Монастырь Смерти - Темная игра

Потсдам, Германия; 17 ноября Велизар стоял у окна и смотрел на проезжающие мимо машины. Их было особенно много сегодня – все приезжали сюда, потому что Потсдам располагался всего в нескольких километрах от Берлина – столицы Германской империи, сейчас – самое безопасное место во всем государстве, ведь под Берлином стояло целых тридцать армейских полков, надежно стерегущие покой столицы. И беженцы с регионов, где начали массово вставать мертвецы из могил, а в деревнях появляться демоны из самых пучин преисподней, сбежались сюда. Орды напуганных беженцев искали тут защиты. Им не хватало ни еды, ни воды, ни места. Они покинули свои дома на произвол судьбы. Пригороды Берлина были заполонены, и беженцы начинали оккупировать улицы и окрестности Потсдама. И это было его рук дело, пускай и весьма косвенное. Все шло строго по плану, вся его система работала как часы, но привычного торжества или презрения он не испытывал. Нет, это все ушло. Вернулось другое. Но он научился его заглушать. Сейчас не время. Но вот, ожидаемо, по улице пробежался узнаваемый пожилой мужчина, который буквально влетел в гостиницу, где сейчас стоял Велизар. Вскоре из коридора стали доноситься громкие быстрые шаги, и вот дверь чуть не слетела с петель, пропуская внутрь непрошеного гостя, который с ходу прокричал Велизару: – Она сбежала! Вместе с компроматом на меня!.. И все из-за тебя, чертов темный, из-за тебя! Из-за тебя теперь моя жизнь разрушена! – Он даже не заметил, как дверь аккуратно закрылась за ним, повинуясь воле темного мага. Злорадно улыбнувшись, колдун повернулся к канцлеру Германии Каспару фон Гинденбургу. – Ох, недорогой мой канцлер, а кто вас заставлял садиться за стол? Лицо Каспара, итак искаженное в приступе едва сдерживаемого гнева, и вовсе стало самой квинтэссенцией ярости и ненависти. Канцлер попытался наброситься на Велизара, но в его тело вцепились мертвой хваткой темные путы, заставившие его сесть на заранее подготовленный стул. – Но-но-но, господин канцлер, не следует нападать на того, кто может убить вас одной лишь своей волей, – Велизар сел в кресло напротив канцлера, садясь спиной к окну. – Ты… подлая… низкая мразь! – Пускай, и я этого не отрицаю. Да вот, кто такой вы, а, канцлер? – Велизар наклонил голову на бок, беря со столешницы бокал вина, – сколько преступлений вы совершили? И ради чего? Только не врите, что ради своего государства. Ведь это ложь. Иначе бы вы кричали бы мне «как ты мог допустить гибель столь многих сыновей Германии?»… Велизар сделал большой глоток вина, заглушая ненужные чувства алкоголем. Каспар вцепился взглядом в темного, точно четвертуя того в своих мыслях. – Почему вы не кричите о том, сколько преступлений я совершил по отношению к вашей империи, а, канцлер? – Ехидно продолжил темный маг, – почему вас заботит то, что разоблачат ваши преступления, а не мои? Вы желаете наказать меня за то, что я якобы разрушил вашу жизнь… потому что вы сами упустили Аду Люсьену, которую не смогли убить. Потому что вы сами согласились работать на меня, не в последнюю, далеко не в последнюю очередь – ради личной выгоды. Так кто же из нас большая мразь? Я, авантюрист и интриган, в моральном уродстве которого ни у кого не возникает сомнений, который не имеет ни отчизны, ни семьи, ничего, чем стоило бы дорожить кроме собственной шкуры. Или вы, продавшие себя мне с потрохами, лицемерно прикрывающиеся благом своего народа? – Да как ты смеешь?! Думаешь, если ты готов свою душу продать дьяволу ради сотни марок, это означает, что все готовы ради собственной наживы так просто продаться?! – О, я за свою жизнь знаете, сколько повидал таких как вы? И всегда одни и те же слова… так что, я не верю в альтруизм. Люди на него неспособны. Они всегда думают в первую очередь о себе. Даже все те «альтруисты», которые якобы безвозмездно помогают другим, на самом-то деле просто тешат свое напыщенное самолюбие. – Да что ты знаешь о людях? Ты, бездушная тварь? Да ты вообще способно думать хоть о чем-нибудь кроме жажды власти? Неправильные слова… слишком неправильные… вызывающие пламя внутри темного мага. Тяжелый, не предвещающий ничего хорошего взгляд впивается в канцлера. – А что вы знаете обо мне, канцлер? Я о вас знаю все. Гораздо больше ваших грехов, чем унесла с собой сбежавшая от вас Ада. И если бы я того желал, я бы вас разрушил давным-давно. – И что же тебе внезапно помешало? То, что я тебе был нужен? А теперь значит, от меня можно избавиться?! – Да, вы были мне нужны. И буду честен – более вы мне никогда не пригодитесь. Даже более того, вы стали лишним. С одной стороны – вы слишком много знаете. С другой стороны – вы мешаете моим планам. С третьей – у вас слишком много мозгов, чтобы оставлять вас на вашей должности. Канцлер тяжело сопел, пророча себе скорую гибель. Он смотрел на него с такой ненавистью, на которую был только способен. Не отворачивал взгляда, не молил о пощаде. Сильная личность. Таких мало. Но что это меняет? Все умирают совершенно одинаково. – Если в тебе есть хоть капля человечности… – Вы вдруг заговорили о моей человечности? Неужели вы верите, что во мне она еще осталась? – Нет. Но я верю в Бога, который наделил душой каждого живущего на земле. И если он наделил даже такого как ты душой, и если ты ее не продал, то в тебе должна быть хотя бы капля человечности. – Ну что же… – Велизар допил вино и поставил опустошенный бокал на столешницу, – какова же тогда твоя последняя просьба? – Не тронь мою семью. Они не в ответе за мои деяния. – Верно, не в ответе. Но порой проливается кровь невинных… – Не смей! – Канцлер даже попытался рвануть со стула, правда, темные путы ему не позволили, – Не смей, темный выродок! – Вы сами ввязались в эту игру. Вы знали риски… Вы говорите, что я авантюрист. Но я иду, зная, что мне кроме своей жизни нечего терять. Вы же пошли, зная, что за вашей спиной – ваша семья. – Неужели в тебе нет ничего святого, тварь?! Гореть тебе в Аду! – Знаете… когда-то давно, у меня было кое-что святое. Когда я был совершенно другим человеком. Оно было. Даже в полной ненависти ко всему миру, оно во мне было. Но потом я просто решил от него избавиться. Так же, как сейчас я избавлюсь от вас… не беспокойтесь, ваша честь запятнана не будет. Как и ваша семья не окажется под ударом. Мне незачем их убивать. Они даже не садились за стол. В конце концов, счета есть только между нами, не правда ли? Велизар поднял свою правую руку, и перед Конрадом из мрака соткался теневой клинок. Взмах рукой, и клинок пронзает сердце старого канцлера. Тело обмякло, все еще удерживаемое темными путами, а клинок исчез, растворившись в воздухе темным туманом. Темный маг, вздохнув, потер виски. Как замаскировать смерть столь высокопоставленного человека он уже продумал давно. Куда отправить тело, с какими ранами. На кого свалить всю вину и кого поставить следующим канцлером. Все в очередной раз. Очередная кровь. Очередная смерть. Сколько их было? Не счесть. И Велизар о них не жалел. Но каждый раз, когда течет кровь, просыпаются одни и те же воспоминания. Темный маг открывает глаза и смотрит на свои руки. Он постоянно видит их в крови. Обагренные руки. Нет, не кровью последней жертвы… и не первой. А той, которая по-настоящему была для него чем-то. Что он никак не хотел убивать. Но убил. Он думал, что заставил себя забыть об этом. Лицо исказила горькая усмешка. И он, не поднимая взгляда, обратился к тому, кто прятался в тени: – Можешь выходить, Конрад. И можешь даже попытаться меня убить. Восставший из мертвых некромант вышел из мрака. Выглядел он пускай не как живой, но хотя бы как свежий труп, еще не поддавшийся разложению и процессам гниения – если бы не мертвенно-бледная, порой с синими подтеками кожа, можно было бы даже подумать, что он все еще живой. – Последнее слово, выродок? – Никакого. Смысл взывать к тебе? Ты меня ненавидишь. За них – ты меня ненавидишь. Стоит ли мне кричать о том, что моя смерть их не вернет? – Не только они пали жертвой твоих рук. – Не только они. – Тогда скажи – зачем ты убил их? Тебе незачем было убивать. Они тебе не мешали. Ради чего ты их лишил жизни? Какую они преграду тебе составляли? – В моих интригах? Никакой… но пока они были живы, я не мог идти дальше. Я бы остался с ними. Раз и навсегда. Для мира… это было бы лучше… и для меня тоже… но то чудовище, что заполонило всю мою суть, думало иначе… – И ты пытаешься меня убедить, что ты сожалеешь об этом? Глупо. Ты ведь знаешь, что я все равно не поверю. – А я и не пытаюсь тебя переубедить, Конрад. Ты веришь, что я заслуживаю смерти, и ты совершенно прав. – И какую же ловушку ты для меня подготовил? – Достаточную, чтобы ты не представлял для меня никакой угрозы, и достаточно хорошо замаскированную, чтобы ты ее не смог ни услышать, ни ликвидировать. Однако, как я понимаю, ты и не планировал меня убивать сейчас, верно? – Я был в загробном мире, – презрительно сощурив глаза, Конрад скрестил руки на груди. – И ты, несомненно, имеешь что-то, с чем внезапно захотел со мной поделиться против моего главного оппонента – Арона Ревека, не так ли? – Да. Но как только я с ним закончу… – Ты мне абсолютно не будешь нужен. Однако, в отличии от него, – Велизар указал на канцлера, – ты не будешь мешать моим планам. А, в конце концов, тебе важны лишь они, не правда ли? – И ты считаешь, что я просто так тебе это прощу? – Нет. Но когда мы с тобой закончим, тебе ничего не останется кроме как остаться со своей любимой семьей. А мне не останется ничего другого, как и дальше сеять горе и смерть. Таков мой крест, который я несу на свою Валгофу, где однажды приму смерть. Мертвое лицо Конрада исказила нескрываемая ненависть. – Я все равно найду способ тебя убить. – И я с нетерпением ожидаю этого дня. А пока что, расскажи же мне, кто на самом деле такой Арон Ревек. Яссы, Румыния; Каланча сидел на крыше высотки на краю города, наведя свою винтовку на далекие деревья редкого леса. Таценко сидел рядом с ним, готовясь прикрыть пожилого профессора в случае опасности, а Клавдия и Алекто располагались внизу, дальше по улице – на баррикадах, наспех собранные силами местной милиции и ополчения. Вооружение у простых людей, которые взялись за оружие, было не ахти – все вразнобой, с кем поделились отряды милиции, у кого охотничьи ружья, у кого – разнобойное оружие для самообороны, которое разрешается при наличии лицензии хранить гражданам. Однако это было хоть что-то против тех пятисот призванных или сотворенных магией демонических тварей. Пускай их и было тут всего пара сотен человек, из которых охотников всего четыре, однако шанс, пускай и мизерный, они имели. Дальше, в глубинах города, расположилось еще около восьмисот ополченцев, но все надеялись, что смогут удержать тварей бездны именно здесь, в пригороде, в случае необходимости позвав своих новых братьев по оружию из недр города. Сам город к этому моменту значительно опустел – люди тысячами покидали неблагонадежный регион, хотя многие их окружающих поселков и сел сбрелись в Яссах. Но у города не было никакой военной защиты – армия пыталась очистить огнем и мечом территорию около Бухареста, всячески защищая столицу, однако оставив на произвол судьбы всю остальную страну. С одной стороны, их можно было понять – Бухарест был слишком важен, да и отдавать его как наиболее густонаселенный город страны было чревато новой, еще большей армией несусветных тварей, а армия у Румынии была весьма небольшая. Однако это невозможно было объяснить тысячам беженцев, сирот, вдов и оставшихся без детей матерей. Кровь лилась, а армия не могла ничего сделать. Правительство ничего не могло сделать. И люди отчаивались, брались сами за оружие, пытаясь защитить свои семьи и свои дома. Охотники же не справлялись с нагрузкой, слишком много нечисти в единый момент вылезло из тени, чтобы нанести свои смертоносные удары. Пускай они и не планируют захватывать власть в ближайшей перспективе, однако, пытаясь уничтожить друг друга, они лили кровь целыми реками. Раньше пытались скрыть угрозу от широких масс. Но теперь, когда собранные армии перешли в наступление, смерть трубила в свой рог, оповещая о наставшей беде. Уже стемнело, и люди на баррикадах, среди которых были и Клавдия с Алекто, пытались вглядываться в ночной сумрак, чтобы не пропустить появление врага. Клавдии это не составляло никакого труда, однако она тоже была напряжена до предела – отчасти наличием главной конкурентки рядом, отчасти предстоящим боем. Хотя кто не был взбудоражен тут приближающейся напастью? Даже профессор Каланча, находящийся на почтительном расстоянии, все равно нервничал, вглядываясь в линзы своей гаусс-винтовки, а Таценко теребил свои пистолеты – Маузеры С-92, постоянно озираясь по сторонам. Алекто гладила ствол своей двустволки. Но вскоре, как оказалось, не понадобилось вампирского зрения, чтобы увидеть, как внезапно возникшие, пламенеющие твари начали выходить из леса. Многие люди, увидев тварей, которые пока еще медленно надвигались на них, начали мелко дрожать от страха. Громадные, облаченные в доспехи, пламенеющие тела демонов. Тлеющие изнутри зерном дьявольского пламени рогатые чудовища, лишь отдаленно напоминающие зверей, из которых были обращены. А за спинами исчадий ада таились сами демонологи – их было немного, всего пару десятков, не больше. Они не торопились, зная, где находится та черта, с которой люди могут открыть по ним прицельный огонь, и не спешили к ней. Каланча прильнул к прицелу, и взял на мушку одного из демонологов, который был, очевидно, сильнее остальных – его глаза так и искрили демонической силой, на груди покоился алый рубин, а по рукам так и бегали непроизвольные магические огоньки. Он был переполнен жертвенной энергии, и желал еще больше крови. Желал использовать хлынувшую на него силу, тем самым выдавая себя среди своих собратьев-магов. Сухощавый длинный палец профессор не спеша спустил курок, и с тихим свистом и легким гулом гаусс-винтовка пустила свой первый смертельный подарок. Но пуля лишь врезалась в незримый магический щит, выбив из него пламенные искры. Каланча увидел, как демонолог расхохотался, и окинул насмешливым, презрительным взглядом недалекие высотки. Каланча улыбнулся. – Хех, чуют наши амулеты. – Ну, значит они в курсе, что нас тут всего четверо, – буркнул Таценко, продолжая глядеть в оба, изо всех сил стараясь не пропустить ни одной детали вокруг. – Да, в курсе. Значит, не будут осторожничать. Будут брать напором. – Ну, они-то могут взять, – Таценко скривился, поглядев на демонических созданий, – вы лучше скажите, сколько все-таки снайперов мы смогли собрать? – А, всего три человека со мной. У остальных должной сноровки нет. – Ну что же… это ночка предвещает нам стать веселой. – Не сомневайся, Гриша, не сомневайся! Мы еще долго поминать ее будем! Ну, по крайней мере, пока не выпадет еще более тяжелая… Каланча продолжал вести демонологов, держа их на прицеле. Тем временем, Клавдия изо всех сил теребила небольшой шарик, который вместе с еще несколькими подобными ей выдал профессор. Неподалеку стоящая Алекто считала, сколько демонам оставалось до позиций ополченцев, чтобы не пропустить момент, когда надо будет активировать созданную профессором ловушку. Пускай, конечно, она убьет далеко не всех, но десяток-второй погибших в одночасье исчадий – тоже хороший расклад. Но вот, демоны, издав пронзительный, адский вопль, рванули с места. Быстро обогнав огромных демонов, вперед вырвались пылающие гончие, которые быстро оказались под огнем, но редкие пули не заставляли их остановиться. Алекто продолжала считать про себя дистанцию. Несколько собак, сраженные пулями снайперов и удачливых защитников, упали под ноги своим собратьям, однако смертоносный бег продолжался. Вот, гончие в пределах ловушки, но Алекто пропускает их – лучше, если использовать ее на демонах. Нацеливает двустволку, делает два выстрела подряд, и пораженные освященными пулями пара пылающих псов падают с размозжёнными головами. Клавдия, повернув половинки ровного шарика, метнула его что есть силы под ноги собратьям адского цербера. Несколько мгновений, и тот вспыхнул невыносимо ярким светом. Однако вспышка длилась всего пару секунд, после которых половина демонических псов осталась лежать, с черными, обугленными телами. Но остальные успели добежать до баррикад, несмотря на обильный свинцовый град, которым их встречали люди. Выстрелы, крики, адский рык, чавканье разрываемой плоти – все начало смешиваться в одну канонаду. Клавдия, кинув еще одну сферу, обнажила клинки, и со смертоносной скоростью закружилась вокруг пылающих гончих, искусно орудуя своими короткими мечами. Алекто встретила прыгнувшую на нее собаку очередным выстрелом, разрывая той брюхо и грудь, которые не поскупились на горячую, ярко-красную кровь. Охотница быстро окинула взглядом приближающихся демонов и прочих дьявольских тварей. «Пора». Алекто взяла на мушку маленький, неприметный столб на краю улицы, и разрядила в него оставшийся патрон. Внутри столба, который пуля пробила чуть ли не насквозь, разбилась маленькая пробирка, и поперек улицы возникло яркое белесое очистительное пламя. Демоны, попавшие в него, взвыли, заставив всех живых в округе в очередной раз вздрогнуть от ужаса. Но вскоре пламя погасло, а от слуг Дьявола не осталось и следа. Улыбнувшись, Алекто перезарядила двустволку, и убила последнюю адскую гончую рядом с собой. Каланча, тем временем, посылал пулю за пулей, выбивая из строя демонических тварей. Однако демоны были слишком живучими, чтобы их так просто убить, и порой десяток пуль, выпущенных со старой доброй гаусс-винтовки профессора, было мало, чтобы отправить очередное исчадие ада обратно в пучины преисподней. Однако, несмотря на это, Каланча все-таки смог убить нескольких демонов до того, как те приблизились на опасную дистанцию. – Что, думаете, вы такие бессмертные? Ха! Вы еще со мной не встречались… – прозвучал очередной выстрел, – Гриш! Давай спускайся, ты им там нужнее, чем мне сейчас. – А если вас обойдут? Что тогда? – Тогда меня прикроют другие снайперы, – не отрываясь от прицела, бодро ответил пожилой профессор, – а ты, Донжуан, давай, иди дамочкам помогай, авось и выберешь кого-то наконец! – Ну, разве я виноват, что такой популярный? – Таценко отшутился, но все-таки, еще раз осмотрев все вокруг, побежал по лестнице вниз. Он и в самом деле внизу нужнее, чем возле профессора. Тем временем, бой продолжался. Люди, итак потрепанные и напуганные гончими, с нескрываемым ужасом встречали приближающуюся адскую погибель. Ни мастерство охотников, ни исчезновение демонов в ярко-белом пламени их не воодушевляло. Кто-то из задних рядов побежал, бросив оружие, кто-то впал в ступор. Остальные же продолжали отстреливаться в отчаянной попытке убить кого-нибудь. Однако охотники понимали – пора отходить. Их осталась всего сотня на полуразрушенных, обуглившихся от пламени гончих баррикадах, залитых человеческой и не только кровью, изобилующими ошметками плоти. А призванных из пучин Ада тварей оставалось еще почти четыре с половиной сотни. И вот, основные силы в лице демонов и демонических тварей помельче, добрались до баррикад. Ружейный огонь, ставший весьма вялым, уже не мог нанести им серьезного вреда. Даже изобретения профессора Каланчи не намного улучшали ситуацию, выбивая одного-двух исчадий, но не меняя общей ситуации. Алекто и Клавдия отходили, в то время как остальные люди, кто мог, просто начали бежать, спасая свои жизни от бессмысленной жестокой гибели в пастях демонов. Хорошо бронированные демоны рвали на куски попадавшихся им на пути людей. Демонологам даже не приходилось пока что вступать в бой, лишь упиваясь кровью и страданиями других людей, преумножавших их собственные силы. Остальное ополчение города пыталось поспеть на помощь, перекрыть улицы, встав на следующей линии баррикад, принимая раненых и бегущих товарищей. Но Каланча понимал, что такими темпами, у города не останется защитников… и тогда трехсоттысячный город окажется в руках горстки безжалостных демонологов и их призванных прихвостней. Тяжело вздохнув от неприятных мыслей, профессор пустил новую пулю во врага. Григорий выбежал из высотки, как раз оказавшись перед убегающими от дьявольской кары людьми. Цепкий взгляд опытного охотника быстро нашел в толпе отстреливающихся, но не менее быстро отступающих Алекто и Клавдию. Последняя пыталась отстреливаться парой пистолетов, прекрасно понимая, что ее традиционные мечи против полноценного демона уже не сыграют никакой роли, тем более – против демонических сотен. Но вот Григорий видит, что Алекто, не обладающая такой скоростью как Клавдия, медленно настигается одним из демонов. Григорий ринулся к ней. Шаги по старой брусчатке отдавались эхом в голове, в висках тяжело стучало в такт сердцу. Руки поднимаются, наводят пару пистолетов на демона, сжимают курки… раздаются хлопки выстрелов, но они – как комариный укус для настоящего демона, который не обратил на еще один мешок с мясом никакого внимания. Вот, демону осталось сделать всего пару шагов, чтобы его мощная лапа смогла настигнуть молодую охотницу. Пульс учащается, в голове проносится мысль «спасти». Он начинает рывком свой бег, вот он уже рядом с Алектой, которая так странно смотрит на него… с таким испугом… не за себя – за него… а он видит как лапа уже замахивается для удара. Он обнимает ее, и резким поворотом отшвыривает ее назад, становясь на пути когтистой лапы своей спиной. Мощные когти легко разрывают куртку, проламывают кирасу и, ломая кости, вырывают небольшие куски мяса со спины. Ударом Григория откидывает на паре метров, еще один удар, от которого разум начал окутывать мрак. Где-то на грани сознания доносятся взрывы, крики… вот чьи-то сильные руки рывком оттаскивают его в сторону, и он видит сильно напуганное лицо Алекто…