В плену безумия

Глядя вслед удаляющемуся Торину, Бильбо почувствовал тоску, когда воспоминания о кольце вновь нахлынули на него, словно прилив. И даже маленький забрезживший лучик надежды в лице прибывшего Гендальфа не мог прогнать наваждение. Усевшись на кровать, хоббит начал копаться в своих воспоминаниях, в попытке отвлечься. Он стал вспоминать Шир, представляя себе фруктовые деревья с наливающимися красками фруктами, тонкими ветвями любопытно заглядывающих в хоббитские норы; далекое журчание Брэндивайна и крики чаек у его извилистых берегов, перемешивающихся с веселым смехом хоббитов, отправившихся на пикник; широкие дубы с зонтом из россыпи зеленых листьев и плакучие ивы, безмолвно склонявшиеся над Великим трактом, даря прохладу тени, и путников, прикорнувших под ней; веселые пиршества и задорные танцы в Зеленом драконе, которых так не хватало хоббиту. Он стал вспоминать свою нору, уютно примостившуюся на Западных холмах. Бильбо хотелось вновь оказаться на своей просторной и светлой кухне. Он бы заварил ромашковый чай, и, наверное, испек бы сладкий брусничный пирог по старинному рецепту, передававшемуся из поколения в поколение в семье Бэггинсов, да устроился бы рядом с камином. Хоббит тяжело вздохнул. Даже думая о своем доме, где-то на подкорке измученного мозга огнем пылала мысль о кольце, будто бы чья-то темная рука сдавливала ему горло и отравляла воспоминания о любимом и родном доме. Его мысли затягивались туманом, словно небо грозовыми облаками после знойного дня. Почему-то именно сейчас в подсознании хоббита всплыл вопрос Балина. Гном тогда спросил, часто ли Бильбо приходилось вытаскивать из ножен меч, защищая свою жизнь. Он ответил честно, что нет, но и вдаваться в подробности не стал. Сейчас, изучая взглядом каменный потолок, он нехотя стал вспоминать свои юные годы, терзая душу отложенными «на потом» воспоминаниями. Было бы неправдой сказать, что хоббит впервые оказался в темнице только сейчас. Когда он был совсем юн [ему от силы было года двадцать четыре], с одним из первых дел возникли трудности. Бильбо был молод и неопытен, а его неуемное воображение постоянно рисовало романтические образы Средиземья. Будучи мальчишкой, его сердце желало поскорее высвободиться из-под родительского крыла, а успехи на воровском поприще пьянили его не хуже забродившего вина. Как тогда казалось юному хоббиту, судьба была к нему благосклонна, и после череды мелких краж в пределах Бри, его тогдашний связной – такой же молодой, как и он сам, парень из людей – подбросил ему весьма выгодное на первый взгляд дельце. Работа заключалась в том, чтобы стащить книгу расходов из небольшого магазина смежных товаров. Магазин этот открыли не так давно, другим торговым лавкам хозяева конкуренции не составляли, и некоторым заинтересованным лицам стало доподлинно известно, что магазин является прикрытием для транспортировки контрабандных товаров. В книге учета расходов и доходов должны были быть доказательства подпольной деятельности. Бильбо, будучи окрыленным предыдущими успехами, взялся за дело, даже особо не вникая в подробности. Под покровом ночи, он проник в магазин, пока хозяева спали, и без каких-либо проблем утащил учетную книгу. Хоббиту тогда подумалось, что слишком все гладко шло, и на такую работу можно было бы взять и кого-нибудь из местных, а его чувства вопили о том, что ему стоит бросить это дело и вернуться обратно в Шир, пока никто ничего не заподозрил. Но Бильбо был юн и, плевав на тревогу, вернулся обратно к месту встречи со связным, где его уже ждали. На хоббита накинулись сразу, не давая опомниться, затыкая рот кляпом и замыкая на его руках тяжелые железные кандалы. До Бильбо даже не сразу дошло, что его продал связной, польстившийся на увесистый мешок золотых монет. Его похитителями оказались настоящие владельцы торговой лавки, промышлявшие перевозкой контрабандного алкоголя. Главарь бандитов оказался низкорослым мужчиной из людей: смоляные волосы безжизненными неопрятными патлами свисали вниз, а карие глаза были скрыты в тени нависавших густых бровей, но особенно бросался в глаза уродливый шрам, тянувшийся от левого виска к самому подбородку, затрагивая уголок тонких губ, создававший видимость постоянной кривой усмешки. Бильбо трясло от страха, когда его поставили на колени перед этим человеком, который пристально осматривал полурослика. Остальные бандиты, которых было порядка трех человек, мерзко ржали над пленником, удаляясь из палатки своего главаря. -Вот и остался ты один-одинешенек, и никто тебе не поможет, - человек говорил тихо и вкрадчиво, склонив голову на бок, вселяя лишь больший ужас в сердце Бильбо, - А ты знаешь, что обычно делают с теми, кто лезет в чужие дела? - хоббит не хотел думать об этом, - А ведь ты знаешь, - главарь опустился перед полуросликом на колени и схватил того за подбородок, заставляя Бильбо посмотреть в свои глаза, - Такую зверушку, как ты, с удовольствием кто-нибудь купит для личных утех. -Пожалуйста, отпустите меня, - губы предательски дрожали, а надежда испарялась с каждой минутой, - У меня есть золото. Человек засмеялся, и его смех, словно хлыст, звонко ударялся о войлочные стены палатки: -Отпущу. Обязательно отпущу, только попроси меня об этом, - угрожающе оскалившись, он помахал перед глазами Бильбо ключом от его кандалов, - Нежно и ласково, чтобы я понял, что ты действительно жаждешь свободы. Хоббит замер, словно его ударили чем-то тяжелым по голове. Время для него остановилось, и он почувствовал, как его сердце упало куда-то вниз, а все мысли вылетели из головы, оставляя беззащитного Бильбо одного. -Чего ты медлишь? Начинай, - приказал главарь. -Нет. -Вот видишь, - человек встал и резко схватил его за шиворот, грубо потащив за собой на улицу, где бесцеремонно кинул полурослика в небольшую клетку, предназначавшуюся для перевозки свиней, - На свободу, значит, ты не очень хочешь. Через пару дней мы достигнем руин Ост-ин-Эдиля, так что если передумаешь – дашь им знать, - он кивнул в сторону бандитов, пристально смотревших на пленника с нескрываемым презрением, словно Бильбо лично им задолжал несколько золотых монет и дрянную выпивку в дорожном трактире, в которым такие как они собирались вечерами, чтобы напиться и устроить потасовку. Бильбо перевернулся на другой бок, глядя на скользящий по тоннелю лунный луч, тянувшийся из окна. Удивительно, прошло столько лет, а он помнит все так, будто это было вчера. Сейчас он уже взрослый хоббит, рука которого не дрогнет при встрече с бандитами. Тогда же он был мальчишкой, который дальше Бри и не бывал-то нигде. Бильбо прохныкал всю ночь, не веря, что простенькое, на первый взгляд, дело повернулось таким образом. Ему было страшно осознавать собственное бессилие перед лицом того, что его ожидает. Хоббиту хотелось просто оказаться дома за день до того, как он отправился в Бри, чтобы не совершать этого глупого поступка. Но время ему было неподвластно, а издевавшиеся бандиты то и дело напоминали хоббиту о том, что его ждет. Вечером следующего дня, они как будто бы специально развели костер поближе к повозке, на которой стояла клетка Бильбо, и стали в красках рассказывать некоторые истории из жизни рабовладельцев. Периодически они скалились в сторону Бильбо и задавали пошлые вопросы, и если хоббит не отвечал, то подходили к нему и, просовывая руки через железные прутья, пытались ударить. Он мог лишь вжиматься в угол своей клетки, затравленно озираясь по сторонам. Но бандитам быстро надоело это занятие, и они принялись обсуждать дальнейшую дорогу: -Когда мы были в Бри, мимо меня прошел слушок, что сейчас в Ост-ин-Эдиле стоит гномий караван, - один из бандитов приблизился к костру. -Никак двигаются в сторону Синих гор, - вступился в разговор второй, вертя в руке трубку и не решаясь ее пока раскурить, - Надеюсь, они побыстрее оттуда свалят, не хотелось бы, чтобы они там что-нибудь разнюхали. -Да не парься, - третий перевалился на другой бок, - Что они нам сделают? -А вдруг нападут? – не унимался первый, - А то ведь увидят еще полурослика и начнут вопросы задавать. Я слышал, гномы очень не любят работорговцев. -А где ты видел работорговцев? - усмехнулся третий, - Мы везем вино на продажу. А недоросток, - он повернул голову в сторону Бильбо, - Ему мы найдем, чем рот заткнуть, чтобы не болтал лишнего, правда, сладкий? – он подмигнул хоббиту. -Лучше не рисковать и зарезать его завтра-послезавтра, а то хлопот потом не оберемся, - рыкнул второй, - Скажем Бриму, что решили развлечься, да убили случайно, все равно с этой малявки денег не поиметь. -Попридержи коней, - засмеялся третий, - Ты посмотри на него: прям волком смотрит. Смотри, как бы он тебя сам не убил! -Кишка тонка, - отрезал первый. Бильбо сжался в маленький комок, пустым взглядом наблюдая за тем, как бандиты стали укладываться спать. «Вот и закончилась твоя жизнь, Бильбо Бэггинс», - подумал он про себя. Сон не посетил его этой ночью, впрочем, как и предыдущей. Пленник лежал на холодной железной решетке, больно впивавшейся уздечками в его кожу, и никак не мог поверить в реальность всего происходящего. Ему казалось, что перед его глазами разворачивалась театральная постановка, в которой он по злому року судьбы стал главным героем. Но трагическая развязка, уготованная ему своей ролью, неумолимо приближалась, а неожиданно пришедшее осознание того, что все происходит на самом деле, навалилось на хоббита тяжелым грузом. Ему показалось, что чувства покидают его, отдавая тело на растерзание тысячам мыслей, которые словно рой пчел проносились перед глазами. Бильбо сел, внимательно вглядываясь в палатку главаря бандитов – Брима – в ней еще горел свет. Хоббит сильно ущипнул себя за руку, пытаясь успокоиться и сосредоточиться. Он был уверен, что бандиты не врут и убьют его, побоявшись проблем с гномами. Поэтому ему надо было бежать. Бильбо внимательно осмотрел замок на своих кандалах и клетке – сделаны добротно, без отмычки ему не удастся вскрыть их, не привлекая внимания бандитов. Он вновь посмотрел на палатку. Хоббит стал судорожно вспоминать, как выглядела она изнутри: довольно просторная, по размерам похожая на шатер, с небольшим матрасом в углу; он вспомнил, что там был складной стул, небольшая дощечка, игравшая роль стола, какие-то мешки и пара ящиков. Сосредоточившись на облике своего похитителя, ему удалось припомнить, что ключ от кандалов, мужчина убрал в карман, спрятанный под поясом из темной ткани. Яркой вспышкой, ему вспомнился аккуратный изящный кинжал, подвязанный к этому поясу. И теперь Бильбо знал, что ему предстоит сделать. Следующим вечером, дождавшись, когда бандиты начнут укладываться спать после долгого пути, хоббит подошел вплотную к дверце клетки и позвал: -Я хочу поговорить с вашим главарем. -До завтра никак не можешь подождать? – раздался раздраженный голос из-под мехового одеяла. -А может, не может? – раздался другой ехидный голос, - Отведи его, пусть Брим развлечется. Один из бандитов, ворча, подошел к клетке, открыл ее, и поволок хоббита в палатку. Главарь еще не спал: он внимательно изучал какую-то карту, пером вычерчивая извивающуюся черную линию маршрута. Увидев вошедших, он коротко кивнул, даже не удивляясь: -Полурослик к вам попросился, поговорить хочет, - доложил ему бандит. -Можешь идти, - обращаясь уже к хоббиту, он спросил, - Решил принять мое предложение, не так ли? Бильбо неуверенно подошел к главарю, чуть не упав, запнувшись о собственную ногу. Он неуверенно залез на колени мужчины и застыл, не зная, что делать дальше, - опыта у хоббита особого не было, он только раз обнимался с симпатичной соседкой, сидя летней ночью и наблюдая за звездами, и на прощание неловко чмокнул ту в щечку. -Ну же, не сиди столбом, расскажи мне, как сильно ты хочешь обратно закопаться в свою нору, полурослик, - грубо сказал бандит. -П-пожалуйста, - запинаясь, начал говорить Бильбо, - Отпустите меня домой, - с трудом пересилив себя, он добавил, - Я сделаю все, что вы захотите. Мужчине этого было достаточно. Одной рукой он прижал к себе хоббита, целуя того в губы, проникая языком в его рот и больно кусая губы, подаваясь вперед всем телом; второй рукой он быстро расстегивал пуговицы на его одежде, и чувствуя желание, накрывающее его волной, ожесточенно дернул край рубашки в сторону. Ткань натянулась и порвалась, а последняя пуговица глухо ударилась о пол палатки. Закончив с этим, он обоими руками ухватился за бедра хоббита и крепко прижал к себе, больно впиваясь пальцами в кожу. Бандит сделал несколько рваных движений, давая почувствовать Бильбо, что его член стоит. Он начал кусать его шею, сильно оттягивая кожу и оставляя после себя череду темнеющих отметин засосов, скользя руками по его телу, сжимая его ягодицы сквозь ткань штанов. И чувствуя, что больше не может ждать, Брим уложил хоббита на спину и начал расстегивать свои брюки, распутывая крепкий узел пояса. Бильбо было одновременно страшно и противно. Противно от того, что делает этот человек, как бессовестно трогает его, больно прижимая к себе и оставляя синяки. Когда его уложили на спину, хоббит запаниковал: -Я хочу быть сверху, - выпалил он, в ужасе глядя на нависавшего над ним бандита. Главарь лишь рассмеялся, усаживая хоббита снова себе колени и запуская руку тому в штаны, больно сжимая плоть. Бильбо передернуло. Он смотрел в глаза этому человеку и видел в них только похоть. На один короткий миг он заколебался, чувствуя, что не в силах выполнить то, что ему необходимо было сделать, но чувствуя, каким настойчивым становилось дыхание на его шее, он прижался телом к бандиту и выхватил у того из-за пояса кинжал, холодно блестевшего в свете свечей. Хоббит колебался несколько секунд глядя в глаза главарю: выражение его лица сменялось с удивления на ярость, и прежде чем он успел опомниться, Бильбо зажмурил глаза и полоснул кинжалом по шее бандита. Бильбо заворочался, лежа на матрасе, и спрятал озябшие руки под одеяло. Хмыкнув про себя, он подумал, что тогда, будучи испуганным до полусмерти, пожираемым отчаянием, он все равно не хотел убивать того человека, даже не смотря на тот ужас, который испытал. Хоббит боялся открыть глаза, лишь слышал булькающий звук. Он почувствовал, как что-то теплое стекало по его руке, и как соскользнули руки человека с его тела. Бильбо просидел несколько минут, прежде чем решился открыть глаза. Но он был не готов увидеть, как красная кровь крупными каплями стекает по его рукам и покрывает все тело бандита, растекаясь словно озеро, он не был готов увидеть пустой взгляд широко распахнутых глаз Брима, смотрящих куда-то сквозь хоббита, как и не был готов увидеть расслабленное тело со свисавшими руками. Бильбо стало плохо, к его горлу подступил комок, но он не мог двинуться с места, лишь прижимал к себе кинжал. Он с трудом вспоминал, как вытащил ключ от кандалов из кармана брюк бандита, как кинулся во тьму леса и не смел остановиться до самого утра, пока солнечные лучи не заскользили по кронам деревьев. Тогда Бильбо свалился в какой-то овраг, прижимая к себе изящный тонкий кинжал, на лезвии которого красовались эльфийские письмена и изысканные узоры, и лежал на холодной, покрытой росой, земле без единой мысли, лишь вздрагивая всем телом. На него навалился долгий и тягучий сон, полный кошмаров. На смену одному стражнику пришел другой. Не став беспокоить заключенного, он прошелся в другой конец тоннеля, выглядывая из окна. Хоббит проводил его взглядом. После того случая, он несколько дней не решался с кем-либо заговорить, а добравшись до дома, закрылся у себя в спальне, никого не впуская и не рискуя выйти наружу. Тогда ему казалось, что его жизнь закончилась, что он осквернил себя, отдавая свое сердце не съедение кровожадной тьме, которая теперь будет преследовать его по пятам. Но мотылек, раз за разом обжигаясь об острые языки пламени, непременно залечивает ожоги на тонких крыльях, и вновь зачарованно летит на яркий свет огня. Так случилось и с Бильбо: спустя несколько месяцев, когда потрясение прошло, а его мысли перестали вращаться вокруг той ночи, возвращая его туда снова и снова, он вновь осторожно начал интересоваться делами, происходившими в Бри. Золото, которым бандиты подкупили мальчишку-связного, оказалось меченым, и бедолагу быстро отправили в тюрьму за кражу, которую тот не совершал. Хоббиту даже стало немного жаль паренька, хотя где-то глубоко в сердце он желал тому подобной участи за то, что ему пришлось пережить. С тех пор прошло много времени, и Бильбо, став опытным вором, пользовался услугами лишь проверенных связных, всегда самолично разыскивая информацию о тех, кого ему предстояло ограбить, никогда не показывая своего лица заказчикам и прячась в тени. И лишь в случае с Элрондом и Гендальфом, он мог полностью довериться им и не бояться разоблачения. Бильбо потеплее закутался в одеяло и наконец-то провалился в сон без сновидений.

***

Торин проводил Гендальфа до выделенной ему спальни, учтиво попрощался и вернулся в свои покои, закрывая за собой тяжелую дверь. Он знал, что завтрашний день выдастся тяжелым и ожидал долгую беседу с магом по поводу Аркенстона. Камень. Опять все его мысли были обращены к нему. Торину казалось, что сквозь толщину каменных стен и через темноту вязкой ночи в Эребор льется мелодия Аркенстона, который призывно зовет гнома к себе. Эта музыка заполняла собой все вокруг, превращаясь в тягучий туман, застилавший взор, проникающий в голову и останавливающий все мысли. Сделав огромное усилие над собой, Торин избавился от наваждения. Он тяжело вздохнул и улегся на кровать, даже не раздеваясь, лишь у входа он скинул тяжелую меховую мантию. Гном закрыл глаза, раздумывая о том, зачем приехал Гендальф. Насколько Дубощит помнил, любимой его фразой всегда было «настоящий маг никогда не опаздывает, но и не появляется раньше, он приходит в тот момент, когда он нужнее всего». «Да уж, - протянул про себя с улыбкой Торин, - Самое время явиться в наш бедлам». Полурослик крадет камень, где-то на ближних границах появились орки, для полноты картины разве что Трандуила на олене не хватает. Хорошо, что после Битвы Пяти Королевств он не особо жаловал своими посещениями Эребор, чему король был только рад. Он перевернулся на бок. И этот полурослик. Да, хоббит совсем не прост и на обычного вора не похож. Есть в нем стержень. И гордость. И даже определенное очарование. Гном дернул головой. Еще не хватало. А ведь Торин был наслышан об этом народе. Он стал вспоминать, когда же он мог столкнуться с этими самыми хоббитами. И словно дернув за конец клубка воспоминаний, он погрузился в свои мысли. Это было одно из самых тяжелых времен, когда надежда гномов на возвращение родного дома окончательно испарилась, и небольшими караванами они стали разбредаться по Средиземью: кто-то решил попытать счастья, оставшись на поверхности, кто-то решил поселиться в Синих горах, кто-то – в Железных холмах, небольшие группки отчаянных гномов даже собирались устроить поселения в Мории. Торин не винил своих людей, да и не мог винить. Каждый раз, когда он видел, как одинокие старики оплакивают молодых детей, пытавшихся отвоевать Эребор и Кхазад-Дум, его сердце тоскливо сжималось, ведь теперь, когда его дед погиб, а отец сгинул, он должен был сделать для своего народа все, что в его силах – а в силах его не так много. Только путешествовать с крупными караванами, упрашивая правителей гномьих кланов принять его людей, да решать возникающие проблемы с людьми и эльфами, в чьих владениях они останавливались. Ему вспомнился долгий путь из Восточной марки по Южно-Северному тракту. Он шел с крупным караваном в сторону Эред Луина. Обойдя Изенгард, они две недели медленно брели по скалистой местности Дунланда. Пару раз, на их стоянку дерзко нападали волки, утаскивая с собой овец и разрушая некоторые повозки. Потому было принято решение немного свернуть с дороги и добраться до Ост-ин-Эдиля, где они могли бы встать на стоянку, чтобы дать лошадям и мулам отдохнуть, восстановить силы и отремонтировать повозки. Их караван добрался до руин через два дня. После того, как все устроились на привал после тяжелого и изнурительного дня, Торин сел в тени палатки и достал из дорожного тюка письмо от Дис, в котором она просила брата приехать навестить племянников. Гном позволил себе улыбнуться, понимая, что его сестра уже изнывает от двух сорванцов и завуалированно просит приехать и помочь. Зная Дис, Дубощит был уверен, что прямо она бы об этом не попросила, потому и предложила приехать отдохнуть, и гном был рад это сделать – ненадолго погостить у сестры и племянников, по которым соскучился. Торин вспомнил совсем крошек Фили и Кили, которые любили донимать дядю, дергая его за длинные волосы и бороду. Кили всегда восхищенно глядел на него и все спрашивал, когда у него вырастет такая же борода, а Фили лишь тихонько передразнивал брата. Каждый раз они упрашивали Дис, чтобы дядя Торин поскорее приехал погостить, и не отходили от него ни на шаг, с упоением слушая рассказы об Эреборе. Гному не хотелось лишний раз вспоминать те события, но дети смотрели на него с такой детской наивностью, что ему раз за разом приходилось рассказывать про огнедышащего Смауга. -Я вот вырасту и победю дракона! – Кили показательно вскинул руку вверх, словно уже стоял на теле поверженного врага, и очаровательно, как это могут только дети, улыбнулся, показывая нехватку нескольких молочных зубов. -А Эребор правда так красив и величественен, что его своды уходят высоко вверх, словно в небо, а пещерные грибы светятся на камне, словно звезды, - Фили задергал дядю за рукав, - А золота было так много, что сокровищницу пришлось увеличивать? -Правда, - улыбнулся Торин. -А мы когда-нибудь там будем жить? – братья сказали это одновременно. Дубощит устремил грустный взгляд на племянников и потрепал их по волосам: -Судя по всему, Кили уже убил дракона, а ты Фили вовсю строишь планы, на что потратить золото, у меня не остается выбора, кроме как отвоевать Эребор. Братья разразились радостными возгласами, а Торин весело засмеялся. Гном сидел и прижимал к себе письмо Дис, довольно улыбаясь. Даже не смотря на то, что времена были суровыми, ему было за кого сражаться, и он не сдастся, пока не вернет родину своим людям. Сейчас Фили уже исполнилось пятьдесят лет, а Кили не так давно отпраздновал свое сорокапятилетие, скоро они станут совсем взрослыми. И от этих мыслей Торину стало грустно, и ностальгия захватила его с головой. Так он и заснул, прислонившись к палатке, погруженный в свои думы. К общему удивлению, мимо руин некогда величественного города довольно часто проходили торговые караваны, которые задерживались в этом одиноком краю на день-два и отправлялись далее каким-то своим маршрутом. Один из таких караванов встал на стоянку неподалеку от гномов. «Контрабандисты», - догадался Торин, оглядывая крупные ящики со звенящими внутри бутылками. Гном поймал на себе подозрительные взгляды людей – владельцев повозки, которые внимательно оглядывали его, и тихо перешептывались о чем-то между собой. Он поспешил удалиться, дабы не накалять обстановку – ему хватало и своих проблем: припасы заканчивались, потому надо было либо сниматься со стоянки, либо организовывать охотничьи отряды. В копилку бед прибавилось и несколько молодых гномов, которые неожиданно захворали, а нужных лечебных трав и настоек у них с собой не было. У гнома не оставалось другого выхода, кроме как просить о помощи людей. На следующий день к людям прибавился еще один караван. Две тяжелые повозки остановились рядом с кострищем. Теперь контрабандистов было семеро. Вновь прибывшие грозно ругались, и их голоса эхом разносились над руинами города. Предводитель гномов даже опасался, что они устроят потасовку – с таким остервенением они переругивались между собой. Даже в отдаление можно было услышать обрывки фраз. Из всего услышанного Торин понял, что некий хоббит убил их главаря и скрылся. Один из людей все грозился выследить полурослика прямо у него дома и убить. Гном никогда не имел дел с хоббитами и представлял их себе только в самых общих чертах. Но даже этого было достаточно, чтобы он проникся к ним уважением, жалея лишь о том, что остальных людей полурослик не убил. Ближе к вечеру, люди успокоились, и тогда Торин решил, что настал подходящий момент – захватив нескольких гномов с собой, он приблизился к костру людей: -Что это за шваль еще? - грозно рявкнул самый толстый из контрабандистов, завидев гнома возникшего в свете костра. Другой человек пнул его, и более вежливо, если конечно люди вообще знакомы с таким понятием, добавил: -Чего вы хотели? Торин решил пропустить мимо ушей обидное замечание и со спокойствием в голосе сказал: -Некоторые наши товарищи захворали, им нужно лекарство, возможно, у вас есть что-нибудь, что могло бы унять их боль. Несколько контрабандистов переглянулись и засмеялись: -Есть, но это вам влетит в золотую монетку. -Сколько? – гном чувствовал омерзение, и если бы ему действительно не требовались эти лекарства, то он бы уже преподал людишкам урок. -Сотня. -Сотня?! – Торин напрягся, так же как и контрабандисты: некоторые из них потянулись к мечам и кинжалам, - Да на сотню золотых можно несколько месяцев жить! -Сотня, и точка. Если денег нет, то валите и ищите лекарство, где хотите, - отрезал один из людей, испытывающе глядя на путников. Стоявшие по правую сторону от Торина гномы начали грозно переругиваться на кхуздуле, обнажая топоры. Дубощит жестом приказал своим людям убрать оружие и угрожающе начал говорить: -Вас здесь всего семеро, нас же – несколько десятков. Вы не успеете и пальцем шевельнуть, как оружие моих людей будет направлено в вашу сторону. Но мне лишнее кровопролитие ни к чему, так что вы отдаете нам лекарство, и мы расходимся в разные стороны, - гном смотрел на них гордо. Люди испуганно переглянулись, кое-кто зашушукался, кто-то выругался, они почувствовали себя прижатыми. -Вы уж простите нас! Честным торговцам так тяжело вести свои дела в это неспокойное время, - начал один из контрабандистов, показательно улыбаясь и обнажая золотые зубы, - Вот возьмите, - он протянул небольшой сундук, в котором было около десятка различных склянок, - Это все, что у нас есть. Мы надеемся, что ваши люди поправятся как можно скорее, - его приторный голос так и сочился ядом. Торин коротко кивнул, забирая сундук, и увел гномов обратно к их повозкам, не желая более иметь дел с людьми в обозримом будущем.