Не переоценивайте себя

Дом на Флит-стрит, весь покрытый пылью и паутиной, принял меня с осуждающим, мрачным спокойствием. Словно моего отъезда и не было, словно он, этот старый обветшалый сарай, заранее знал, что так оно всё и будет. Как будто все знали, все… кроме меня. И я действительно не понимал, почему же всё так обернулось. Почему это случилось со мной, опять? Как будто кому-то там, наверху, стало слишком скучно от моей гладкой и преспокойной жизни и он снова решил пустить снаряд в ту же воронку. Если подумать, то во всём произошедшем не было виноватых. Я уже давно не капризный ребёнок, ищущий козла отпущения. Кому теперь какая разница? Как будто то, что Ларион мне изменял, умаляет мою вину в произошедшем. Если бы я захотел увидеть, насколько мы стали тогда чужими, насколько нам было плевать друг на друга, этого бы и вовсе не произошло. Как будто бы то, что Шерлок и Майкрофт поспорили на меня, умаляет мою вину… Если бы я только проявил чуть больше внимательности и доверился своему чутью, никто бы сейчас не страдал: ни я, одинокий и сломанный, ни Шерлок, чувствующий раскаяние за содеянное. Этого не произошло бы, если бы я только знал своё место. Как тот старый фарфоровый солдатик с отбитым пьедесталом и местами стёршейся краской, я не такой красивый, каким был раньше. Хозяин уже давно не любит меня, он просто не решается выкинуть безделушку, которая сослужила ему хорошую службу, с которой он в детстве мог часами играть и от которой ему сейчас всего лишь стыдно избавиться. Жалкое напоминание о былом веселье – вот, кто я. Но стоило красивому и обаятельному альфе вторгнуться в мою жизнь, как все сколы и краски вернули свой первоначальный вид. Он стал тем, в ком я больше всего нуждался: добрым другом, способным заполнить зияющую внутри пустоту. Пустота исчезла, а вместе с ней и остатки самостоятельности. Я уже тогда был зависим от него больше, чем было нужно. Но кто же мог знать, что все, практически все, его улыбки и слова были поддельными? Что же, хотя бы теперь всё встало на свои места: мне наконец стало понятно, почему детектив выдержал моё общество так долго, почему выбрал именно меня. У Холмса просто не было выбора. Несчастный Шерлок, представить даже не могу, как ему было противно притворяться влюблённым, целовать меня и того хуже – ложиться со мной в одну постель. Неудивительно, почему он так спокойно на меня реагировал. Кому, в конце концов, захочется спать с омегой, от которой тебя тошнит? Может ли быть, что цель действительно оправдала используемые средства? Думаю, Шерлок добился желаемого: с таким продуманным планом и талантливым исполнителем иначе и быть не могло. Хотя, для того, чтобы запудрить мне мозги, отнюдь не нужно быть выдающимся актёром и иметь мудрёный план действий. Такое иногда случается с людьми, лишенными теплоты общения. Представляю себе, как Шерлок, замечательный, всё понимающий и лучший из всех альфа, веселился в попытках меня охмурить. Задача не вровень детективу. Уставший и страшный военный с заниженной самооценкой – что может быть проще, что может быть скучнее? День, проведённый в одиночестве, уже успел принести мне массу «положительных» эмоций в виде синдрома дефицита внимания. Как правило, от него страдают слабые омеги, лишённые поддержки альфы, в которой нуждались не столько они сами, сколько вынашиваемый ребёнок. Из-за расстройства у меня резко ухудшилось здоровье: постоянно тошнило и хотелось спать. Я был абсолютно уверен, что дальше будет только хуже. Ребёнку не хватало его отца чисто физически, и я не хотел признавать, что мне тоже его недоставало. Какая-то часть меня с завидным упорством пыталась оправдать супруга, находя подтверждения того, что не всё в наших отношениях было ложью. Иначе, как можно объяснить его стремление держать меня в неведении? Если бы я был так ему противен, то Шерлок избавился бы от меня при первом же удобном случае. Он… он знал, что я не смогу простить, что не останусь. Вероятно, Холмс хотел дождаться того самого момента, когда мне уже некогда и некуда будет отступать. Другая же часть, более разумная и жестокая, протестовала и считала прощение в подобной ситуации чем-то совершенно бессмысленным. «Отношения, построенные на лжи, долго не протянут!» - кричал мозг, разбивая в щепки любые мысли о возможном воссоединении. Дело было отнюдь не в растоптанных принципах и гордости, как и в нежелании идти на попятную. Я боялся, что стоит мне только помыслить о прощении, как вся моя напускная решительность и спокойствие распадутся на куски. Разбитую чашку можно склеить, но пить из неё уже никак не получится. Как сильно бы мы ни старались, ничего не изменится. Наш брак, каким бы идеальным мне не казался раньше, отныне будет лишь жалкой копией того счастья в неведении. Ничего уже не будет как раньше. Так стоит ли вообще пытаться что-то изменить? Кое-как сделав в доме порядок, я обессиленно упал в кресло. Мне не следовало так переусердствовать, но я не хотел никого видеть – это было выше моих сил. Тем не менее, оно того стоило: дом приобрёл хоть немного жилой вид. Как всё-таки быстро что-то приходит в запустение, если не уделять этому внимание. Резкий стук в дверь разорвал давящую тишину, заполонившую собой всё пространство. Встав с насиженного места, я поплёлся в прихожую. От работы по дому каждая косточка болела, а тело неприятно ломило. Открыв дверь, я увидел на пороге худенького подростка, сжимающего в посиневших от холода руках письмо. Дав посыльному несколько монет, я взял конверт и быстро закрыл дверь. Потоки холодного ветра заполнили собой всю прихожую, заставляя поспешно вернуться к камину. Удобно устроившись, я наконец открыл конверт, в котором лежало несколько толстых листов бумаги, исписанных аккуратным почерком. «Здравствуйте, дорогой доктор Ватсон. Не удивляйтесь так моему письму: в конечном счёте, новости расходятся по Лондону с удручающей быстротой. Скорее всего, моё послание будет Вам неприятно, дорогой доктор, но я надеюсь на то, что у Вас хватит благоразумия и терпения, чтобы прочитать его до победного конца. Я не буду говорить Вам, что изначально знал, что так оно всё и будет. Долго держать Вас в неведении у моего брата всё равно не получилось бы, но он упорствовал и наотрез отказался открыть Вам правду. Что же, я его прекрасно понимаю. Полагаю, что ситуация сложилась таким образом, что Вы полностью и не разобрались в сути дела, в которое оказались втянуты. Вряд ли Вы успели выслушать Шерлока перед тем, как, громко хлопнув дверью, бросили его. Полтора года назад мой брат был в весьма затруднительном положении: как он сам выражался, дело всей его жизни находилось под угрозой провала из-за нехватки информации, которая могла поспособствовать задержанию преступника. Как Вы можете догадаться, я, человек, занимающий отнюдь не самый худший пост в парламенте, мог ему оказать помощь. Мог, но не захотел этого делать. В семье, где вы с братом оба альфы, просьба не что иное, как признание своей слабости. Поэтому мы заключили с ним пари: через полгода он должен жениться на выбранной мною омеге и влюбить её в себя. Мой выбор был логичен. «Что может быть сложнее солдата, недавно вернувшегося с войны, травмированного как физически, так и духовно?!» - подумал тогда я. И если с первой задачей Шерлок худо-бедно справился бы, то у меня не было никакой уверенности, что он осилит вторую. Моя победа оказалась бы оглушительной и ещё долгие годы я заимел бы права подтрунивать над своим братом. Однако, как я уже успел убедиться, Шерлок справился со своей задачей чересчур хорошо. Так хорошо, что и сам влюбился в глупого доктора. Вы можете мне не верить, и после того «недопонимания», произошедшего между нами, я Вас отнюдь не осуждаю, но мой брат никогда не поставил бы метку на том, кого не любит. Это слишком глупо было бы с его стороны: связывать себя подобными узами с чужим человеком, который для него всего лишь способ одержать победу. Несколько месяцев назад Шерлок приехал ко мне домой с просьбой как можно скорее забыть случившееся. Я не мог не заметить, его подавленность и обеспокоенность. К тому же мой брат никогда не пошёл бы на попятную и не признал бы мою победу просто так, без веской на то причины. Можете представить моё удивление, когда я увидел Вас, беременную, меченную омегу Шерлока. Человека, который клялся мне, что никогда в своей жизни не свяжет себя с существом, ниже себя стоящим. Я поверить не мог, что это произошло, что он, мой брат, влюбился в Вас, омегу, которую я сам же для него и выбрал. Возможно, этого так сразу и не скажешь, но я люблю своего брата и сделаю всё для его счастья. Я не планировал что-либо делать с Вами, мне просто хотелось показать, что Вы из себя представляете. Я хотел, чтобы Шерлок увидел, как Вы получаете удовольствие в руках другого мужчины. Что же, этого не произошло. Иногда люди действительно лучше, чем ты о них думаешь. Остальное, дорогой доктор, Вам известно. Надеюсь, что мои слова будут Вами услышаны. Я не хочу жить с мыслью, что я мог хоть как-то посодействовать счастью своего брата, но не сделал этого из-за глупой гордыни. С наилучшими пожеланиями, Майкрофт Холмс. P.s: возможно, в свете недавних событий это будет весьма неуместно, однако наша матушка настояла, чтобы я пригласил Вас завтра на ужин. Она просила передать также, что Вам есть о чём с ней поговорить. Не рубите с плеча, Джон».