Прогулки по Пандоре

      Наверное, после всего, что произошло, больше всего мне бы хотелось очнуться в тихой спокойной обстановке. Чтобы стоял приятный полумрак, не спешивший жалить глаза, чтобы было тепло и уютно, и я знала, что это означает: безопасность. Можно расслабиться. Можно просто лежать, вытянувшись во весь рост, и слушать, как где-то в ночи стрекочут насекомые, то тут, то там вспыхивая разноцветными огоньками...       Но ничего этого... не было.       Я проснулась внезапно, скорее очнувшись от долгого забытья — и за мгновение до того, как почувствовала, что лечу, а земля с пугающей скоростью приближается к моему лицу.       Я помню, что попыталась поднять руки и спружинить удар, не дать острым сучкам расцарапать мне кожу...       Ага, как же.       Руки мои были столь же мне послушны, как морские течения, так что удалось лишь слабо дернуться, прежде чем грузное тело нелепой тряпичной куклой рухнуло на слежавшиеся листья. Кажется, я услышала чей-то вскрик, после чего через меня не слишком вежливым образом перепрыгнули... а там худые сильные руки уже подхватили меня и прижали к груди, после чего некто помчался дальше.       Честно — судя по тому, как меня болтало и кидало, этот самый товарищ летел вперед не хуже бешеного кенгуру, так что первое, что я попыталась сделать, слегка вернув себе контроль над собственным телом — хотя бы зацепиться за что-нибудь на нем, дабы не так сильно испытывать свой вестибулярный аппарат.       Попытка вышла неудачная — на неведомом носильщике одежды не было.       Значит...       Ниату.       Я приоткрыла глаза.       Ой!..       Ну да, это была плохая идея. Солнечный свет, бьющий прямо в лицо, когда глаза явно привыкли к уютной темноте — слишком жестоко, о чем я и не замедлила сообщить миру целым водопадом горючих слез. Если Ниату и заметил их, то не подал виду, так что пришлось попробовать еще раз.       И еще.       А, вот, уже получается!       У-а-а-а!       — Нари си! — резкий окрик явно предназначался грубияну, столь невежливо вздернувшего вверх мое почти беспомощное тело. За руки, да так, что последние чуть из суставов не выскочили! Правда, толком возмутиться мне не дали — нарастающий грохот, словно над самым лесом с чего-то решила пролететь одна из «Валькирий», становился все громче, так что уже и земля, и дерево, и ветка, на которую меня забросили, тряслись как припадочные, и держать меня приходилось мало что не всемером!       — Что...       — ...та-ра-рам! — о, а это я знаю! Именно это кричали детишки у Дерева-Дома, когда охотники возвращались после целого дня в джунглях и приносили свежее мясо. Как это правильно произносится, не говоря уж о том, что означает, я не знала, однако интонация — не то испуганная, не то восторженная — сообщила о многом. Что бы — или кто бы — ни приближался к нам со стороны леса, даже храбрые На’ви предпочли не попадаться ему на пути...       И очень скоро я поняла, почему.       — Ох... — только и удалось потрясенно выдохнуть, когда откуда-то спереди, будто чертик из табакерки, вынырнуло огромное крутобокое создание и, не сбавляя скорости и низко наклонив двурогую голову, бронированным составом понеслось прямо на нас, точно собираясь каждого из присутствующих персонально втоптать в землю. Несмотря на внешнюю массивность, двигался молодой штурмбист с удивительной резвостью, так что даже полудохлая я как-то... подобралась, когда этакая туша пронеслась внизу, подняв клубы пыли и обдав мое лицо потоком жаркого воздуха. Вслед за первым животным двинулись и остальные... и какие это были животины!       Нет, правда — я много кого повидала, от леоноптериксов до танаторов, но эти хищники все же были одиночками, в большие стада не сбивались и не заставляли землю плясать канкан, пока гигантские шестиногие слоны превращали ее в избитую колею, по которой словно бы батальон УМП прошагал. Ни на нас, ни, собственно, вообще по сторонам штурмбисты не смотрели, однако я трижды поблагодарила Бога и всех своих небесных покровителей разом за то, что меня успели затащить наверх!       На высоту почти в семь с лишним метров... но, пожалуй, сейчас я не буду об этом думать. Совсем-совсем не буду...       Я даже смотреть не буду... Просто зажмурюсь, и все. Ведь сидеть с закрытыми глазами гораздо комфортнее.       И откуда ж мне было знать, что какой-то бычок-недоросток выберет именно это время для того, чтобы врезаться в это чертово дерево?!..       ...Ну, по крайней мере... не убилась.       Кошки всегда приземляются на четыре лапы, а я... ну, не совсем кошка, но похожа. Я — аватар. Чуть более неуклюжая и куценькая версия оригинального На’ви, что и позволило мне не превратиться из кошки синехвостой в кошку синехвостую персидскую. Пандорского производства. Зато коленки разбила основательно, да и густая пыль, поднятая стадом, тут же забила мне нос, глаза и уши, так что первые несколько минут после чудесного приземления я провела, согнувшись в диком кашле. Лишь чуть погодя, когда мутно-желтая завеса перед глазами слегка осела, я смогла сплюнуть с языка налипшую грязную корку и, подняв голову, увидеть...       О, бычок. Привет.       А я думала, ты уже у-у-у... убежал.       Похоже, я ошибалась...       Впрочем, что тут такого? Бычок. Трехметровый. С во-от такими рогами. Стоит и смотрит на меня, да так близко, что можно протянуть руку и коснуться его жесткой шкуры. Мне хочется касаться? Нет, мне не хочется. Мне вообще, знаете ли, страшно. Потому что я смотрю на животное, которое отнюдь не славится кротким нравом, которое превосходит меня по весу, как минимум, в сотню раз и способно размазать меня в лепешку, не приложив ровно никаких усилий — просто пробежав сверху.       А я, в свое время катавшаяся на великом леоноптериксе и танцевавшая перед мордой у танатора, чувствовала, что в очередной раз нахожусь где-то на границе между жизнью и смертью, когда судьбу мою должен решить теленок-переросток, а я ничего, ну ровно ничего не могу с этим поделать.       И тут, как некстати, мне вспомнилось путешествие по «той стороне». Погружение в иные миры. Разговоры с давно умершими. Воспоминания. Глаза Хохотуньи. Тогда это казалось таким важным, значимым... а сейчас я сижу на земле, как ребенок в песочнице, слушаю пыхтение огромного животного, приглушенные звуки борьбы наверху (они что там за свалку устроили?!), собственное отчаянно колотящееся сердце...       И улыбаюсь.       Нет, правда. Улыбаюсь. Это, знаете ли, как в какой-то нелепой детской сказке, когда волшебник обещает подарить тебе чудесного коня, а вместо этого дает игрушечную лошадку и предлагает как следует попрыгать вокруг дворца. Ощущение абсурдности ситуации, некой НЕРЕАЛЬНОСТИ реального просто-таки рвалось изнутри, щекоча по ребрам мягкими крылышками, и я сама не заметила, в какой именно момент начала смеяться.       Сперва тихо, тихо, но потом, глядя на совершенно глупое выражение молодого штурмбиста, разошлась не на шутку, и сидящие надо мной На’ви, наверное, уже вовсю крутили пальцем у виска... а нет, не крутили. Просто пялились на меня, как на ненормальную, а я уже не могла сдерживаться и повалилась спиной в пыль, стараясь не смотреть на эти вытянутые лица, с губами на лбу и вислыми ушками... ой, не могу! Вот уж умора — когда тебя вот-вот затопчут тяжеленные копыта, на фоне всех возвышенных речей, что мы вели с бабушкой и Хохотуньей... а у Ниату коса торчком, и хвосты, хвосты!..       Я смеялась — от души, во весь голос, как уже давно не пробовала. Я смеялась — и чувствовала, что где-то «там» бабушка улыбается, глядя на меня. Я смеялась — а бычок, словно внезапно передумав меня затаптывать, аккуратно обошел сумасшедшую горлопанку стороной и рысцой припустил за остальным стадом, уже пылившим где-то вдалеке...       Я смеялась.       Мне еще только предстояло узнать, какой ценой обошлось мое возрождение. Увидеть свое человеческое тело, беспомощное и бледное, как светлячок, в ажурном коконе корней у старого, невыразимо прекрасного ивового дерева. «Я» не «умерла», в том смысле, что это тело еще жило, и Сануме — цахик племени Типани, которую пригласили в связи с тем, что у нее уже был опыт по перемещению сознания из человека в аватара — сказала, что на этот раз ей не удалось полностью разорвать связь с прошлым — иными словами, я-человек оказалась в органическом «блоке связи», из которого мне уже было не выйти. Видимо, единое «сознание» планеты — или «Эйва», как ее называли На’ви не понимала слова «полумера», так что, увы, я оказалась навеки привязана к этой дикой планете, к этому Лесу и его тайнам, скрываемым под пологом листвы.       Мне еще придется это как следует обдумать. Мне еще предстоит освоить эту новую, странную жизнь, вдали от людей, научиться жить как На’ви, думать как они...       Любить как они.       «Будь счастлива, Энни!»       Но это все — впереди. Мне предстояли еще два года... два долгих незабываемых года, больше похожих на затянувшийся сон. А тогда я не думала об этом. Я не скучала по Несси и Тедди, по доку и даже по этому нахальному Тодду. Я не путалась в словах, заставляя детишек покатываться от хохота, не обижалась и не слушала терпеливые объяснения Ниату — впрочем, даже в его холодных глазах тоже искрились смешинки. Я не привыкала ко всему новому — спать высоко среди ветвей, есть, сидя на земле, бегать босиком и прыгать по веткам не хуже пролемура...       Я просто смеялась. От души, от сердца, выплескивая всю себя в этом радостном звуке.       И в конце концов добилась того, чтобы Ниату улыбнулся мне в ответ.