Прогулки по Пандоре

      Петелька, шмателька... Ох, когда же этот дождь кончится, сил моих больше нет! Видно, погода решила, от греха подальше, оставить меня дома, чтобы в еще какую-нибудь историю не влипла, и теперь я сидела клушей, маясь от безделья. Уже и генеральную уборку сделала (вытерла пластиковый стол и перетрясла постель, устроенную из набитого травой тюфяка и стыренного с базы тонкого одеяла), и приготовила из остатков провизии извечное блюдо «что-то с чем-то, варить на медленном огне», и даже сподобилась перебрать накопленные файлы и состряпать заготовку для отчета, но проклятущий ливень все не кончался, так что теперь я занялась самым идиотским из всех дел на свете — пыталась из какого-то мусора состряпать упряжь для Отчаянной.       Задумка сия вертелась в черепушке уже довольно давно, с того самого безумного первого полета и осознания, что упрямая банши по каким-то своим причинам отказывается возвращаться к обычному дикому образу жизни. Что ж, я не возражала, правда — личное транспортное средство всегда служило символом удобства и благополучия, и теперь-то я могла рассчитывать добираться куда угодно в минимальный срок... однако возникла одна проблема: на гладкой спине своего «дракона» я по-прежнему удерживалась с трудом, а, глядя, как кувыркается в небесах моя ненаглядная, испытывала законные сомнения по поводу составления правил техники безопасности при полетах на банши — и, естественно, изготовления соответствующего снаряжения.       К сожалению, позаимствовать чужой опыт не получилось — основная база по культуре На’ви находилась в «Адских Вратах», сейчас отрезанных от меня электовихрем гор Аллилуйя, а тех файлов, что проживали в моем компьютере, было явно недостаточно, чтобы получить хотя бы приблизительную схему изготовления седла... Ну и ладно. Ну и бог с вами, обойдемся собственной головой.       — А это мы, пожалуй, прилепим на шею, — вздохнула я, разглаживая широкую петлю из синтетического кожзаменителя — самого мягкого материала во всем этом хламе, которым я планировала присобачить основную конструкцию седла к, собственно, Отчаянной, дабы бедной животинке во время особо сложных маневров не натирало шкуру. Мерки я сняла заранее, пока инстинкт продолжения рода не увел крылатую в объятия тутошнего Амура, так что работа, в целом, должна была быть несложной... И оказалась.       Но ведь в придачу к этому она была еще и чертовски нудной!       Бедные мои истыканные пальчики... Бедная, бедная раскалившаяся иголка, бедные изорванные нитки, бедная измотанная я.       Все бедные.       Кто б еще пожалел, а?..       — Но враскорячку все равно сидеть не буду, — пробурчала я себе под нос, вспоминая фотографии всадников-На’ви... нет, я не спорю — удобно, если надо охотиться верхом, но вот с точки зрения меня, что об охоте начала бы думать разве что помирая с голоду (и то — скорее уж попыталась бы выкопать ловчую яму, чем подстрелить шестинога!), подобные ухищрения были бессмысленны, и мне куда важнее было не свалиться на землю в процессе, чем тащить с собою в небо лук, стрелы и прочую амуницию.       Вот почему первый эскиз, что пришел мне в голову, грубо говоря, представлял из себя обычное такое полотнище, с петлей на шею и второй петлей под брюхо, между первыми и вторыми крыльями, а также с широким ремнем для меня и еще парой петелек — дабы ноги не болтались. Естественно, что в таком положении обзор будет никакущий, и, скажем, чтобы посмотреть назад, мне придется развернуться всем корпусом, однако, ежели Отчаянной вдруг придется спешно пикировать или кувыркаться, то можно не беспокоиться на счет того, что по окончании «шоу» спина лихой банши будет пустовать!       Хотя откуда у меня вообще такая дурная мысль взялась — летать?!       Риторический вопрос, исключительно риторический вопрос.       Эх-хе-хе...       В общем, не буду утомлять вас муторным и довольно неинтересным описанием того, как я мучилась. Ограничусь замечанием, что на это ушел день, а поскольку на следующее утро, как по заказу, дождь ПРЕКРАТИЛСЯ, но бросать работу на середине было не в моих правилах, то чисто вымытый лес стал свидетелем редкостного зрелища: на еще мокрой веранде, щедро залитой ярким светом солнца, расселась всклокоченная и недовольная я, в десятый раз пытающаяся прикрепить сшитое вдвое синтетическое одеяло (это типа само седло) к пресловутым петлям, но всякий раз, проверяя швы на прочность, я во всеуслышание кляла собственные кривые руки (а также много чего еще...) и начинала все заново.       Даже Привереда, явно оголодавший за эти дни и явившийся ко мне в надежде на завтрак, от подобного зрелища шмыгнул под стол... впрочем, это не помешало ему найти оставшуюся после завтрака посуду и приняться за дело. Проглот несчастный... У-у-у. Ладно, не обращай внимание, это я от нервов. Нет, ну в самом деле — убить такую кучу времени, потратить столько сил — и на тебе! Оказывается, этот дрянной кожзаменитель расползается на ленточки, стоит мне взять за иголку, и края ремней уже стали похожи на махровое полотенце, но я все равно, раз за разом пытаюсь добиться желаемого!..       Кхе. На этом фоне даже возвращение Отчаянной не добавило мне оптимизма. Более того, несчастная «птичка», явно упахавшаяся по самое «не хочу» и собиравшаяся прикорнуть в любимом углу, давая роздых крылышкам, была совершенно не готова, что ее поприветствуют жаркими объятиями, после чего заставят сесть и терпеливо ждать, пока полоумная хозяйка догадается, что задумка изначально была обречена на провал.       Но на то ведь и полоумная, чтобы перед этим стопятьсот раз проверить так, сяк и через косяк, выскрести из запасов тюбик клея, опробовать скотч, медицинский пластырь, древесную смолу и... и... И, полагаю, история бы закончилась довольно грустно, не проколотыми пальцами, так разбитой о дерево головой (или, еще вероятнее, откушенной разъяренной банши), если бы внезапно моя красавица не повернула голову куда-то в сторону леса и не зашипела, а еще через мгновение в паре шагов от меня на мокрые доски с хлюпаньем не приземлилась...       Э-э, шкура. Синяя. Полосатая. Свернутая рулончиком.       И я не спрашиваю, откуда она взялась.       Я даже не интересуюсь, кто ее бросил.       И мне почти не интересно, как он догадался.       Я единственного не могу понять: а раньше сообразить было нельзя?!

* * * * *

      — Стой... да стой же, тебе говорят! — и, схватив свежеизготовленное седло, я с ним наперевес помчалась за Отчаянной, явно решившей не поиграть, так довести меня до белого каления!       Ни... не... в общем, мой друг-На’ви по имени... Ни... А-а-а, я не могу это выговорить! В общем, Ниату — сидел на крыше домика, точно гордый леоноптерикс в своем гнезде, и наверняка потешался, глядя, как я гоняюсь за собственной банши по всей веранде! Ух, я ему и выскажу... и мне вообще неинтересно, что большинство наших разговоров сводятся к монологам, ибо в соседи мне достался чертовски, невыносимо, неподражаемо молчаливый тип! То, что он, оказывается, умеет разговаривать по-английски, я узнала лишь вчера, и за все это время мистер Мрачун не сподобился произнести и десятка слов, по большей части ограничиваясь жестами.       Нет, я не в обиде — если подумать, этот господин хороший вообще не был обязан со мной тут нянчиться, ибо даром я ему не сдалась! — но все же, по какой-то неизъяснимой причине, он уже без малого трое суток как оккупировал мое частное дерево, и явно не собирался в ближайшее время менять место жительства.       Я не возражала, тем паче, что от его соседства была и реальная польза — скажем, накануне, когда я решила вновь побаловать себя вкусным и горячим супом, сей товарищ, поглядев, как я вытрясаю из запасов старые клубни и кое-какую зелень (вниз, после недавних событий, я пока еще не отваживалась шастать), немедленно смылся со своей любимой ветки, и вернулся лишь через час, когда я уже наваривала жиденький бульон... и чуть, его за ногу, ежика не родила, когда на скрипящие после дождя доски с размаху шлепнулась четвертинка туши шестинога. Ну... была четвертинка, до тех пор, пока это дело не увидала Отчаянная. А поскольку манеры у моей красавицы были никакущие, то она, очевидно, решила, что На’ви тут ради нее расстарался, и тут же бросилась на мясо, выставив зубы.       Дальнейшее действие можно описать исключительно как полномасштабный «тяни-толкай», ибо ни я, ни банши отпускать добычу не собирались, и все закончилось бы довольно грустно (для меня — я была в несколько раз легче этой здоровенной образины!), ежели б Ниату не сообразил, к чему все идет, и не воспользовался бы ножом, просто подойдя поближе и разрубив кусок мяса на две половины. В результате мы с Отчаянной разлетелись в разные стороны, и хотя упрямая банши, заглотив свой кусок, тут же решила полезть за моим, На’ви быстро призвал ее к порядку, схватив за одно из щупалец и хорошенько дернув.       Думаю, отважься на это кто другой, и убегать бы ему во всю прыть, спасаясь от острых зубов, однако мой синехвостый друг обладал над упрямой животиной некой неизъяснимой властью, так что Отчаянная тут же захлопнула челюсти и предпочла отодвинуться подальше. Разве что под стол, для пущей убедительности, не забралась, а так — ну прямо щенок-переросток, которого застукали на мокром ковре. Больше уже попыток захавать чужое не предпринималось, и, обмыв доставшийся мне шмат в ближайшем кнутовнике, я тут же принялась за готовку.       Естественно, результатом пришлось поделиться с добытчиком, и хотя тарелку он принял не без опаски (Сам дурак! Я в жизни никогда не готовила...), получилось, по-моему, не совсем уж и паршиво. Без соли, конечно, плоховато, но На’ви, кажется, так даже больше понравилось — во всяком случае, отплевывался, избавляясь от застрявших в блюде... чего-то там он всего раз или два за всю трапезу. После этого в очередной раз куда-то пропал, предоставив мне самой домучиваться с этим... нехорошим седлом, что, лежа в полураскроенном состоянии, служило живым укором и пинком под хвост! И, кряхтя и вздыхая, я все же бралась за нитки, иголки, брала это недоделанное чудовище и начинала шить, пороть, снова шить... пока, наконец, сегодня утром не решила, что больше к этому не притронусь!       И все бы хорошо... но кто ж знал, что моя Отчаянная, вместо того, чтобы смирно потерпеть двадцать минут, решит поиграться?!       — А ну, хвостатая!.. Нет, ну ты охамела! — рявкнула я, в очередной раз промахнувшись, — Я тебя, такая-растакая, курица недощипанная... Попалась! — и, издав крик индейца на охоте, я бросилась на банши, мотавшую головой в попытках стряхнуть петлю, наброшенную ей на шею.       Ага, врешь, не получится! Петлю, кстати, по совету Ниату, я сделала из сплетенных кожаных полосок, так что, по крайней мере, разорвать ее было не так-то просто, и, набросив остальную часть седла на спину Отчаянной, я принялась быстренько закреплять остальные ремни, пока та не сообразила, во что влипла. Было не так-то просто — за неимением большого количества пряжек пришлось придумывать что-то вроде защелок (пару я пожертвовала со старого ранца, когда-то разодранного Привередой), и молиться, чтобы они не подвели. Ниату следил за представлением не без интереса, но я почти не обращала на него внимание, пока, наконец, еще раз дернув седло, не убедилась, что оно сидит, как положено, а я даже исхитрилась надеть его нужной стороной — сине-полосатой кверху.       — Ну, принимай обновку, паразитка летучая, — шутливо хлопнула я банши по плечу, слезая на землю. Та в ответ негромко зашипела, все еще недовольно переступая крыльями, но, по крайней мере, ничего с себя содрать не пыталась. И, осмотрев продукт своих усилий со всех сторон, я уже, было, понадеялась, что наконец-то смогу передохнуть... когда Отчаянная снова зашипела... впрочем, почти сразу ее шипение превратилось в курлыканье, на что в ответ раздался изумительно похожий звук, и, оглянувшись через плечо, я изумленно обнаружила, что на дереве за моей спиной сидит уже не один лишь Ниату, но бок о бок с...       Угадайте, кем?       Правильно — тем самым самцом-банши, с которым Отчаянная миловалась с недельку назад. Что еще забавнее, хозяин новоявленной зверушки уже забрался на нее верхом и недвусмысленно посматривал вниз, явно предлагая дать мастер-класс в области полетов на пандорских драконах, а Отчаянная уже толкала меня под руку, заверяя, что она совершенно не против.       И что, спрашивается, в этой ситуации оставалось делать мне?..

* * * * *

      Ох, мама... Ой, не могу... Ой, хватит...       Нет, ну серьезно, ребята — хватит уже издеваться!       Я уж молчу про то, что лечу на влюбленной по уши банши, которая то и дело норовит оглянуться на своего воздыхателя и обменяться с ним «парой слов». Я не возражаю против того, что ремней на седле оказалось явно меньше, чем нужно, для того, чтобы тебя не болтало во время винта, или размашистого кувырка, или внезапного пикирования к земле, когда приходится изо всех сил сжимать веки, чтобы встречным ветром не посекло глаза!       Вот же клуша — про очки-то я и забыла!.. Думала вытребовать их на базе, когда снова туда заявлюсь, но кто ж знал, что, благодаря усилиям небезызвестного На’ви, скорость воплощения моей задумки в жизнь увеличилась раза в три?! «Небезызвестный», кстати, парил тут же, на соседнем воздушном потоке, в этой вечной позе «враскоряку», естественно, не расставшись со своим разлюбезным луком. На кого, интересно, охотиться собирается?..       О-о-ох... нет, об охоте лучше не думать.       Отчаянная, ну хватит уже выпендриваться!       О, началось. Складываем крылышки. Щаз-з будем падать.       Ву-а-а-а! — ву-у-ух!       Я, помнится, когда-то там про американские горки заикалась? Так вот, это не были горки! Тогда меня просто качало на волнах, так, чуть-чуть подрыгивало, а вот настоящее испытание началось сейчас! И... Отчаянная, ты издеваешься! Тебя не было почти неделю — почти неделю! — так неужели ты не успела за это время наиграться со своим ухажером?!       А-а, все равно без толку. Связь, не связь — я с тем же успехом могла вообще оставить свою косу болтаться за спиной, все равно этот местный птеродактиль даже глазом на меня косить отказывается! Вместо этого мы подаемся вниз... о, сейчас будет кувырок. И как в воду глядела, однако! Кувыркаемся... а потом еще раз, в другую сторону. Может, ты еще и винт продемонстрируешь?       Ага. Язык мой — враг мой.       Переворачиваемся...       Что ж, по крайней мере, теперь я знаю, как ведет себя банши перед каждым из таких «трюков», да и Отчаянная уже двигается менее скованно, явно привыкнув к неположенной тяжести на загривке. Она все-таки не винтокрыл, живое существо, и летает по своим привычкам, хоть и, формально, подчиняется мне. Но, кажется, сегодня именно формально, поскольку этой курице, пребывающей сейчас в заоблачных высотах, все мои пожелания были, откровенно сказать, побоку, и я вовсе не возражала бы, ежели б на этом «летный урок» подошел к концу, и мы смогли бы вернуться домой...       Ага, как же.       Видимо, у Ниату, а значит, и у его банши были свои планы, а Отчаянная даже не подумала возражать, когда ее приятель повел ее куда-то в сторону, явно решив прогуляться... очень и очень далеко. На все мои попытки повернуть обратно моя ненаглядная чихала с высокой колокольни, недвусмысленно намекая, что бал сегодня правят крылатые, и в конце концов я оставила бесполезные попытки, просто уткнувшись лицом в пряно пахнущую кожу седла и решив, что черт с вами, товарищи — будь что будет!       «Психованный На’ви, — мрачно думала я, — Не мог все объяснить по-хорошему? Или это у него такой кодекс поведения, ничего не делать без многозначительных предисловий? Хотя чему я удивляюсь... Насколько я успела понять, этот товарищ даже у собственного народа не на лучшем счету... как там доктор Огустин сказала? Ни’ауту? Ни’авту? А, неважно. Но это значит „Одиночка“. Совсем не обычное имя для На’ви... да и имя ли вообще? Скорее уж прозвище, при этом совсем не ласковое, и сам Ни явно не радовался, когда я его так называла. Так что...» — после чего, коротко охнув, еще крепче вцепилась в свое седло, пока Отчаянная, следуя за нашим проводником, рыбкой ныряла в какой-то пролом между скалами, переплетенными толстенными лианами...       Мамочка, куда он меня ведет?

Продолжение следует…