Не переоценивайте себя

Случившееся совершенно выбило меня из колеи привычной жизни, которая, казалось, раскололась на две большие части: до Майкрофта Холмса и после него. Мысль о том, что старший Холмс знал куда больше, чем смог мне рассказать, не давала покоя. Общая тайна, связывающая двух братьев, могла бы объяснить тот факт, почему я не был представлен Майкрофту столь долгое время. Разумеется, я должен был доверять своему супругу, который не уставал повторять, что всё нормально и мне не о чем беспокоиться… Однако и предостережение Майкрофта отнюдь не казалось мне беспочвенным. Зачем ему было врать мне после неудачного изнасилования? Ощущение, что их таинственный спор был связан со мной или, того хуже, был заключен на меня, не давало мне покоя. Даже мне, не самому сообразительному омеге, было понятно, что Шерлок от меня что-то скрывает. Вопрос состоял в том, насколько это «что-то» серьёзное и как сильно оно может испортить наши отношения. Чего Холмс не смог мне рассказать, боясь быть непонятым и отвергнутым? После нескольких дней борьбы любопытства и слепого доверия я всё-таки решил узнать, в чём же дело. План "А", заключавшийся в том, чтобы по-хорошему всё разузнать у супруга, с треском провалился и закончился тем, что Шерлок поплёлся покупать мне еду в качестве извинений. Что же, мне того и нужно было. Стоило детективу закрыть за собой дверь, как в действие автоматически пришёл план "В". Единственным моим шансом всё узнать был кабинет Шерлока, в котором тот хранил все свои записи и из которого не вылазил большую часть времени. Я раньше говорил, что мой супруг – удивительно педантичный человек. К сожалению, эта его особенность не распространяется на ведение документов и записей. Когда Вы зайдёте в кабинет Шерлока, первое, что бросится Вам в глаза – это валяющиеся то тут, то там обрывки страниц из книг и клочки бумаги, замызганные чернилами. На столе валялись старые, изношенные до дыр туфли вместе с чашкой успевшего забродить кофе. Картина была столь впечатляющей и яркой, что в глазах буквально рябило от разнообразия мусора и ненужного хлама. После часа поиска хотя бы чего-то способного дать мне желанное объяснение, я уже было отчаялся и хотел заплакать от негодования. К счастью, перед тем, как уйти, я ещё раз осмотрел стол. Под ним валялся старый, кожаный дневник, перетянутый несколькими турами грубой верёвки. Пальцы у меня отчего-то дрожали и распутать узелки получилось не сразу. Наконец открыв дневник, я присел и попытался вникнуть в содержимое. Первые же строки случайно открытой страницы повергли меня в ужас. Это чувство было оглушительным, словно пролетевшая в опасной близости пуля. «Как же я избавлюсь от него? – спросишь ты меня, дорогой братец. Ответ очень прост - я заставлю его притвориться умалишённым. Возникает другой вопрос: как это сделать? Ответ не менее банальный – рассказать ему правду. Я уверен, что Джон Ватсон, которого уже во второй раз укололи в самое больное место, будет раздавлен новым предательством настолько, что согласиться избавиться от меня всеми возможными способами. Он возненавидит меня и всеми силами постарается насолить, возможно даже, запретит мне видеться ребёнком. Впрочем, мне совершенно наплевать на него и его будущего ребёнка, они двое не смогут окупить столь ценную информацию. Приведение плана в жизнь – вопрос времени». Прежде чем я понял суть написанных слов, мне пришлось несколько раз их перечитать. Как будто от того, что я ещё несколько раз проведу глазами по словам, их смысл изменится. Впервые за всё время мне хотелось убить. Даже на войне у меня не возникало такого желания, хоть и была потребность. Любое свободнорождённое существо имеет право на то, чтобы любить и быть любимым в ответ. Так почему же я - исключение из этой аксиомы. Неужели в прошлой жизни я был бессовестным грешником? Неужели я стал рабом своих мечтаний в этих десятках лет? Словно бы постепенно засыхаю, как тот гербарий между пожелтевших от старины страниц скучнейшей и никому ненужной книги. Никому ненужный хлам… Так, будет правильнее сказать. Быстро поглощая содержимое дневника, в душе я надеялся, что всё это окажется розыгрышем. Что вот-вот я переверну страницу, и там будет написано: «Шутка! Не будь таким любопытным и доверчивым, Джон». Больше всего на свете я хотел прочесть эти слова, больше всего на свете я хотел поверить в них. Я не хочу, я отказываюсь думать, что Шерлок мог так со мной поступить, это бесчестно, подло, меркантильно, низко. Он не мог, Шерлок не такой человек, чтобы играть в жестокие игры с людьми. Но чем дальше я погружался в чтение дневника детектива, тем яснее мне становилось: это не шутка, это не игра. Каждое слово, написанное Шерлоком, острыми иглами вонзалось в разум, заставляя пинками выбивать из сердца светлую надежду. «Если всё сложится нужным образом, я освобожусь от этой обузы под именем Джон Ватсон уже к следующему году. Меня не волнуют средства выживания его из дома, главное – стать ему омерзительным, остальное же он додумает сам. Даже его мозгов хватит на это». «Цель оправдывает любые средства, потраченные на её достижение и являющиеся пустым звуком в сравнении с ценностью трофея. Радует, что Джон доверчив, так что всё пройдёт как по маслу». «За что он с нами так? - внутренний Джон, заливаясь кровавыми слезами, задавал свой вопрос вновь и вновь. - Почему это опять произошло, почему?» - Джон, я дома, - громко хлопая дверью, весело прокричал Шерлок, - я заехал на рынок и купил тебе сладкого и фруктов. Сердце комом подкатило к горлу, душа своими омерзительными руками. Я был совершенно не готов видеть и уж тем более говорить с Шерлоком. Я не был готов к этой сцене с расставанием. Расставанием столько горьким и невыносимым, что сама мысль о нём сокрушала вдребезги мою решительность. - Джон, ты дома? – вновь позвал Шерлок. Голос мне не повиновался, всё горло сдавило от обиды. Ощущение сродни тому, если бы по моему телу прошлось стадо слонов. Бессчётное количество переломанных костей. Раздавлен и опустошён. Я не мог говорить, только не сейчас. Чтобы дать о себе знать, лишь громко хлопнул ящиком письменного стола, пожалуй, даже слишком сильно, ибо стол страдальчески заскрипел от такого неуважение к своей старине. На шум в своём кабинете Шерлок быстро поднялся по лестнице. Каждый его шаг сопровождался глухим ударом моего внутреннего гонга. Один, два, три. С замиранием сердца я поднял взгляд на Шерлока, который, вальяжно опёршись о дверной косяк, смотрел на меня и улыбался, держа при этом два огромных пакета, набитых сладостями. - Здравствуй, Джон, - просиял Холмс самой тёплой своей улыбкой, которая только могла быть в его закромах. Сейчас мнимое тепло его слов окончательно рассеялось, заставляя видеть под этой маской лишь холодность и безразличие к моей персоне. Как же меня тошнит от него. Сколько месяцев он кормил меня из серебряной ложечки своей ложью, сколько сил застрачивал на то, чтобы заставить меня верить. Браво, Холмс, браво! - Джон, что-то случилось? Ты не хочешь поздороваться со мной? – вкрадчиво поинтересовался Холмс, хитро вскидывая брови. Сил говорить у меня не было. Хотя, нет. Не так, я мог говорить, но от глупой болтовни у меня больше не будет возможности бороться с наступающими слезами. Молчание же - непозволительная роскошь в данной ситуации. Достав с колен дневник Шерлока, я рывком бросил его к ногам детектива. Застывшая улыбка медленно спала с его лица. Повисла тягостная минута молчания, детектив с каменным выражением на лице смотрел на свой же дневник. И если бы взглядом можно было воспламенять предметы, то он непременно бы превратил в пепел рукописную книжонку. Впрочем, эта накалённая атмосфера постепенно рассеялась, словно туман. Шерлок оторвал взгляд от дневника и посмотрел на меня с долей грусти и какого-то другого чувства. Быть может, это было досадой, но я не уверен. - Джон, почему же ты молчишь? – с такой страстью в голосе спросил Шерлок, что всё во мне сжалось в тугую пружину, готовую вот-вот подскочить вверх, сорваться. Внутри всё дрожит. От страха. Крепкий кофе мерцает в глубине этих хитрых глаз, более на это сияние я не поддамся. Да, ты прав, я привык к кофейному напитку, я пристрастился к этой отраве, стал зависим. Ничтожен. Называй меня, как пожелаешь, можешь унижать столько, сколько будет тебе нужно. Но втаптывать себя в грязь, вновь и вновь попадаться на одну и ту же уловку, я даже себе позволить не могу. Лучше смерть! - Я не знаю, что сказать, Холмс. Просто не знаю… - выдавил я, пряча от альфы глаза, наполненные слезами. - Скажи, что ненавидишь меня, что презираешь всем своим существом. Но, прошу, не делай такое лицо, - я не видел Холмса из-за слёз, которые размытой пеленой затуманивали действительность. Сквозь слёзы я улыбнулся, было бы забавно взглянуть на себя сейчас. Наверное, выгляжу, как побитая собака… Что же, так оно и есть по сути. Откашлявшись, чтобы придать голосу твёрдость, я начал: - Тебе не стоит переживать за меня, Шерлок. Всё действительно нормально. Так, видимо, и должно было случиться… Ты получишь победу и трофей, а я ребёнка. Никто не останется в проигрыше. - Но, Джон… - начал, было, он, хватая меня за руку. Прикосновение длинных пальцев холодком пронеслось по всему телу, особенно волнуя сердце. - Будем считать, что это самая крупная моя неудача, не более и не менее. Уверяю, со мной всё будет хорошо, детектив, - слова идут в разрез со слезами, которые уже катятся по щекам. - Мне так жаль, - кудрявая голова склонилась, как если бы Шерлок был провинившимся школьникам. - Всё нормально. Прикажи заложить повозку, я хочу уехать в ближайшие часы, - на этой просьбе мой голос дрогнул, и Холмс заметил мою нерешительность. - Тебе не обязательно уезжать, - твёрдо сказал детектив, серьёзно глядя на меня. - Нет, Шерлок, обязательно. Так надо, - слёзы начинали душить меня, но, откашлявшись, я продолжил: - Развод ты получишь ближе к концу этого месяца, я всё разузнаю и дам тебе знать, за тобой станется только письменное соглашение. С ребёнком, когда тот родится, запрещать общаться не буду, если ты, конечно, захочешь с ним проводить время. - Джон, я не хочу развода, - гримаса решительной злости перекосила лицо Шерлока. И почему же ты злишься, детектив, я делаю так, как того хочешь ты: избавляю от оков брака и от своего присутствия. Чем ты недоволен? - Я устал, детектив, действительно устал от этой суматохи и неискренности. Мне не нужны такие отношения, и ты мне тоже не нужен. Мне надоело строить догадки по поводу того, что ты ко мне чувствуешь и чего чувствовать не можешь, что думаешь, чего хочешь. Я хочу, чтобы всё было просто. Я хочу развода. На минуту на лице Шерлока появилось выражение растерянности, вероятно, причиной этого стали мои слова, идущие в рознь со слезами. Спорить со мной детектив не стал, в ответ лишь легко кивнул. Губы превратились в тонкую, белую полоску, а глаза зло смотрели перед собой. Я не помню, как дошёл до комнаты, как второпях собирал свои пожитки, как закладывали мои вещи в экипаж. Не помню лица Шерлока, который всё это время тихо стоял позади. Мне было страшно смотреть на него, я боялся увидеть презрение, обращённое в мой адрес. Но ещё более я страшился узреть отчаяние и раскаяние на его лице, ведь только эти проявления человечности могли заставить меня остаться. Но у меня не было другого выхода, кроме как уехать. Словно я стою на краю пропасти, которая искушает прыгнуть в свою бездну, забыться в небытие. Но это обман... Если я поддамся искушению, то предам ту оставшуюся часть себя, которая ещё в состоянии влачить это существование с гордо поднятой головой. Кощунством будет поддаться искушению и отдать себя во власть предателю. Никогда ещё я не чувствовал себя таким униженным. Никто не делал мне так больно, как Шерлок. Сейчас единственным желанием было запереться в комнате и отдаться во власть своим страданиям, находясь в крепких и ядовитых объятиях одиночества. Но я ведь не Тургеневская барышня, чтобы плыть по течению и ждать разрешения проблемы. Так или иначе, глава моей скучной биографии под название «Шерлок Холмс или розовый период» официально закончена. Сожжём же эту чёртову рукопись. Тем временем экипаж, громыхая колёсами по мощённой мостовой, всё дальше и дальше удалялся от этой всепоглощающей бездны. По мере удаления от злосчастного дома я чувствовал, как цепи на моих руках исчезают, как груз становится менее тяжким, как аромат крепкого кофе менее приятным… - Прощай, детектив, - шепнул я, не оборачиваясь назад.