Возвращение всадников. История в семи частях.

Глава 10 "Когда надежда все же умирает" POV Автор. Холод - настоящий ад для того, кто привык жить под ласковым солнцем юга. Холод поглощает человека, вливается в каждую частичку тела, медленно, но верно, убивает, заставляя забыть обо всем, кроме того, как быстрее избавиться от него. Когда холод длится слишком долго, конечности перестают чувствовать, разум окутывает туман, сквозь который, яркими искрами огня вспыхивает боль. Любую боль, кроме боли от холода, ты забываешь. И возможно, что ледяные порывы ветра бы заглушили сердечные муки светловолосой наездницы, если бы она не была викингом. Через каждые три минуты она с ненавистью и болью вглядывалась в карту, отнятую у Аскольда, предавшего ее. Он заставил ее вновь верить в чудо, стал другом, спасал ей жизнь… Но как же он мог оказаться таким жестоким и расчетливым лгуном, завоевавшим ее доверие и разбившим ее надежды... Она не понимала уже того, куда держит путь вместе со своими спутниками. Ушла в себя и не желала возвращаться. Не слышала голосов, даже стонущий, плачущий ветер не мог добраться до ее сознания, колючий снег не становился обжигающим от прикосновения к ее коже, он таял и слезами улетал вслед за шквалом безумных белых снежинок. Крупные хлопья снега стали валить из низких тяжелых туч, встречая Астрид Хэддок и ее спутниц на пороге ледяных пустынь Севера. Иглы изо льда острыми пиками были направлены в разные стороны от небольшой дороги, скованной льдом изнутри, из-за чего черная земля острыми буграми вырывалась из недр тропы. Чуть поодаль от дороги располагались высокие горы - острые пики, а не округлые, как будто овальные выросты которых разрезали небосвод, словно колья, пронзая его. Они густо поросли лесом: это столетние ели и сосны высотой в десятки метров, чьи кроны смыкаются высоко над головой, а тяжелые ветви не пропускают лучи холодного солнца Севера. Хранители ледников берегли покой этих земель. День был еще силен, по тому солнечные лучи проникали в острые иглы льда, создавая яркие переливы радуги, завораживая глаз. Тропа, над которой летели всадницы, упиралась прямиком в подножие горы, полукругом закрывавшей обзор путникам. ― Мы на месте, ― Хэддок словно очнулась ото сна. Астрид слезла с могучей спины Ночной Фурии, и легонько проскользнув руками по чешуе дракона, обняла его. ― Астрид… Милая, ты уверена, что это - то место? ― Хедер подошла к ней и положила руку на плече. Но, та и не решила ей отвечать. Лишь оторвалась от Беззубика и вместе со своим прикосновением забрала кусочек тепла и любви верного дракона. Следуя указаниям карты, она двинулась прямиком к холодной скале. Подойдя к ней вплотную. Перед ней было небольшая выбоина, словно кто-то специально сделал ее для чего-то важного. Теплой рукой она прикоснулась к дальнему краю, словно ища то, что поможет ей в ее миссии. И вот… ее пальцы прикоснулись к чему-то обжигающе холодному. «Металл?» ― промелькнуло у нее в голове. Женщина взяла предмет в свои руки и попыталась разглядеть его. На вид это оказался простой стальной тубус для писем, и он явно не был пустым. Аккуратно открыв его, наездница извлекла небольшой пергамент, свернутый в трубочку. Она уже была готова его открыть, но тут… ― Астрид! Стой! ― завопила Хедер и подошла к ней. Она опустила руку подруги вниз и в последний раз посмотрела ей в глаза с надеждой, что сможет ее переубедить. ― На карте указана именно эта гора…Хедер… Конец нашего пути, и мне ни капли не жаль, что я отправилась сюда, что вынесла все это бремя!― женщина не выдержала и от чувств, нахлынувших на нее, и расплакалась, ― Мы вернули твою дочь, мы узнали о планах Брогана, мы… Нет… Теперь уже вы, вы расскажите Иккингу о том, что готовит для Олуха этот негодяй! Время пришло… Она не боялась впервые, что льет слезы, так она подготовила себя к ужасной участи. В это время Хедер не выдержала и схватила подругу за плечи и прижала к себе. ― Не разрывай мне сердца! Я не могу видеть, как ты страдаешь! Не могу! ― кричала Рэйвен, задыхаясь от всхлипов, глотая соленую влагу. Но, не переставая обнимать Хофферсон. ― Это мой последний час. Я шла сюда, зная о смерти, зная о ней… Но только сейчас я поняла то, что теперь мне совсем не страшно умереть! Слышишь? Мне совсем не страшно! ― говорила она уже без капли сомнений и моря страха. ― Астрид, одумайся! ― вступилась Райс моля отречься от судьбы, выбранной женщиной. ― Ты ведь сюда шла исключительно из чувства вины! Но он выбрал свой путь! Он выполнил свое предназначение, если вы сейчас местами поменяетесь… он ведь не найдет покоя в этом мире! Ты обрекаешь и Иккинга, и нас всех на страдания! ― Хедер размахивала руками и кричала, нервно всхлипывая и краснея ― Я обрекаю? Я лишь хочу одного… Я хочу, чтобы жители Олуха спали спокойно, зная, что завтрашний день не обагрит их солнце кровью соплеменников и не покроется тленом земля их предков! Я не лидер и не могу повести их за собой! Мой сын, да, Гард воин, как и Терра, но и они еще юны! Они не были готовы к войне, я боюсь за них, боюсь за свою семью! Когда он пришел к власти, на нашу долю выпало слишком много воин! Столько раз мы теряли друг друга, столько раз, что я и со счета сбилась. И каждый раз все убеждались, что ни один молодой вождь не смог бы превзойти его во всем, а те, кто раньше смотрели на него свысока, они стояли в стороне и, молча, восхищались его мудростью и добротой! Гард весь в отца, просто копия. Я даже иногда их путала, я не хочу, чтобы и его жизнь сложилась так же как у нас с его отцом. Терра и ее брат не должны получить такой же доли, как мы когда-то. И кроме Иккинга их никто не защитит, ведь я уже не смогу… ― Ты сильная! Ты такая же, как и он! Не нужно. Ты говоришь так, словно жить без него можешь, я знаю это не так! Просто признайся, что ты не хочешь остаться одна! ― Да! Я просто не хочу. Довольна!? ― Нет, ты ведь не остановишься, не вернешься назад! ― Хедер дрожала, а ее голос тускло звенел в морозном воздухе. ― Хед. Я не бы не смогла жить, если бы потеряла вновь Терру или Гарда… Простите… Поздно было что-либо менять в своих планах и решения. Одержимая демоном-совестью она могла решаться на самые опасные и безрассудные поступки. Тем более, когда речь шла о возлюбленном, о человеке ради которого она жила... Хэддок отстранилась от подруги и отошла на пару шагов назад. Хедер не выдержала и, задыхаясь от слез еще сильнее, закрыла лицо руками и сама сделала шаг в сторону дочери, схватившей ее за руку. Хофферсон развернула сверток, и последний раз взглянула на тех, кто был частью ее семьи. Одного взгляда хватило бы ей на всю жизнь. Она вцепилась руками в потертый пожелтевший пергамент, а после… женщина опустилась на холодную землю на колени, обессилев, опешив, взволнованно хватая горсти колючего снега и земли. Едва дыша и задыхаясь, она читала каждое слово, выведенное чернилами на старом куске пергамента. То, что было написано, поразило ее до глубины души. Астрид не могла сдержать слез, она не могла пошевелиться от немого шока, от отчаяния. ― Хедер…― коротким отрывистым шепотом обратилась она к подруге, глядя на нее сквозь выступавшие слезы. Черноволосая всадница сразу же кинулась к ней и выхватила пергамент из ее рук. ― Тише, Астрид, я же говорила, что стоит повернуть назад! ― Хедер, нет, прочти, прочти вслух это… Это конец… Рейвен поднесла к глазам пергамент, уже едва сгибающийся от холода и стала произносить каждое слово, написанное в нем: « Дорогая Астрид! Наша жизнь слишком коротка, чтобы так сильно ненавидеть. Наша жизнь дана нам для любви. И мы свою прожили не зря! Я не прошу простить меня, я не взываю к твоей гордости, лишь умоляю тебя прочесть это письмо до самого конца. Ты удивительный человек, невероятная и смелая, мне стало об этом ясно в ту же секунду, когда ты вошла с огромными удивленными глазами в покои, служившими мне темницей. Мы так много пережили за такой короткий срок. Казалось, я успел прожить целую жизнь рядом с тобой и Хедер, я заново жил. И после всего, что с нами произошло, что ты пережила, я понял одно, Астрид, я не допущу твоей гибели, я займу твое место. Я решился на обман, грандиозный спектакль, я показал себя мерзким злодеем и лжецом, чтобы выиграть у жизни один день, чтобы отсрочить время и успеть, первым, добраться до Врат Хейлема. Перед тем, как все произойдет, мне бы хотелось в последний раз увидеть тебя. Остановить меня ты уже не сможешь, хочу лишь на секунду… на секунду взглянуть тебе в глаза. Я уже буду ждать тебя там, ровно полдня пути на северо-запад и перед твоими глазами предстанет «ее» царство. Ты все поймешь, когда увидишь своими глазами. Аскольд Ирвер.» Хедер, онемев, опустилась рядом с подругой и отдала ей письмо. Ей стало и стыдно и страшно одновременно. ― Он не должен был делать этого, ― Хофферсон сжала в комок письмо и поднялась на ноги. ― Ты должна с ним увидеться, Астрид, ― Рэйвен смахнула снег с ресниц и опустила голову вниз, с сожалением всматриваясь в землю. ― Я должна спасти его. Он сказал «полдня», явно не зная, что для Фурии нужны лишь пару часов. Блондинка подскочила к Беззубику, в момент запрыгнула ему на спину и, посмотрев на солнце, определила в какую сторону лететь. ― Фрига не такая быстрая, мы отстанем от тебя еще на полпути, не натвори глупостей, прошу тебя. ― Не могу обещать. Дракон сорвался с места, подняв за собой шквал легких, словно белые перья, снежинок. Беззубик летел с невероятной, нет, с бешеной скоростью, едва ли не сливаясь с серой пеленой пепельных туч. Ветер бил в лицо холодными струями, легкие хлопья царапали нежную кожу лица женщины. Прищур синих глаз сверкал в метели. Лента темно-красного цвета, слабо подвязывающая длинную косу, не выдержала этой дикой скорости, она сорвалась и улетела в объятиях ветра, раскинув белые, вьющиеся локоны в разные стороны. Хэддок в последний раз оглянулась назад. Она поняла, что Хедер оказалась права, она вырвалась вперед, в то время как Змеевик прорывался сквозь шквал снежинок где-то далеко от нее. Расстояние сокращалось с каждой секундой. Секунды превращались в минуты, отсрочивающие неизбежное, а те уже складывались в роковые часы. Тем временем у Врат Хейлема. В холодной ледяной пустоши, покрытой снежным одеялом, из самой земли торчали темно-серые каменные колонны. Двенадцать ровных столбов, со слегка потрескавшимися основаниями и обветшалым видом стояли молчаливо в ряд, указывая дорогу к каменной арке, рассыпавшейся еще в незапамятные времена, поэтому сейчас таковой ее было трудно назвать. За ней был широкий проход, ведущий вниз. Каждая каменная ступень была покрыта небольшой коркой хрустящего голубого льда, норовящего заставить упасть едва ли ни на каждом шагу. Ровно двенадцать штук… Они вели к огромному идеально круглому залу, окруженному каменным кругом, в котором стояли двенадцать больших каменных чаш, с горящим внутри маслом. Ледяные выросты, переливающиеся всеми оттенками лазури, не только образовали высокий купол пещеры, но и направили некоторые свои ледяные иглы полукругом вниз, прямиком над центром зала. Зрелище невероятной красоты и страха. Внутри каменного круга была ровная дорожка, вымощенная из гранитных плит, ведущая в середину пещеры, где, словно из недр земли вырос огромный серебряный алтарь для жертвоприношений, воздвигнутый на шести резных ступенях из золота, разрисованных странными иероглифами. На самом же алтаре, точнее на его идеально ровной поверхности, красовалась голова волка Фенрира. Ее точный и красивый силуэт был отпечатан на фоне метки с тремя воронами, точно такой же, какая была на руке у плененного в царстве мертвых Иккинга. Рядом с серебряным алтарем стоял небольшой камень, где в простой деревянной чаше покоился кроваво-красный цветок, источающий ядовитый сок, а рядом с ним стояли пустые черные песочные часы. И это было в центре огромного зала, где все остальное место занимала мертвая блеклая вода, недвижимая дыханием ветра, не тревоженная прикосновениями дождя. Вдали послышались шаги. С каждым разом хруст тонкой корки льда слышался все отчетливее и с каждым разом шаг был все медленнее, словно человек, медленно готовил себя к чему-то незнакомому, страшному. В пещере было потрясающее эхо. Каждый кусочек треснувшей, каждый фрагмент маленькой льдинки при прикосновении с землей звенел, словно стекло или звук маленького колокольчика, создающего в воздухе музыку. Дыхание ровное и спокойное, оно обращалось в белый пар, исчезающий вслед за следующим вдохом морозной свежести. Легкие странника наполнялись щекочущей прохладой, которая все же ни как не смогла бы охладить пыл человеческой души. Вот, хруст льда прекратился. Двенадцать ступеней были пройдены, двенадцать колон оставлены позади. Шаг вновь замедлился, стал робким, но и в тоже время бесстрашным. Дикое сочетание эмоций в простом движении. Человек вошел под, источающий холод, купол из ледяных глыб. Опустив крепко сжатые кулаки вниз, путник смело двинулся вперед по каменной тропе. В его зеленых глазах отражалось пламя, играющее оттенками неба в зеркалах студеных стен. И в его взгляде уж точно не было ни капельки, ни малейшего намека на липкое, мерзкое чувство страха, знакомое каждому из нас. Аскольд Ирвер с нетерпением ждал встречи со своей судьбой. Тем временем Астрид уже была совсем рядом. Перед ее глазами уже виднелись колонны. Наконец, достигнув их, она огляделась вокруг. Ее воображение рисовало ужасающие картины, всадница боялась опоздать. Женщина, нервно поворачиваясь из стороны в сторону, кружась, смотря по сторонам, разглядела в дали вход – Врата Хейлема. Сердце, трепетно рвущееся наружу, подсказало, что именно там ее и ждет Аскольд. И она не ошиблась. Блондинка ринулась в проход. Дракон послушно отправился за ней следом. И вот, когда они оба миновали ступени, впереди возник «хрустальный свод», а после ее глаза нашли высокого мужчину, стоящего к ней спиной. ― Аскольд! Резко обернувшись, викинг провертел в руке небольшой кинжал. Он с великим облегчением и свободой посмотрел на нее, даже смог улыбнуться. ― Я ждал тебя, Астрид. ― Я прошу тебя, не нужно! Ты не понимаешь, что хочешь сделать,― речь белокурой наездницы оборвалась, когда на лице воина она вновь увидела улыбку. ― Поверь, я знаю. И делаю это для тех, кто нам дорог. Каждый получит то, чего так давно хотел. Пытаясь сдерживать себя, не давать воли эмоциям, Хофферсон двинулась навстречу Аскольду. Ее рука, вытянутая вперед, дрожала подобно хрупкому листку на ветру. ― Прошу… ― Перед тем, как я сделаю то, что должен, хочу рассказать тебе одну вещь. Я хочу признаться тебе. Все, что сказал тебе тот седовласый старец, эта карта, приведшая тебя сюда – все это части большого обмана, целью которого было сохранить твою жизнь и сберечь самое большое сокровище – твою душу. Я спланировал это еще в ту ночь, когда мы с тобой сидели на берегу реки, открывая друг другу свои души и сердца. Я понял, что мир не перенесет потерю такого человека, как ты. Я послал мужа Ланеас, той женщины, мальчика которой ты спасла, он доставил мое послание. Это я подкупил старика, чтобы тот рассказал тебе сказку о том, кем я являюсь. И я ни капли, слышишь, ни капли не сожалею о том, что ты поверила во всю эту ложь. И все потому, что я выиграл ровно день, ровно день до Врат Хейлема. Прости меня. ― Я прощаю тебя, но я не могу простить себя! Ты обрекаешь нас двоих на муки. Аскольд двинулся навстречу ей. ― Нет. Я даю нам шанс на новую жизнь. ― Ты хочешь лишить себя жизни! Так… Это не пра…правильно… Не смей! И вновь в ответ лишь улыбка. Но он не слышал ее. Лишь подошел еще ближе и, резко придвинув к себе, нежно коснулся своими губами ее холодных уст. Поцелуй, не такой уж и долгий, со вкусом слез, заставил их обоих на секунду забыть обо всем. Оторвавшись же от нее, он отошел на пару шагов назад. Голубоглазая всадница прикоснулась к своим, теперь уже горячим, губам кончиками застывших пальцев. ― Что это было? ― спросила она. ― Мой прощальный подарок. Женщина подняла глаза на своего друга и не успела вскрикнуть, как он уже перешел черту круга, в котором находился алтарь, теперь уже окруженный кольцом красного огня. ― Нет! ― Астрид, ты любишь Иккинга, я не могу без Эльвер. Все к лучшему. Каждый из нас сможет быть с тем, кого любит. Эти слова расползлись эхом по всей пещере. Мужчина подошел к каменному постаменту и взял в руки два предмета: ту самую чашу с цветком и пустые песочные часы. Он поднялся на студеный алтарь и, поставив часу с часами, взял в руки кроваво-красный цветок, усеянный шипами. ― Халария…― прошептала женщина и едва не упала на колени от шока. Аскольд, внимательно рассмотрев цветок, смело бросил его в огонь, окружающий его. Он поднял над собой чашу. После, произнеся непонятные слова, он опустил ее перед собой, затем в последний раз взглянув на Астрид, он вгляделся в собственное отражение, которое он видел в деревянном сосуде. ― Хель, верни ей того, кого она любит, ― не глядя на Астрид, он указал на нее, ― забери меня, воссоедини с той, кого я полюбил. Он взял правой рукой сосуд, а затем достал из кармана небольшое украшение. Это был кулон из благородного металла – знак вождя Олуха. Хофферсон схватилась за шею. На ее серебряной цепочке остался лишь кристалл с острова Эйнар. Викинг во время поцелуя смог снять незаметно украшение с ее тонкой шеи. Теперь же, кулон полностью был погружен в сосуд с ядовитым соком Кровавой Халарии, того самого мерзкого цветка, из-за которого началась история сделки Иккинга с богиней Хель. Вынув кулон за тонкую цепь, Аскольд поставил рядом с собой чашу, в то время как в его руке уже поблескивал кинжал. Хэддок лишь безмолвно наблюдала, как, его губы произнесли последнее «прости». Затем он разрезал свою руку и сжал окровавленной ладонью пропитанный ядом металл. В это мгновение ветер, прежде никогда не знавший сюда дороги, взбудоражил пламя круга и каменных чаш. Огонь вспыхнул вверх стеной в тот же миг. Пламя отгородило викинга, издавая громкий рык, встревоживший даже Беззубика. Вода стала колыхаться в разные стороны, громки всплески бились о гранит. Затем Яркая вспышка вырвалась из сердца круга и озарила весь зал, втягивая в себя искры кровавого огня, который уже переходил в бледно белую вспышку. Разорвавшись изнутри, белесая волна слегка откинула женщину сторону. Пламя лизнуло купол и мелкими кусочками спустилось в прозрачную воду. Открыв глаза, Астрид Хофферсон посмотрела в сторону жертвенника. Аскольд… Он был все еще там, он был все еще жив. Немедля ринувшись к нему она, спотыкаясь, взлетела вверх по ступеням из золотых плит. Приподняв голову и плечи викинга, она аккуратно опустила ее на свои колени, придерживая руками. ―Вот и все, ― шепнул он ей. С уголка его губ сочилась горячая яркая кровь. ― Нет… Не уходи! ― Астрид, прости, я уничтожил кулон. ― Черт с ним, не уходи, держись, ты не должен был умирать! Не должен! ― Астрид… Астрид… ― Аскольд, ― она взяла его за руку и прислонила ладонь к своей щеке. ― Ты должна, нет, вы должны победить. Слышишь? ―Астрид! ― голоса Райс и ее матери раздались с другой стороны зала. Они был настолько громкими, что эхо, потревожило спящие выросты льда, висевшие на самом краю над входом в зал. Они обрушились прямиком вниз и похоронили двенадцать ступеней и проход под тяжестью глыб льда и снега. Увидев все происходящее, и чудом успев отбежать в сторону, черноволосая наездница ринулась к своим друзьям. За ней направились Райс и драконы. Но с каждым новым шагом Хедер и Райс шли все медленнее, словно боясь, что представшее перед ними картина окажется правдой. ― Мы. Мы можем помочь, хотя бы чем-то? ― Рэйвен взяла холодеющую руку Аскольда. ― Нет. Скоро все закончится само, ― мужчина откашлялся кровью и сжал руки от боли, терзавшей его кровь изнутри. Как крепко бы не держала его за руку Астрид, она уже ничем не могла ему помочь. Им оставалось лишь смотреть, как их друг умирает жестокой и мучительной смертью. Но вот новый обвал, остальной свод ледяного купола стал трескаться и медленно осыпаться кусками в воду. Все шло к тому, что жертв будет больше чем одна, в любую секунду новая трещина и новый обвал могли бы похоронить всех в этих дрожащих стенах. ― Хофферсон, держи, ― Аскольд протянул ей небольшие песочные часы, наполненные белыми крупицами. ― Что мне с ними делать? ― шепнула она с безжизненным выражением глаз. ― Когда час придет, ты поймешь сама. Астрид… ― Ирвер схватил ее за локоть, ― я видел ее, Смерть говорила со мной. Не понимая ничего, Астрид смотрела лишь на предсмертный бред своего друга. ― Если вы сейчас не выберетесь отсюда, то мы все здесь погибнем, тогда все было зря и Олух вам не спасти. Его слова приглушила огромная глыба, свалившаяся в метре от Райс. Каменный помост треснул. Гулкий звук расходящихся в разные стороны плит оживил все вокруг. Все задрожало, затрепетало, ожидая расправы. ― Она сказала, что у жертвы есть право на последнее желание. Я свое уже придумал… Хочу перед, ― он снова откашлялся кровью и прислонился к холодной поверхности серебряного жертвенника, ― перед смертью увидеть его. Хочу увидеть мирное небо твоего острова. Огонь внезапно вспыхнул вновь, окружив всадников и драконов. Рыжее пламя с кровавыми оттенками вырвалось из каменных плит. Неизвестно откуда вновь ворвался ветер и закружился вместе с огнем. Пламя выросло на несколько метров. Послышались всплески воды и шепот капель, превращавшихся в пар от прикосновений с пламенем проникал в сознание. Всех, кто был рядом с Аскольдом, прижало к земле. Пыль взлетела вверх и все, что удавалось до этого момента разглядеть, скрылось в мерзком душном темном облаке. Земля дрожала, все смешалось в кучу. Все, кто был в кругу, прижались к каменной плите, закрывая уши от ужасного звука, свистевшего и рычащего одновременно. Затем, затем послышался раскат, похожий на раскат грома во время грозы. То была земля, будто бы взлетевшая на несколько метров и вновь низвергнутая вниз дьявольской силой. Холодный алтарь для жертв и ступени стали резко проседать, словно их кто-то или что-то вдавливало в землю. Еще один короткий миг и они исчезли, а место них возник каменный рельеф. В туже секунду раздался прощальный вой потухшего огня. Еще один толчок и от всего карнавала огня и пыли осталась лишь легкая дымка. С трудом открыв глаза, Хофферсон попыталась приподняться и посмотреть на своих спутников, потом уже приняла решение добраться до викинга. Тот лежал неподвижно. Под его рукой была небольшая лужица крови, медальон вождя, точнее лишь покореженная часть от самого символа и кусок цепочки. Вокруг не было голосов, не было слышно голосов больших огнедышащих созданий. Был только шум прибоя и Погребальный Берег Олуха. Конец пути. Большие зеленые глаза жадно смотрели на голубое небо, где воздушные перья облаков переливались желтовато-белыми оттенками, и где высоко-высоко над ними парили чайки. Хэддок смогла добраться до воина, но не сказала ему ни единого слова. Только смотрела, как из его счастливых глаз покатилась одинокая слеза, как в одночасье его взор стал гаснуть и жизнь, когда-то бившая ключом в его крови, покинула его тело. Холодное и еще не отвердевшее, оно лежало на мягкой изумрудной траве, нагретой солнцем. Затем же, крупица за крупицей стало оседать, превращаясь в белую пыль, искрящуюся на свету. Его унес морской бриз, погнавшийся за пушистыми облаками. Белокурая наездница поднялась с колен, подобрав лежащие на земле часы, песчинки внутри них были недвижимы, как бы ты не поворачивал их, все оставалось на тех же местах. Аскольд Ирвер не был предателем, он был героем, с храбрым сердцем и верой в добро. Вот только его жертва… Он ушел из жизни, ради того, чтобы жил другой человек. Но вот Иккинг так и не возвратился. Все было напрасно. Возможно, что это было лишь очередной ужасной шуткой Хель, а может быть уроком для всех, кто хотел невозможного. Так или иначе, у Астрид не было ничего, кроме надежды, слабо гаснущей с каждым мгновением, которое оставалось до возвращения домой, до вступления в новую войну, в которой силы врагов превосходили Олух многократно.