Прогулки по Пандоре

      Кажется, я случайно до чего-то дотронулась — совсем легонько, но просушенный до состояния хрустящего крекера эпизот тут же угрожающе треснул, и, памятую, чем чревата встреча с подобным растением, я уже собралась со всей дури прыгать в сторону... однако пепельно-серый «столбопироженник» просто развалился пополам, и высушенные семена беспомощно высыпались на сухую, прожаренную землю — чпок, чпок, чпок!       Землю, все еще хранящую запах безжалостного пламени.       Господи, что же здесь стряслось?!       Впрочем, кого я спрашиваю...       Ну да, вот его. Застывшего статуей на гигантском древесном корне и сделавшего вид, что он один во всей Вселенной. Ноги скрещены, руки на коленях, на морду нацепил маску непробиваемого спокойствия — ну просто Будда какой-то. Синий и хвостатый. А я тогда, получается, кто — верная ученица? Или туристка, поглазеть пришла?..       А, ну тебя.       Орать снизу и требовать объяснения как-то неловко, а лезть наверх — себе дороже, еще шею сверну. Так что, оставив этого красавца и дальше медитировать, я неспешно направилась вдоль каменистого ущелья, в которое эту заразу угораздило меня затащить. Отчаянная, предательница, и рада была оставить хозяйку на попечении сумасшедшего — едва я успела отцепиться от ее спины, дабы просто размять ноги после утомительного полета, банши довольно квакнула и, подпрыгнув, уломилась прочь, только ее и видели. Опять со своим ухажером кувыркаться, у-у-у... Неугомонная! Вот прилети, прилети ко мне — я тебе устрою... Я тебе, дорогуша, все выскажу!       Только прилети... ну пожалуйста. Мне что-то не хочется здесь оставаться...       — Да ох ты ж! — ругнулась я, зацепившись ногой за скрытую под слоем пепла корягу и неловко рухнув на... э-э, забор, я полагаю. Ну, эту самую, выгнутую штуковину, с натянутой на нее шкурой шестинога. Шкура, правда, не пережила пожара, и загрубела до состояния ломкого стекла, так что приземлившуюся на нее меня встретило «кряк!», после чего забор сложился пополам.       Вот же ж!       К счастью, весила эта бандурина немного, и выбраться из-под нее не составило труда, но вот взметнувшийся пепел оказался куда большей проблемой, так что еще минуты две я усиленно пыталась прочихаться, одновременно прикрывая рот рукавом рубашки. Ап-чхи, ап-чхи, да что ж ты будешь делать... а-а-ап-чхи! Ох. Ну вот, я на четвереньках, а вокруг еще больше пепла.       И что, интересно, мой четырехпалый друг хотел этим показать?       «Видно, я должна что-то почувствовать и понять, отчего аватарам запрещается курить, — мысль была довольно мрачной, — Но это ведь не ко мне, это к Тодду... да чтоб тебя змееволки закусали! А-а-ап-чхи-и!» — после чего, склонившись почти до самой земли, «расфукала» толстый слой пепла...       И, кое-чью маму за хвост, едва не завизжала от ужаса, увидев под собой обугленный до черноты...       Детский череп.       «О боги, — на всякий случай пришлось прижать руку к груди — казалось, сердце вот-вот выскочит, — О, боги-боги...»       Помотала головой. Попутно, на всякий случай, отодвинувшись подальше, чтобы не задеть остального скелета. Ребенок. Мамочка, ребенок... совсем дитя... А рядом с ним... вот эти странные «ветки»... разрушенная ограда... Их тут много! Сколько же?!       Руки дрожали, но все же я осторожно присыпала череп пеплом, скрывая его от нескромных глаз, после чего прижала ладони к лицу, пытаясь успокоиться. Здесь... была деревня. Поселение. Убежище. А потом оно сгорело. Дотла. Но так не бывает! Не на Пандоре! Здешние пожары разгораются медленно, неохотно, и не могут вспыхнуть настколько быстро, что На’ви не успеют спастись! Они бы ушли заранее — в лес, к реке... тут рядом река! Так почему они не успели спастись?!       «Потому что погибли мгновенно».       Холодная, жесткая мысль — и, едва оно оформляется, как тело сковывает оцепенение.       Мгновенно.       Но здесь нет активных вулканов. На Пандору почти не падают метеориты — их втягивает в себя гравитационное поле Полифема. Здесь нет причин для пожаров!       Кроме одной... одной-единственной...       Боги.       Тут я ощутила между лопаток холодный, внимательный взгляд, и, обернувшись, увидела Ниату. Тот не сдвинулся с места и на полволоска, продолжая все так же четко вырисовываться на фоне почти черной, покрытой сажей скалы, но его лицо уже не было равнодушным лицом Будды — скорее уж напоминало какого-то гневного Ареса, и светлые, бледно-бледно-золотые глаза разглядывали меня со странным выражением... смесь горечи и тоски плескалась в них, наполняя до краев, а руки почти непроизвольно поглаживали длинный деревянный лук, лежавший у него на коленях.       «Отчаянную жалко», — промелькнула в голове неуместная мысль. И Привереду. Он ж совсем обленился, у меня под боком... Интересно, это очень больно? И, если выйду из блока быстро — удастся найти Дерека и отправиться с ним на поиски... может быть, успею? Ага, а как я объясню, где это? Скалы, лианы, деревья? О-очень точное объяснение. Спросить, где несколько месяцев назад разбомбили деревню На’ви? Ага, конечно, так мне и расскажут. А потом еще поинтересуются, какого черта я позабыла в этой дыре, когда должна паинькой сидеть на своем дереве...       Ну что ж. Осталось лишь прикрыть глаза. У него есть на это все права... кем был ему этот ребенок? Может, сын? Племянник? Или просто соплеменник, с которым он возился по вечерам? Да и даже обычный ребенок... дитя Народа... Ниату, Одиночка — так вот какой была цена твоего изгнания?..       И, с трудом разомкнув пересохшие губы, я прошептала:       — Просить... прощения, наверное, уже поздно?       Тонкое синее ухо дернулось, и угольно-черные, сжавшиеся до точек зрачки слегка расширились... а потом этот сумасшедший мало что не кубарем скатился на землю и, ни слова не говоря, шастнул в кусты — и будто под землю провалился! Нет, ну вы представляете? Я тут, тридцать три раза и пятый раз под хвост, едва в обморок не шмякнулась, а этот чокнутый, видите ли, попугать меня решил!       «Совсем рехнулся», — вяло подумалось краем сознания, прежде глаза мои закатились, и, вздохнув, я шлепнулась в кучу пепла.       А потом была забитая глотка, пересушенный нос и жжение в глазах, извиняющееся курлыканье Отчаянной и мое вялое отмахивание — да ну тебя... Как летели назад — убейте не помню, но я тысячу раз поблагодарила эти самые ремни, что не расстегнулись, поскольку, кабы не они... Ну, вы поняли.       Даже до банши дошло, что мне сейчас нехорошо, и она летела ровно, плавно, уже не пытаясь выкобениваться, пока, наконец, не сгрузила уже едва живую меня на крыльцо у дома. Рассеянно потрепав эту крылатую бестию по морде, я кое-как отцепилась от седла, после чего, пошатываясь, двинулась внутрь — прилечь.       Я даже успела переступить через порог.       Я даже успела увидеть, что у меня гости.       А потом деревянный пол метнулся мне навстречу, и свет окончательно померк.

* * * * *

      Опять дождь, ну сколько ж можно... Не просыпаясь, я недовольно заворочалась, пытаясь из тонкого одеяла создать какое-то подобие уютного гнездышка, в которое можно было бы закопаться по уши и представить себя в своей старой комнате, в папином особняке, на широченной кровати с подогревающимся гидроматрасом и роскошным балдахином, словно срисованным с полотен какого-нибудь лохматого XVII века.       Папенька всегда любил роскошь, так что лишь женитьба на маме спасла его от впадения в излишества, и наследный особняк не превратился в склад готовой продукции, а выглядел вполне прилично и даже стильно — дедушка, глава одного из крупнейших модных агентств, оценил бы. Если бы, конечно, хоть разочек оторвался от своих показов по всему миру и счел нужным навестить младшую дочь и внучку...       Но, в принципе, никого подобное равнодушие не удивляло — в мире большого бизнеса, где за каждым шагом конкурента следят тысячи голодных глаз, отвлекаться на какие-то там семейные отношения себе дороже, так что дедушка благополучно организовывал новое мировое турне, папенька заключал договор с очередной фирмой на поставку нового оборудования, маменька устраивала банкеты-фуршеты, редактировала собственный журнал «для модных див» и охмуряла потенциальных партнеров для своего супруга, а единственная дочь была окружена многочисленным табором слуг, от горничных и нянюшек до учителей всех мастей и разновидностей, так что день был расписан чуть ли не по минутам: учебные занятия, прогулки, завтраки-обеды-ужины, физические упражнения... Потом — элитная школа-интернат, за ней — колледж (закрытый, так что ни о какой свободе речи не шло), а потом, когда папенька уже присматривал для наследницы местечко в каком-нибудь солидном университете на финансовом факультете, «наследница» решила, что с нее довольно, собрала вещи — и махнула с ветерком на Луну.       А там — университет Кассини, пониженная гравитация, пневмобол вверх тормашками, тайные вылазки в ночные клубы, первая любовь... Эх, и хорошая же была жизнь! Конечно, в конце первого же семестра от личных сбережений осталось — плюнуть и размазать, а, чтобы сбить папашу со следа, пришлось обращаться к нужным людям и выправлять липовые документы (как ни странно, в колледже такая услуга пользовалась большим спросом), но, по крайней мере, жизнь вполне наладилась, и безликую Жанну-Аннету (спасибо мамочке за имя) ля-ля-ля графиня-маркиза ля-ля-ля фон-Рейтерн (папенька жуть как гордился «дворянским» происхождением!) заменила вполне обычная студентка Энни Блэйр, сирота, получившая приличное образование благодаря покровительству дядюшки (естественно, скончавшегося), из-за чего ей и пришлось поступать на бюджетное отделение, финансируемое RDA.       Вполне обычная история, коих на свете стопятьсот и еще немножко, а учитывая, что я позаботилась о смене внешности и вовремя подделала личные данные, приемная комиссия вообще не озаботилась, кто я и откуда взялась. Поступила — и ладно, вот тебе койка в общежитии, располагайся. И учись. К чему мне, собственно, было не привыкать — элитная школа, не элитная, но учителей туда набирали самых лучших, и лентяев, считающих, что отцовского капитала и на их век вполне хватит, выгоняли с треском — так что один за другим потянулись месяцы самостоятельной жизни.       Конечно, не все шло гладко — приходилось осторожничать, чтобы не сболтнуть ничего лишнего, и лишь на последнем году обучения мне хватило глупости послать короткое письмецо домой — дескать, жива-здорова-не вернусь. Эрик, естественно, клялся, что замел все следы, но, видно, даже «мой любимый хакер» оказался вовсе не таким гением, каким себя расписывал, и всего через пару дней я заметила у парадных ворот университета мистера Сноу — любимого папиного пса, ростом под два метра и с такими светлыми волосами, что он казался альбиносом.       Кхе. Помнится, в тот самый день я сделала то, о чем размышляла уже на протяжении пары месяцев — отправилась в офис RDA и согласилась пройти тестирование на совместимость с На’ви. К счастью, тесты были быстрыми, и у меня выявили поистине роскошное совпадение с геномом предшественника на девяносто семь и шесть десятых процента, после чего тут же предложили заключить контракт... а там, извините, даже сэр фон-Рейтерн уже не мог ничего поделать, ибо я находилась под юрисдикцией RDA, а Корпорация не собиралась отпускать столь редкий «фрукт» в свободное плавание.       Потенциальных операторов аватаров вообще было немного, так как совмещение человеческого генома с... что-бы-там-ни-было На’ви было на грани возможностей современной науки, и слияние многострадального «нулевого образца» с геномом человека проходило успешно лишь в том случае, если очередной кандидат на личного аватара оказывался близок тому «счастливчику», чьи гены удалось объединить с На’вийским материалом впервые.       Мой геном меня не подвел, тут же нарисовав на моем личном деле большой вопросительный знак, и уже через месяц, за полсеместра до выпуска, меня пригласили на Землю, в отдел биологических исследований, дабы получить образцы моих стволовых клеток и начать слияние. После этого бледной до зелени мне посоветовали успешно доучиться — и, кхе-кхе, готовиться к долгому путешествию! Путешествию, которое, собственно, и привело меня на тощий матрасик, в компанию к отсутствующей подушке и тонкому одеялу, которое и при большом желании нельзя было посчитать...       Стоп.       Стоп-стоп-стоп.       Я разве ложилась в кровать? Не помню такого. Помню, что прилетела домой. После «божественной» вылазки с моим На’вийским... знакомым. Помню, как слезла с Отчаянной и поковыляла к себе. Помню эту хмурую синюю морду. А потом...       Ничего не помню.       «Очевидно, казнь откладывается», — промелькнула в голове шальная мысль, и, тряхнув головой — брысь! — я устало потерла глаза рукой. М-да. Как ни крути, а моя мозговушка права — казнь отложена, и мне позволено жить. Сомнительно, конечно, что после подобного финта ушами Ниату еще хоть раз навестит меня, но... но, как говорится, это уже не в моей компетенции. И, решительно отбросив одеяло (все равно не греет...), я спустила ноги на пол, уже готовясь вздрогнуть от ощущения холодных досок под пальцами...       И вздрогнула — только по совсем другой причине!       — Ну... э-э... привет? — неуверенно спросила я, осторожно встречая пристальный взгляд бледно-желтых глаз. Ниату в ответ не сдержался, и его передернуло так, что хвост по полу щелкнул, но, к моему удивлению, синекожий остался сидеть на месте.       Лука, кстати, в его руках не было.       «Немая сцена. Сейчас опустят занавес», — отрешенно думала я, внимательно рассматривая собственные ногти и надеясь, что давящая тишина не слишком затянется... а то у меня и так на душе было неспокойно. Хотелось лечь, отвернуться и снова заснуть. А еще больше — выскочить наружу, и чтобы там была Отчаянная, а я забралась к ней в седло и улетела так далеко, как только можно!.. Но я сидела на месте. Сидела и ждала, когда мужчина сделает первый шаг.       Чертово маменькино воспитание...       В общем, так бы мы и просидели — он в задумчивости, я в нерешительности — кабы не Привереда. Оказалось, что этот наглый комок... э-э, кожи и брони решил не мокнуть под дождем, а забраться ко мне, и если поначалу я не обратила внимание на подозрительное чавканье под столом, то потом, от нечего делать, пригляделась...       — Ах ты паразит! — завопила я так громко, что Ниату, бедный, чуть на спину не повалился... впрочем, мне уже было все равно — схватив первое, что попалось под руку (кружку), я бросилась на змееволка, что как раз в поте морды трудился над очередным пакетиком сухого мяса, явно собираясь и его отправить к себе в брюхо.       Если судить по количеству разорванных упаковок, моему месячному мясному пайку настал совершенный каюк, и, увидев кару небесную в виде осатаневшей меня, Привереда икнул, подавился, раскашлялся... а там, поджав хвост, пулей метнулся прочь, будто надеясь лбом пробить дыру в стенке. Я, не останавливаясь, ломанулась следом, яростно размахивая кружкой и требуя морального возмещения нанесенного убытка, так что уже через пару минут в древесном домике царил форменный погром. Думаю, кабы не Ниату, отворивший дверь и выпустивший визжащего Привереду на свободу, все это продолжалось бы еще долго... а так На’ви лишь осторожно перехватил возмущенную меня за руку, не давая последовать за виновником происшествия, и на полном серьезе подставил под занесенную для удара кружку собственный лоб!       — Я впустил его, — внезапно подал голос Мистер Молчаливость, — Меня бей.       — Тьфу на тебя, — после долгой — слишком долгой! — задержки выдохнула я, и, дождавшись, чтобы он меня отпустил, со вздохом отправилась оценивать ущерб. Как уже было сказано, мяса почти не осталось — проклятая скотина что не съела, то понадкусывала. Белковых брикетов тоже оказалось вполовину меньше, чем положено, упаковку с что-то-типа-кофе разорвали и порядком обслюнявили... Эх-хе-хе. Ну, хоть сухофрукты не пострадали, буду их жрать. Стану, кхе-кхе, еще стройнее и красивее...       — Раз впустил — с тебя мясо, — буркнула я через плечо, выгребая разорванные пакетики и сваливая в кучу, — И чтобы завтра уже принес, понял? — после чего, оглянувшись, одарила хитрохвостого На’ви гневным взглядом.       Уж не знаю, согласился ли он с таким требованием...       Но попробовал бы не согласиться!

Продолжение следует…