной, — он замолчал, и Джехван не пытался нарушить это молчание, он был тих, как статуя. — У тебя было так же, не правда ли? Ты боялся быть уязвимым.        На ответ потребовалось время.        — Да, — прошептал Джехван, едва слышно.        — Ты сильно ранил меня, Джехван, — произнес Санхек тихо. — И это было… я думал, это было до того, как я тебя полюбил. Я знал, что ты сможешь разрушить меня, если я сдам эту последнюю частичку своей защиты. Я бы никогда не оправился после этого        Джехван опустил голову.        — Я никогда не хотел ранить тебя так сильно.        — Я знаю, — нежно ответил Санхек. — Я знаю. Но ты это сделал. Можешь ли ты винить меня за осторожность?        Джехван вздохнул.        — Нет, — сказал он. — Я не могу, но, любовь моя, ничего не изменилось.        Санхек немного покачал головой, в недоумении и восторге, но Джехван не мог этого видеть.        — Так много всего изменилось, — сказал он, его голос был полон искренности, желания заставить Джехвана понять, что он не... не на адреналине, не в бреду от боли или от медикаментов. Что он говорит это всерьез. — Ты изменился. Ты все еще меняешься. И я… да, я чуть не умер, Джехван, но, если честно, это только подтвердило то, что я уже знал, — он изменил позицию, сев ближе, желая встать и подойти к Джехвану, заставить его посмотреть на себя, но он мог видеть только его спину, напряженные плечи и жесткую осанку. — Ты был единственным, о ком я мог думать, когда тот вампир издевался надо мной. Я думал о том, как сильно хотел увидеть тебя снова, как не хотел умирать — из-за тебя, из-за того, что сделает с тобой моя смерть. И я не отступлюсь от этого. Мы можем лишь двигаться вперед.        — Вперед, — тихо отозвался Джехван, и наконец повернулся так, чтобы увидеть Санхека, хотя тот все равно не мог разглядеть его лица из-за пламени, ярко светившего оранжевым и красным за спиной. — Вперед к смерти?        Он все еще не верил ему.        — Я тебя люблю, — сказал Санхек, и, произнося эти слова, он задрожал от их силы. — Правда люблю, Джехван. Возможно, мне следовало выбрать другое время для признания — но я только что пережил такую жуткую ситуацию, когда думал, что умру, не сказав тебе, и это было ужаснее всего.        Долгое время все вокруг, кроме пламени, было тихо, неподвижно, но затем Джехван наконец шагнул вперед. Он повернулся так, чтобы свет от огня освещал его черты, и казалось, он сдерживает слезы. Он сел рядом с Санхеком на диване, не отрывая от него взгляда, а его движения были медленными, как будто он боялся испугаться и снова сбежать.        — Скажи это снова, — произнес Джехван, голос его дрожал. Его глаза, казалось, смотрели в самую душу Санхека        Санхек вздохнул. Ему не нужно было спрашивать, что именно имел в виду Джехван.        — Я тебя люблю, — повторил он, и на этот раз слова дались проще.        Джехван просто смотрел на него, все еще испуганный, все еще грустный.        — Ты хочешь стать вампиром?        — Да.        — Ты в этом уверен? — Джехван дрожал.        Санхек протянул руки, ладонями вверх, чтобы показать, что ничего не скрывает.        — Да. Если ты все еще хочешь этого, — сказал он, но затем замялся. — Хотя знаешь, на самом деле, я думаю, что все равно сделаю это, даже если ты не хочешь.        Джехван вдруг рассмеялся, но этот смех был разбитым.        — Я хочу, — сказал он, Санхек заметил, как слезы навернулись у него на глазах. — Я просто боюсь, что ты на самом деле не желаешь этого.        Санхек смотрел на Джехвана, его взгляд скользил по его чертам, мягким губам, приподнятой брови. Боль в его глазах была невыносимой. У него не было слов, чтобы выразить все свои мысли, передать глубину своих чувств. Это не была романтика из сказки, это не должно было закончиться замками, солнечными днями и цветами, беззаботными утрами и мягкими простынями. И Джехван не был принцем, не был джентльменом, не был идеальным. Он был убийцей, острым и безжалостным, но и Санхек не был принцессой, у него были свои острые грани.        Их история заканчивалась в темноте, в земле и крови, но, возможно, у них будет вечность, и Санхек любил Джехвана так сильно — именно этого Джехвана, который заставлял цветы распускаться под его прикосновениями, который жульничал в карточных играх, который смеялся над плохими шутками Воншика, который мог улыбаться, как солнце — он стоил вечности. Он стоил темноты и крови.        — Я тебя хочу, — сказал Санхек, потому что это было правдой. Он не обязательно хотел стать вампиром — он просто хотел Джехвана. Хотел жизнь с ним. И с Воншиком, и Хакеном, и Хонбином, и даже Тэгуном. Он хотел так много вещей, что едва мог это осознать, даже для себя.        Джехван долго смотрел ему в глаза, и то, что он увидел, наконец заставило его лицо сморщиться, слеза скатилась по его щеке, оставив след красной влаги.        — Ну что ж, — произнес он, голос его поднялся и застрял на всхлипе, — я… я остроумен и… и дьявольски красив…        Санхек наклонился вперед, остановив бормотание Джехвана своим поцелуем. Поцелуй был мягким, но заставил Джехвана замолчать, и Санхек почувствовал, как часть напряжения уходит.        — Я тебя люблю, — прошептал Санхек, касаясь губами губ Джехвана.        — Я тоже тебя люблю, — шепнул Джехван и отстранился, чуть всхлипывая. — О боже, мне придется тебя убить.        — Это не обязательно должен быть ты, — сказал Санхек, хотя часть его внутренне протестовала против мысли, что его может обратить кто-то другой. Но он знал, о чем просит, и не собирался навязывать свое желание Джехвану, на случай если это… на случай если это не сработает.        Джехван покачал головой.        — Если уж делать это, то это должен быть именно я.        — Так ты согласен, да? — прошептал Санхек, чувствуя, как его сердце забилось быстрее от мысли. Это было точкой невозврата. — Ты обратишь меня? — Да, — пообещал Джехван. — Да, я сделаю это. Санхек сглотнул, чувствуя, как сердце колотится в горле.        — Прежде чем мы согласимся на это — мне нужно еще одно обещание.        Джехван встретил его взгляд, и вторая слеза скатилась по его щеке, но всхлипы утихли.        — Да?        — Пообещай мне… пообещай, что не убьешь себя, если у нас не получится        Глаза Джехвана слегка расширились, возобновились слезы.        — Нет, — выдохнул он. — Нет, я не могу этого пообещать.        Это было эгоистично, но Санхек не мог — он не мог умирать, зная, что, если он не проснется, Джехван умрет с ним, сгорит на солнце или всадит серебро в свое сердце.        — Это условие, Джехван, я не могу– я не хочу нести ответственность за твою смерть.        — Ты можешь быть настолько жестоким, что заставишь меня жить, бесконечно, потеряв тебя? — тихо спросил Джехван. Его слова были острым лезвием в сердце.        — Я… — начал Санхек, затем покачал головой. — Пообещай мне, что не убьешь себя, если все пойдет не так. Пообещай.        Джехван выглядел таким растерянным, таким несчастным, что Санхек почувствовал, как на него ложится тяжесть вины.        — Я обещаю.       

***

              Это было странно: дом был полон, но казался как никогда пустым.        — Как думаешь, Джехван сможет его убить? — тихо произнес Хонбин, и, заметив взгляд Воншика, добавил: — Санхека, я имею в виду.        Воншик вытащил кружку из микроволновки еще до сигнала, пар поднимался от теплой крови, закручиваясь в спирали. Он вернулся к Хонбину, который сидел за барной стойкой, слегка покачивая ногами.        — Я понял, кого ты имеешь в виду, — тихо сказал он. — Но почему ты спрашиваешь? Он ведь захочет, чтобы Санхек стал вампиром, ты же знаешь.        Хонбин наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то, к разговору Джехвана и Санхека в библиотеке, хотя Воншик знал, что он слышит их не больше, чем он сам.        — Хотеть, чтобы Санхек стал вампиром, и хотеть его убить — это разные вещи, — тихо сказал Хонбин. — Для того чтобы Санхек стал вампиром, его сначала нужно будет выпить до смерти, и я не вижу, если честно, как Джехван с этим справится. Ты вот сможешь это сделать?        Воншик вздрогнул от этой мысли. Он привык — насколько это возможно — убивать незнакомцев, но убивать того, кого он любил, даже с шансом, что тот вернется обратно — нет. Он не смог бы. Но Тэгун сделал это с Хакеном, и Воншик знал, что Джехван не захочет, чтобы кто-то другой стал создателем Санхека.        — Нет, — сказал Воншик. — Я не смог бы убить Санхека так же, как не смог бы убить и тебя.        Хонбин прикусил губу, кончики его клыков слегка касались кожи.        — И я тоже, — тихо произнес он. — И видит бог, Хакен тоже не сможет. Остаются Тэгун или Джехван.        — Это должен быть Джехван, — сказал Воншик. Он прислонился к краю остова рядом с Хонбином и сделал маленький глоток крови. — Я думаю… я думаю, Санхек хотел бы, чтобы это был Джехван.        Хонбин посмотрел в коридор, все еще покусывая губу.        — Посмотрим, я полагаю, — пробормотал он, и Воншик коснулся пальцами губ Хонбина, чтобы тот перестал их кусать. На подушечках остались красные следы. — Если его обращение пройдет успешно… он станет таким же вампиром, как я.        Воншик нахмурился.        — Что ты имеешь в виду?        — Просто… — начал Хонбин, затем прервался, пожав плечом. — Я думаю, он хорошо адаптируется, ему подойдет вампиризм.        — Тебе подходит вампиризм? — спросил Воншик, приподняв бровь, и Хонбин усмехнулся.        — Разве нет? — спросил он, бархатным голосом, затем щелкнул Воншика по ладони, по костяшкам. — Не трать ее просто так.        Воншик посмотрел на свою руку, на следы крови на кончиках пальцев, и, поднеся их к губам, облизал их.       

***

       Дыхание Санхека было ровным и глубоким, его тело согревалось в объятиях Джехвана, и Джехван был благодарен судьбе за то, что у него нет сердцебиения, ведь оно не могло его предать.        С тихим шорохом Санхек перевернул страницу в книге, которую он читал — Джехван читал ее столько раз, что переплет истрепался. Джехван немного сдвинулся, притянув Санхека ближе к себе, мягко целуя чувствительное место за ушком.        Джехван, наверное, считал это справедливым, что судьба даровала ему любовь насколько же жестокую, как и он сам. Нежную и жестокую.        В его голове крутились мысли. У него был шанс получить это счастье навечно. Если он сможет заставить себя забрать жизнь Санхека, осушить его до капли. Он двинул губами, наклоняясь, чтобы целовать шею Санхека, касаясь его пульса. Это могло быть его, навсегда, по-настоящему его, но сначала нужно было все разрушить. Он не был уверен, справится ли с этим.        А если он это сделает, если опустит в землю мертвое тело Санхека, и тот не вернется обратно —        Он знал, чего хочет Санхек, почему тот попросил его о клятве, но он не мог, не хотел бы жить бесконечными ночами в мире, где его больше нет.        Джехван не был лжецом, но у него все еще оставались варианты.       

***

       Сегодня была очередь Тэгуна. Он всегда откладывал это дело до последнего, недели вытягивались в месяцы, и поэтому Хакен чувствовал себя особенно виноватым. Это было его самым большим сожалением после обращения; Тэгуну пришлось вернуться обратно к убийству незнакомцев, потому что кровь Хакена больше не могла его поддерживать. Ему бы хотелось, чтобы она могла.        Ночь была тихой, слышны были только глотки Тэгуна, замедляющиеся вздохи девушки и ее угасающее сердцебиение. Хакен никогда не смотрел, как Тэгун питается, даже спустя два года. Ему пришлось изменить кое-что в себе, и вкус крови в его губах стал настолько привычным, как ощущение руки Тэгуна в его, но он не был уверен, что когда-либо сможет адаптироваться к этой конкретной части.        У всех у них были границы, границы, начерченные на песке, которые нельзя было пересекать. Это было его личной границей.        Хакен ждал на тротуаре, чуть подальше от круга бледно-желтого света от уличного фонаря. Они были рядом с закрытым кафе, в цветочных горшках, выставленных на улице, распускались маленькие зеленые листья, так как зима наконец отступала. Вскоре на улицах появится больше людей, когда погода станет теплее, а дни — длиннее.        Сердце девушки остановилось, послышалось легкое движение. Хакен повернулся к темному выходу из переулка и подождал. Тэгун появился всего через несколько секунд, двигаясь с человеческой скоростью. Хакен протянул руку, и Тэгун взял ее, остановившись рядом с Хакеном.        — Лучше теперь? — тихо спросил Хакен.        Тэгун провел языком по губам, напомнив Хакену большого кота.        — Мм. — Тэгун наклонился, прислоняя лоб к плечу Хакена, прижимаясь к нему так, словно он был гораздо меньше, чем на самом деле.        Хакен немного расслабился и улыбнулся. Он повернулся, целуя Тэгуна в волосы, густые и черные, щекочущие его кожу.        — А ты? — прошептал Тэгун, поворачивая Хакена к себе, обняв его за талию и прижимая их тела друг к другу. — Ты в порядке?        Хакен поднял лицо к Тэгуну в немой просьбе, и Тэгун понял его, принявшись покрывать его мордашку легкими поцелуями.        — Да, — прошептал Хакен. — Я в порядке.        — Хорошо, — произнес Тэгун у щеки Хакена, прежде чем отстраниться. Он взял Хакена за руки. — У нас еще есть время до рассвета. Хочешь чем-то заняться?        — Мне бы хотелось проверить Санхека, — сказал Хакен, и уголки губ Тэгуна дрогнули. — Если он, конечно, еще жив.        — Дорогой, — мягко сказал Тэгун и начал медленно идти по улице, потянув за собой Хакена. — Тебе придется с этим смириться. Если Санхек станет вампиром, ты не можешь наказывать его за это решение вечно. Ни его, ни Джехвана.        Хакен вздохнул, губы скривились от горечи.        — Я и не собираюсь, просто не понимаю, — тихо произнес он.        — Ты не понимаешь, что значит стать вампиром ради любви?        Если бы Хакен был все еще человеком, он бы покраснел.        — Это я понимаю, — сказал он. — Просто не могу принять тот факт, что кто-то может захотеть сделать это ради Джехвана. И меня беспокоит их будущее, потому что Джехван — это, ну, Джехван.        Тэгун смотрел вперед и молчал, но Хакен знал, что он просто подбирает слова.        — Да, он Джехван, — наконец согласился Тэгун. — Но он изменился. А Санхек вырос, Хакен, он уже не ребенок, и знает Джехвана уже много лет. Нам обоим стоит доверять его суждению. Он сам волен определять для себя, изменился ли Джехван достаточно, чтобы ради него стоило пожертвовать жизнью.        — С каких пор ты стал адвокатом Джехвана? — спросил Хакен с легкой горечью в голосе.        Тэгун пожал плечами.        — Я знал Джехвана на протяжении многих веков, и думал, что знаю его наизусть, но в последние месяцы он сильно меня удивил, — тихо произнес он. — И это только то, что мы видели, ведь скорее всего он прячет от нас большие части своих изменений, показывая их только Санхеку.        Они продолжили идти, между ними воцарилась тишина. Свет уличных фонарей мерцал и касался их ног.        — Ты ненавидел его веками, — наконец сказал Хакен. — И он ничего не делал, чтобы это исправить. Ты действительно думаешь, что он может измениться так сильно за короткое время?        — Мы все можем измениться, — прошептал Тэгун. — Может быть, несколько десятилетий назад я бы не подумал о том, что Джехван может стать хорошим, или даже обдумать, стоит ли ему давать шанс. Но он меняется, Хакен, и, возможно, я был слишком строг к нему в прошлом, даже если думал, что он этого заслуживает, — он замолчал, избегая взгляда Хакена. — Не думаю, что он этого заслуживал. Но тогда я не уверен, что и сам все это заслужил.        Хакен нахмурился, собираясь спросить Тэгуна об этом, но до его ушей долетел звук двигателя.        — Машина, — прошептал он, и они с Тэгуном мгновенно переместились на двухэтажное здание с наклонной крышей.        Машина свернула на улицу, ее яркие белые фары слепили. Она двигалась медленно, шины тихо шуршали по асфальту.        — Патрульная машина полиции по вампирам, — прошептал Хакен, словно боясь, что его услышат. Они оба наблюдали, как она медленно проехала мимо и остановилась через несколько кварталов, где они оставили тело девушки в переулке. — Кто-то мог нас увидеть, — сказал он, и Тэгун задумался.        Хакену это не нравилось. Они охотились в лучших районах города, потому что там, как правило, было меньше активности вампиров и, следовательно, меньше патрулей, меньше бдительности. Но в последнее время они видели больше патрульных машин, больше тайных охотников, и это его беспокоило. Они жили слишком близко к этому месту.        — Идем, — тихо сказал Тэгун, когда полицейские вышли из машины, чтобы провести расследование. Хакен последовал за ним, когда тот исчез в темноте, направляясь домой.        — Что ты имел в виду? — спросил Хакен, когда они оказались на другой стороне зданий, на квартал дальше, прячась в тенях. — Когда сказал, что не уверен, что заслужил этого?        Тэгун сжал губы, и Хакен понял, что тот не хочет больше об этом говорить. Он не стал бы настаивать на этом. Он знал, что у Тэгуна есть секреты, и многие из них были ужасными.        К его удивлению, Тэгун ответил.        — Наш хозяин был жесток, во многих отношениях, хотя он проделывал все это мастерски, — сказал он, его голос был мягким, как перо. — Он превратил нас в тех, кем мы не являлись на самом деле, и после его смерти нам пришлось выплескивать эту боль друг на друга разными способами. Я ненавидел его, ненавидел Джехвана и ненавидел себя. И теперь я думаю, что Джехван или я не заслужили все то, что с нами произошло. Ни от нашего создателя, ни от друг друга. — Тэгун отпустил руку Хакена, шагнул вперед, его лица не было видно. — Я думаю, что пришло время для изменений, нам нужно попробовать. И кажется, Джехван готов. Может быть, мы оба наконец сможем похоронить прошлое.        Тэгун никогда не говорил о своих первых годах в качестве вампира, или о своих ранних годах с Джехваном. На самом деле, в его жизни было много моментов, о которых Хакен не знал практически ничего. Он рассказал Хакену о своей человеческой жизни, о некоторых мелочах их дальнейших событий, но учитывая, что Тэгун жил уже четыре века, Хакен знал, что осталось много неизведанного.        — Что на самом деле произошло? — спросил Хакен.        Тэгун оглянулся на него, немного резко, и Хакен понял, что на этот вопрос ответа точно не будет.