Фиалковые глазки

Он устал… Так надоело быть всегда в напряжении и готовым ко всему, всегда ожидать удара в спину, ловушки или подлянки. Порой так хочется просто тихо и мирно существовать, чтобы никто не трогал и не трепал нервы. Но ему нельзя было расслабляться. Обстоятельства никогда не позволяли… Вот и сейчас та же ерунда. Если раньше на него шли с войной и проявляли открытую агрессию, то сейчас методы изменились, и вместо дула оружия России суют любовь. Новая тактика всех тех, кто давно мечтает завоевать Россию, сперва показалась Брагинскому просто смехотворной. Однако поразмыслив хорошенько, он понял, что в каком-то смысле это даже жестоко. Ещё не известно, что больнее – физическая боль или моральная. Ведь никакой любви со стороны тех же Америки или Германии не было и в помине, и Иван был в этом убеждён. Горький опыт подсказывал, что такие чувства растворяются, едва лишь объект привязанности перестаёт быть выгодным или полезным. Почему-то на память пришёл давно уже покойный Византия, не раз, помнится, предлагавший совсем ещё юному тогда России заключить брак. Какая-то неведомая сила уберегла тогда Ивана от ужасной судьбы. Возможно, та же самая сила, что уберегла когда-то от союза с Золотой Ордой, Францией или Америкой. Что-то помогало ему увидеть откровенную ложь в сказочном блеске Нью-Йорка, чуть ранее Парижа, а когда-то давным-давно и великолепного Константинополя. В любом случае, просто так никто Россию не любил. Выгода – вот что всеми двигало. Брагинский усвоил это, как святую истину, и привык во всём на свете видеть какой-то подвох. Мысль о том, что единственные его верные друзья, которые будут с ним до последнего – это его ракетно-зенитные комплексы, так же стала истиной. Ведь Россия – страна крайностей. Если холодно – то до обморожения, если жарко – то до солнечного удара, если хорошо – то до пьяного визга, если плохо – то всему миру… Иван не умел жить иначе. Но вот сейчас тоска сковала его словно цепями, не давая сделать глубокий вздох. Ожидать влюблённых и не очень нападений со стороны всего мира – не велика радость. А осознание того, что ты лишь трофей в чьей-то невидимой войне и вовсе противно. Пора уже оборвать этот порочный круг и избавить свой бедный мозг от кошмаров вроде Швеции в розовом убийственном наряде. Брагинский вздрогнул всем телом, вспомнив это кошмарное зрелище. Не для его нежного воображения подобные явления. Такое увидишь, так ведь до конца жизни кошмары мучить будут. Необходимо было что-то со всем этим делать. И если те же скандинавы решились на столь глупую авантюру, по их же словам, потому что у России нет пары, то возможно давно пора обрести эту самую пару. В самом деле, сколько можно уже быть всё время одному? Вариант лично для самого Брагинского был только один. Однако пока ещё не известно, как отнесётся к этому вышеупомянутый вариант. Может согласиться, а может и к чёрту послать. В общем, Россия не решался сделать первый шаг. Ноги словно сами собой привели мужчину к порогу дома старшей сестры. Быть может, она сможет помочь ему советом? Оказалось, что Украина была в саду. То ли она что-то сажала, то ли напротив, уже вскапывала… Иван даже не понял, что да как. - Ванюша! Вся грязная, но невероятно радостная, девушка бросилась к брату. - Оленька… Как же здорово видеть её такой. - Я так рада, что ты пришёл, – защебетала Черненко. – Сейчас закончу с этим, и пойдём чай пить. С твоим любимым вареньем. Россия улыбнулся в ответ. - Не торопись. Он присел на миленькую скамеечку и окинул взглядом большой огород. Хорошее хозяйство, что и говорить. Украина возилась в земле, устроившись на коленках лицом к брату. - Ну, как у тебя дела? – спросила она. – Почему такой грустный? Брагинский сперва задумался, стоит ли делиться с сестрой своими проблемами? У неё и своих выше крыши. Но с другой стороны, он ведь за советом пришёл. - У меня всё нормально… - выдал Россия. – Просто ерунда всякая происходит. - За что ерунда? Интересно, как можно объяснить нечто подобное сестре, не шокировав её при этом? - Ну в общем… Европейцы стали ко мне как-то странно относиться. - Странно? – Ольга подняла взгляд. – Что ты имеешь в виду? Иван лишь вздохнул. Была ни была, придётся выложить всё, как есть. - Ну, например, Германия недавно признался мне в любви. У Черненко от удивления округлились глаза. - Ооо… - выдохнула она. – Вот как… - Ну да. А потом Америка начал требовать, чтобы я вступил с ним в брак. Украина тихонько отложила в сторону маленькую лопатку, что была у неё в руках и поднялась на ноги. Подойдя к скамейке, она вытерла руки о штанины и присела рядом с Россией. - Этого стоило ожидать. - В смысле? – удивился Иван. – С чего ты взяла? - Как бы тебе это сказать, братик… - Украина отвела взгляд. – Они ведь давно…того… - Чего того? - Нуу… Спорят из-за тебя. Увидев искреннее непонимание на лице брата, девушка нервно усмехнулась и продолжила: - Видишь ли, на тебя много кто в последнее время смотрит влюблённым взглядом. - Давно смотрят? - Скорее да, чем нет, – уклончиво ответила девушка, избегая того, чтобы смотреть в глаза брату. - Понятно… Стало быть, это не неожиданное массовое помешательство, и началось всё довольно давно. Что ж, это лучше, чем психоз, о котором сперва подумал Россия. - Ванюша, скажи… А кто ещё признался тебе в любви? - Нидерланды, Бельгия, почти все скандинавы… Вроде ещё Турция что-то говорил. Бред какой-то… Украина вновь заулыбалась. - Почему сразу бред? Возможно, они и правда тебя любят. - Ресурсы мои – возможно. Но точно не меня, – твёрдо заметил Иван. Ольга любовно погладила брата по волосам. - Ванюша, не будь таким категоричным. Тебе ведь и самому надоело постоянное одиночество. - Конечно надоело… - Ну вот. Почему бы не позволить себе любить кого-то? Особенно если любовь взаимна. Брагинский задумался. В принципе да, правильно Оля говорит. Иван и сам устал притворяться чурбаном. Любви – той самой настоящей и искренней любви – ой как хочется. Правда, хочется её кое с кем конкретно. И этот кто-то ему в любви не признавался, в отличие от тех, на кого Брагинскому наплевать. Такая вот ирония. - Ваня? Должно быть, Россия так задумался, что пропустил последние слова сестры. - Что? - Я спросила, нравится ли тебе кто-нибудь из них? - Из них нет. Но есть кое-кто, к кому я испытываю сильные чувства. Украина поняла, что Иван не хочет пока говорить имя этого непонятно кого, а потому спросила: - Какие у вас с ним отношения? - Хорошие. Мы дружим. - Ты ему доверяешь? Россия сперва хорошенько подумал, а потом ответил: - Как самому себе. - Ну раз так, может признаешься ему? - Я сам об этом думал… Просто вдруг он не ответит мне взаимностью, а моё признание разобьёт нашу дружбу? В глазах Украины появилось понимание. - Очевидно, ты уже давно по нему страдаешь и просто боишься потерять то, что уже есть. К слову, это была правда. - Боюсь… - признался Брагинский. - Послушай меня, братик… - Ольга подсела ещё ближе. – Ты так и будешь мучиться, если не узнаешь наверняка, что он чувствует к тебе. Быть может, стоит рискнуть. Если ваша дружба распадётся из-за этого… кто знает, нужна ли такая слабая дружба вообще? Прозвучало весьма убедительно. - Ладно, – кивнул Ваня. – Я, пожалуй, и правда рискну. Так он и решил.