Не переоценивайте себя

      «Дорогой Джон. Окажете ли Вы мне удовольствие вновь посетить Бейкер-стрит, с целью приятного разговора за чашкой горького бергамота? P.s: Вы можете прийти, когда Вам будет угодно, если, конечно, сочтёте это необходимым.

Искренне Ваш, Шерлок Холмс».

      Левое начертание букв говорит о преобладании мозговых манипуляций над его эмоциями, а угловатые гласные говорят о том, что детектив эгоист до мозга костей; все буквы соединены, но ни единого пропуска в словах: он любознателен и любит строить карточные домики из предположений. Никаких открытий, скучно.       Несмотря на то, что минимальные знания графологии всё-таки не сделали для меня открытий на тёмном пути познания личности детектива, подтверждение факта его эгоистичности заставило меня улыбнуться. Значит, он ничего не делает просто так, в том числе и моё знакомство с ним не было случайностью, Холмс не допустил бы фривольства. Если так, то он чертовски умён и мне стоит быть осторожным. Я могу попасть в его сети, даже не заподозрив об этом. Того хуже будет, если я уже в его сетях, а это письмо только первый шаг на нашем импровизированном поле.       Я и не ожидал от него длинного текста с мольбами о встрече, как и любого другого послания. Он слишком горд, чтобы поступать подобным образом, и прекрасно знает, что я слишком горд, чтобы принять его приглашение. Но насколько я умён и терпелив, чтобы превзойти его? Или мы будем бороться за нечто другое? Нечто другое… Каким же ценным будет это «другое», если банальная победа меркнет в сравнении.       Неприятно сосёт под ложечкой. Игра будет невероятно захватывающей, и всё же я проиграю: не нужно быть гением, чтобы понять это. Несмотря на то, что факты - упрямая вещь и сдаваться мне пока ещё рано, я не буду спешить с нашей следующей встречей. Разумеется, он не будет сильно опечален таким ходом событий. Я даже не уверен в том, что он хоть на йоту расстроится.       Я не могу просто так принять его приглашение: это будет означать, что я надеялся на подтверждение факта моего ожидания-пребывания в его доме. И должен сказать, что действительно, в некотором роде, был в состоянии заинтригованности следующим шагом детектива. Но мой интерес к нему не настолько силён, чтобы признать и бросить этот факт ему прямо в лицо. Поэтому игра продолжается: на поле два игрока, откуда-то разносится комичная музыка саксофона. Хочу, чтобы хоть малейшая доля юмора утешала меня при поражении. Однотонность моей теперешней жизни удручает и потому, я хочу испытать бурю эмоций в нашей общей забаве. Остаётся только надеяться, что Холмсу также скучно, как и мне.       Но пока об этом ещё рано размышлять, поэтому оставлю эти загадки на потом.       Сейчас же у меня есть куда более существенное и важное занятие, нежели игры в слова с «королём дедукции», как окрестила ищейку пресса; встаёт вопрос о моём переезде.       Дав приказ слугам начать упаковывать вещи по коробкам, я решил себя занять, пожалуй, одним из самых безумных и опасных занятий в моей жизни - объяснить своё решение матушке. Вроде бы я уже давно не ребёнок, а страх перед своим родителем до сих пор присутствует. Причина этого мне совершенно непонятна. Ведь мать почти никогда на меня не кричала. И всё же её холодный, обиженный взгляд заставлял меня чувствовать себя ничтожным преступником, предавшим любовь своей матушки.       Собравшись с духом, я подошёл к библиотеке. Мать любила, не имея другого более интересного занятия, проводить здесь своё свободное время, почитывая любовные романы. Всегда удивлялся её страсти к этому виду «литературы». Являясь вполне образованной, высоконравственной женщиной, она всячески баловала себя творениями малоизвестных авторов, чьи детища разъедали умы наивных особ своими жаркими сюжетами. Хотя, я ошибаюсь, сам это прекрасно понимаю. Ведь моё предвзятое отношение к подобным романам не может означать, что они действительно так плохи.       - Я могу войти? – неуверенно постучал в дверь, не открывая её до тех пор, пока родительница не спрячет своё чтиво в обложку из под «Ромео и Джульетты». Бедный Шекспир: знал бы он как именно используют его имя.       - Конечно, дорогой, - отозвалась она беззаботно-радостным голосом, как если бы произошедшего утром конфликта между нами вовсе не существовало.       Войдя в библиотеку, я встал перед матерью, глупо глядя на неё, так как слов для начала диалога найти не мог. Заметив мою растерянность, она радушно улыбнулась и начала первой:       - О чём ты хотел поговорить, Джон?       - Я хотел поговорить о своём от… - слова против моей воли стали поперёк горла, я так и не смог завершить фразу.       - Отъезде? – улыбаясь, спросила она. - О, дорогой, не надо так волноваться.       - Я и не волнуюсь вовсе! – с долей обиды процедил сквозь зубы. Внутренне улыбаясь тому, как я, вероятно, выгляжу сейчас со стороны. Взрослый ребёнок.       - Если ты пришёл, чтобы сообщить мне об этом, то я уже всё знаю, – её голос принял более деловой тон. - И я совершенно не против твоего решения. Ты уже взрослый мальчик, дорогой, и волен сам решать, как и где тебе жить.       Я не нашёл слов, чтобы ответить. Неужели демократия пришла и в наш дом?       - Только у меня есть несколько условий, точнее просьб.       «С этого и стоило начинать!» - подумал про себя.       - Чего именно тебе хочется? – настороженно спросил.       - Всего лишь того, чтобы ты раз или два в неделю, всё зависит от твоего желания и возможностей, приходил ко мне на обед или ужин, или завтрак. Ну и ещё, чтобы ты наведывался в госпиталь для обследования. Тебе стоит более тщательно следить за своим здоровьем, дорогой.       - И это всё?       - Да, - широко улыбнулась она, вновь потянувшись за своей книжонкой, тем самым давая понять, что разговор окончен.       Сказать, что я был в состоянии шока - не сказать ничего. Не ожидал я от неё такого поведения, как и не ожидал, что она меня отпустит вот так просто: без криков, обвинений в неблагодарности, пустяковых угроз… Это странно и совершенно мне не нравится. Определённо не нравится. А ведь должен вроде бы радоваться такому безоблачному разговору, но что-то тут не вяжется. Я слишком хорошо её знаю, чтобы так легко заглотнуть эту наживку. Мама что-то задумала, иначе в этом нет никакого смысла… Полагаю, что моя излишняя настороженность мешает видеть всё в лучшем свете, который является правильным. Правильным именно для меня и именно сейчас.       В одном мама оказалась точно права, мне стоит пройти обследование. Возможно, идти сейчас не самая удачная идея, но мне ведь всё равно нечего делать. Подготовка к переезду займёт, как минимум, часа три. И эти три часа нужно чем-то занять. Я не привык тратить время впустую. Поход к врачу не самый скучный пункт из моего несуществующего списка дел. Ранее я не мог пройти данное обследование в связи с течными, сейчас же мои руки в данном вопросе развязаны.       Погода на улице стояла действительно прекрасная. Лёгкие порывы тёплого ветерка слегка шевелили листву, подчиняя её движения своей прихоти. Северный друг вновь взялся за своё, создавая колыбельную из перешёптываний листвы - и это едва ли хорошо. На дворе сейчас только день, а северянин уже старается вогнать в сон непоседливых путников. Такие бы старания да в мирное русло…       Прогулки по такой погоде являются настоящей блажью в привычной пасмурной жизни старика-Лондона. Редкие минуты, когда воздух наполнен спокойствием и сладкой безмятежностью, когда приятно дышать полной грудью. Краткая, глупая радость приободряла меня.       «Интересно, а Ларион Астронг ещё работает в госпитале Святого Варфоломея?» - подсознание выдало, видимо, волнующий его вопрос.       С учётом того, что этот старый госпиталь всегда нравился ему, думаю, что он остался на своём месте. Вспоминаю, как он говорил о прекрасной лепнине и архитектуре этого здания, совсем не похожего на остальные медицинские учреждения. Довольно необычная причина, чтобы выбрать именно этот госпиталь для последующей работы. Ларион был необычным. Надеюсь, что таковым и остался, иначе же будет совсем скучно.       Встреча старых друзей – это всегда волнительно. Интересно, будет ли рад Ларион, увидев меня. В наш последний разговор, как раз перед моим отъездом на фронт, мы повздорили. Нет, мы крупно поссорились.       Скрипучие двери госпиталя вновь распахнулись передо мной. Резкий запах фенола и хлорки ударил в нос. Давно уже не вдыхал этот омерзительный дух, являющийся для любого врача привычным амбре.       Странное явление: в страхе сводит судорогой живот. Ну да, сегодня же я не врач, а пациент. Хотя, так себе оправдание.       Подошел к стойке регистратуры. Медсестра на посту, сперва изучив меня любопытными глазами, фыркнула, как будто я был ей противен. Как я её понимаю, сам не в восторге от того, что вижу в зеркале.       - Вам чем-нибудь помочь? – брезгливо бросила она, осознав, что я не ошибся кабинетом. Очаровательно.       - Не могли бы Вы позвать Лариона Астронга?       - У мистера Астронга очень плотный график и если Вам не назначено, то ничем не могу помочь, - презрительно прикрикнула на меня.       Видимо у этой девушки какие-то проблемы, уж больно она агрессивна. А я опечален: когда я тут работал, персонал был чуть более вежливым и приветливым с посетителями.       Ну, что же, ничего с этим не попишешь. В любом случае, я не собираюсь ругаться с этой особой - слишком много головной боли.       Уже собираясь уходить, я потянулся к ручке двери. Как…       Мы все помним эти затянутые моменты в книгах, там, где встречаются два героя, давно не видевших друг друга. Приторно и сладко - всё, что можно сказать о таких мгновениях, несмотря на различия в выражениях и словах. Всё одно.       - Сэр, к Вам пришёл посетитель, - едко процедила медсестра.       - Ещё один, - вздохнул Ларион, теребя свои волосы, повернулся ко мне. - Вы не могли бы зайти завтра, я уж точно буду…       Немое выражение застыло на его лице, как только он признал меня.       - Ватсон? - мне навстречу, словно заворожённый, шёл Ларион, громко шаркая ногами по деревянному полу.       - Ларион? – скопировал его интонацию и выражение, слегка улыбнулся.       - Ватсон, - радостно закричал бета, преодолев расстояние, разделяющее нас, несколькими шагами, он крепко сжал меня в своих медвежьих объятиях. Моё побитое тело заныло от такого бурного проявления чувств, а кости захрустели. Но, тем не менее, было так приятно чувствовать быстрое, радостное сердцебиение старого друга. Да и вообще очень приятно чувствовать что-то, кроме боли. Нечто, способное напомнить о том, что ты ещё живое тело.       А я ведь действительно был рад его видеть. И не просто наблюдать в полном здравии, а видеть таким, каким запомнил его до войны. Ларион остался неким неизменным монолитом, которого даже время не изменит.       Рыжие волосы, завязанные в хвост, вились на концах и забавно подпрыгивали от бега, как маленькие медные пружинки. Зелёные глаза блестели. Его внешность полностью соответствовала его внутренним установкам: весёлый, открытый и добродушный человек - вот первое впечатление от знакомства с ним. Надо сказать, что таким он и является в полной мере.       - Как я рад тебя видеть! – бета несколько вновь приподнял меня в своих объятиях, после опустил на пол.       - И я рад тебя видеть.       - О Боже, как сухо, - притворно закатил глаза, - Даже война не смогла из тебя это выбить.       - Что есть, то не отнимешь, - я кисло улыбнулся его замечанию.       - А между тем, Джон, прошло уже два года с нашей последней встречи, неужели ты не рад меня видеть?       Сколько лет уже знакомы, а ты всё не можешь разглядеть мои настоящие чувства. И почему я не могу выражаться как все: также искренне? Многое бы отдал за подобного рода умение.       Тем не менее, тот факт, что я пришёл сюда и стою перед тобой, улыбаюсь, как последний кретин, не говорит о том, что я рад нашей встрече. Или это, как всегда, не слишком эмоционально и бурно для тебя? Узнаю друга детства, которому всегда и всего мало. Хотя, я ведь тоже «хорош». Встреть я себя же, не смог бы вытерпеть и минуту этого угнетающего уныния.       - А ты всё такой же, - слегка склонил голову, чтобы заглянуть мне в глаза,- грузишься без всякого на то повода. Ладно, не бери в голову и пошли.       Схватив за руку, Ларион поволок меня за собой, оставив бедную медсестру недоумевая смотреть нам вслед. Обычный кабинет врача общей практики включает в себя область для приёма посетителей, а также пространство, защищённое от глаз этих самых посетителей.       Стены, видимо, имевшие чуть ранее кристально-белый цвет, сейчас неприятно пожелтели. Потолки провисли, в углах скопилась гниль и плесень. Рамы деревянных окон искривились под действием повышенной влажности. В общем, это место больше походило на маленький уголок зверских пыток, нежели на место, где действительно могут помочь. И лишь только лёгкий запах медицинского спирта и формалина возвращал к суровой реальности.       Насильно усадив меня на стул напротив своего стола, Ларион стал носиться по своему кабинету. То и дело проверяя, сижу ли я на месте или куда-то ушёл. Как будто в этом есть какой-то смысл.       Поставив передо мной фарфоровую чашку с узорами в виде тонких лоз китайской розы, Ларион принялся разливать чай. Я невольно хихикнул, как же забавно выглядят этот изысканный чайный набор в такой обстановке. Резонный контраст красоты и уродства - всего лишь предмет обыденности, незаметный человеку, тратящему свою жизнь в этих стенах.       Отвар чая красного цвета испускал приятный запах, создавая в воздухе короткие живописные творения из пара.       - Ну и что это за чудо сидит на регистрационном посту? – решив развеять нависшее между нами напряжение, спросил я.       - Миленькая, правда? - он бросил косой взгляд на меня, кокетливо вскидывая брови.       - Если сейчас в моде хамство и брюзжание, то она самое милое создание, увиденное мною. Хотя бы за сегодняшний день, - улыбнулся в ответ.       - Сейчас очень много посетителей из-за этого тропического гриппа, и её недовольство можно вполне оправдать.       - Оправдать её недовольство? – ядовито процедил, - И когда это ты стал выгораживать младший медперсонал?       - Относительно недавно, - всё также спокойно ответил он, - За время твоей службы многое изменилось, Ватсон. Большую часть врачей и медработников отправили на войну помогать нашим, а в живых остались только единицы, тебе ли не знать. И если я буду сильно разборчивым, останусь без помощи и придётся самому заниматься бумажками и этими бланками.       - Это многое объясняет.       - Так или иначе, моё дело лечить, – сделав небольшой глоток чая, Ларион вновь обратил взгляд на меня. – И давно ты вернулся?       - Две недели назад.       - Ну ты как? Уже немного оправился? И почему ты отправился на фронт, не понимаю, совершенно.       - Я был там нужен, - отметил я, - Так много убитых, раненых и искалеченных приблизительно столько же. Глупая гордыня и жажда этих чёртовых колоний не привели ни к чему благому. Но всё закончилось и надеюсь, что на этот раз окончательно. В конечном счёте, сколько уже можно биться головой об стену, всё равно это бесполезно: Афганская колония утеряна для нас навсегда.       - Разговоры о политике приводят в уныние. Знаешь, если говорить честно, то удивлён, что ты ещё жив. Когда ты уходил на фронт, я был уверен, что уже через неделю найду тебя в списках убитых. Но нет же, посмотри на себя, целёхонький, да и со всеми конечностями. Ну разве не чудесно?!       - Я и сам удивлён.       - С твоими первоначальными ранениями выжить – огромная удача. Как бедро?       - Откуда ты знаешь?       - Как ты думаешь, кто вызвался следить за твоим самочувствием?       - Оу, - изумительно, - да неужто именно ты?       - Да, - ослепительно улыбнулся. – Ну так как нога?       - Медленно заживает, это начинает раздражать, хотя и понимаю, что получить всё и сразу не получится.       - Допивай чай и мы приступим к осмотру, - воодушевлённо проговорил Ларион, весело глядя на меня. И отчего это ему так весело?       - Ладно.       Возникло то неловкое чувство, когда ты вспомнил нечто очень важное, но уже поздно что-то предпринимать. И как можно быть таким преступно рассеянным?! Пришёл на осмотр к врачу, а всё тело мало того, что и так не в лучшей форме, так ещё и свежих синяках. Итак, предположим, я буду делать один глоток чая в минуту, может удастся оттянуть мгновения порицания моей глупости? Что за бессмыслица…       В несколько больших глотков допив кислый чай, я решил, что не следует растягивать удовольствие.       - Может, по старой дружбе, всё-таки обойдёмся без обследования. Я ведь и сам врач, если ты не забыл. Так что о своём состоянии могу рассказать и сам, - в надежде избежать скандала, понадеялся я.       - Джонатан Ватсон, если ты немедленно не сядешь и не будешь вести себя как паинька, я за себя не ручаюсь! – зло притоптывая своей ногой-лопатой, Ларион изобразил гнев, начиная снимать с меня одежду для осмотра.       - Хорошо-хорошо, - согласился я, нервно смеясь.       И зачем я только пришёл сюда? Сейчас же начнётся, Лариона хлебом не корми, дай мне морали почитать.       Да-да, знаю. Мне нужно проходить медицинское обследование хотя бы раз в месяц, чтобы моя военная пенсия продолжала начисляться на счёт в банке. Довольно забавное условие, в министерстве до сих пор считают, что я могу помереть в любой момент, как глупо так считать или же надеяться на это.       В любом случае, мне не стоило приходить именно сейчас. По той причине, что из-за произошедшего на днях, раны снова открылись и начали кровоточить, да огромный синяк величиной во весь живот, как назло, выглядел впечатляюще. Сейчас начнётся…       У меня складывается ощущение, что я – самая беспомощная омега, ибо все стараются оградить меня от опасностей. Хотя, этот вопрос спорный. Потому как, в моём случае, слабость граничит с глупостью. И я даже не знаю, что из этого хуже. Быть слабым - то бишь признать поражение физической части меня. Или быть глупым - поражение своей духовной половины.       Поражение плоти уже имеется, остаётся загубить свою умственную часть, что неизбежно настанет в скором времени. Мне скучно. Грустно. Плохо. Но больше всего скучно и я не знаю, что с этим можно сделать. Такое чувство, что нет в этом мире места для меня. Нет того небольшого пристанища, где будет спокойно и тихо. Я, как неприкаянная душа удавленника, к которой не снизойдёт милость в виде жизни или смерти.       - Джон! - резко повысил на меня голос Ларион, тем самым вырвав меня из царства раздумий и слегка оглушив своим писклявым голосом. Ребята, представление начинается.       Вместо слов, я всего лишь поднял на него полные лживого удивления глаза, слегка вскинув брови. Как жаль, что я не предусмотрел это и не взял с собой беруши.       - Джон, уровень твоего идиотизма зашкаливает! Ну неужели ты не понимаешь, что…       - Успокойся. Это вышло не по моей вине, - я хотел опустить рубашку, чтобы скрыть следы побоев, но он не позволил, крепко вцепившись в хлопок пальцами.       - В прошлый раз тоже ты не был виноват, когда трое бет избило тебя до полусмерти! И в позапрошлый с альфой. Мне продолжать или мы сэкономим этот час, когда я в красках опишу вопиющие случаи твоего безрассудства? – волна его гнева постепенно утихала, сменяясь здравым смыслом. - Я знаю тебя не первый год, Джон. И на правах старого друга могу с уверенностью утверждать, что нет никакой вразумительной подоплёки вот этому.       Он указал на мой израненный живот, брезгливо осматривая измученное, бледное тело, после поднял глаза, полные жалости.       - Джон, это не моё дело, верно? Ты ведь сейчас думаешь, что я говорю, как твоя мама. Знаю, что ты не выносишь, когда отчитывают. Но послушай вот что: не так много людей, которых я люблю и без которых моя жизнь станет пустой. Ты – один из них, к сожалению. Горько понимать, что этот самый человек глупо губит свою жизнь, борясь за несуществующее признание. Чего ты добиваешься? Хочешь доказать, что ты не уступаешь альфам? Это соревнование к добру не приведёт. В один прекрасный день ты просто умрёшь и никто не сможет помочь. И тогда окажется неважным, кто остался с каре.       - Закончил? – холодно процедил я, едва сумев заговорить из-за кома в горле.       - Да, - дерзко ответил, возмущённый моим тоном.       - Ты прав, - честно заключил. - Я не люблю уступать даже в такой ерунде. Это единственное, в чём ты прав. Потому что я не начинал драку и не собирался, на меня напали. Но моё безрассудство действительно может завести в могилу.       - Я не это имел ввиду, ты как всегда преувеличиваешь.       - Возможно, - я принялся застёгивать пуговицы своей рубашки, второпях. - Так как ты взялся курировать моё дело, то в ведомости можешь поставить жирный плюсик в графе «живучесть объекта». Увидимся через месяц.