Посылка с того света

Ночь вступает в свои права, легко и непринужденно, как всегда. Клауд стоит у окна, обхватив себя руками за плечи. Как только за ним захлопнулась дверь, вся уверенность мгновенно улетучилась. Стало страшно. Когда он шёл сражаться с Сефиротом, его так накрутили, да и зол он был порядочно, в груди теснилось лёгкое чувство обиды и старая память о несуществующем обещании. В общем, бояться было просто некогда и нечем. Все ресурсы были заняты совсем другими мыслями. Сейчас же всё было с точностью до наоборот. Он был опустошён и было чего бояться. Известно, что люди больше всего боятся неизвестности. Это так. Именно её Клауд сейчас и боялся. Ведь было совсем непонятно, с чем они столкнутся на Айсикле. Толпы монстров были почти привычным занятием, а вот то, что смог придумать Ходжо, как временное вместилище Дженове… Воображение рисовало какого-то невообразимого и неоспоримо страшного монстра. Скрипнула дверь. Шаги тихим шорохом потревожили тишину. Блондин не обернулся. Привычное и знакомое чувство укутало чувства, как в коконе. — Сефирот, — ещё ниже опущенная голова и до дрожи в пальцах сжатые кулаки. — Она… Я не понимаю, зачем ей всё это. Этот мир. Ломать наши жизни. Я совсем не понимаю… — он уже собирается обернуться, когда на плечи опустились тёплые руки, чуть сжимая. Мягкое тепло окутало, топя в спокойствии. Чужие руки сползли с плеч, крепко обнимая. Подбородок аккуратно устроился на чужом плече. — Не надо тебе её понимать. Когда поймёшь, станешь таким же. Зачем? Останься здесь, — голос генерала ласковый, можно сказать, что даже нежный. И Клауд медленно расслабляется, откидываясь на грудь того, кого уже не раз убивал. Но странно, сейчас это не имело совершенно никакого значения. Лишь спокойное дыхание и уверенность. — Мы справимся. Всегда справлялись, и этот раз не исключение. Ты только выживи. Прошу, не бросайся вперёд очертя голову, забыв обо всём… — голос вкрадчивый, на самое ухо, обжигающий дыханием. — Я постараюсь, но ничего не обещаю, — плечи под вязаной безрукавкой окончательно расслабляются. — Ты тоже не лезь вперёд. Пусть ты и сильнее нас всех, но и уязвимее для неё. — Я это прекрасно понимаю, — Сефирот крайне недоволен, но голос не повышает. Не хочет нарушить уютную тишину окончательно. — Тебе вообще с нами по-хорошему лететь нельзя! — продолжает возмущаться Страйф. — Но ты ведь понимаешь, что я всё равно полечу? — Понимаю, — Клауд накручивает на палец серебристую прядь. — Тебя не отговорить. Уж кто-кто, а я знаю. Наш генерал ещё и не такие самоубийственные акции проворачивал. Зак мне рассказывал, как ты в одиночку, бывало, базы зачищал. А ведь повстанцы бывают вооружены не хуже профессиональных солдат. — Только со сноровкой у них большие проблемы, — усмешка выходит злой и жесткой. — Только вот… А, ладно. Забудь, — он зарывается носом в блондинистый ёжик волос и тихо фырчит, напоминая огромного кота. — Ты приятно пахнешь, — Клауд мгновенно краснеет, да так, что даже шея становится красной. Для верности Сефирот оттягивает немного ворот безрукавки и видит, как краска распространяется ещё и по плечам. — М-м-м, — генерал старательно пытается подавить усмешку. — Клауд только не говори мне, что ты ещё девственник. — Генерал! — выходит какое-то истерично-беспомощное, и даже обида слышится где-то внутри. — Прости, — сильные руки разворачивают к себе. Ласковые, но отчётливо дающие понять, что сбежать уже не получиться. Хищник нашёл свою добычу и не просто нашёл, а даже успел загнать в ловушку, выход из которой один — его объятья. И Клауд сдаётся. А что ещё делать, когда на тебя так смотрит твоё личное совершенство? Одинаково желанное для обоих полов. Невозможно быть настолько красивым. И блондин прикрывает глаза, первым делая движение навстречу, целуя лукаво улыбающиеся губы. Клауд тихо ойкает, когда его резко поднимают на руки и, в пару шагов преодолев расстояние до кровати, мягко опускают своё вихрастое сокровище на мягкий матрас. Сефирот нависает сверху, укрывает их от внешнего мира неровной завесой серебристых волос. Смотрит, казалось, пытаясь запомнить каждую черточку. — Уверен? — тихий шёпот, от которого по спине бегут стаи мурашек. Клауд закрывает глаза и кивает. — Это хорошо… — выдохом. И где-то в улыбке таится невысказанное продолжение: «потому что я бы всё равно не остановился». Легкие, почти невесомые касания к коже по шее вниз. Руки быстро и уверенно расстёгивают и стягивают прочь уже ненужную одежду. Гладят спину и грудь, ласкают. Заставляют выгибаться и стонать. Клауд первый ломает невыносимую в своей медлительности нежность, тянется, целует жадно, почти зло, стаскивает одежду с серебряноволосого. Оглаживает мягкую кожу, пытается насытиться ощущением этого тела под своими руками и губами. И позволяет делать с собой всё, что захочется этому великолепному зверю, изголодавшемуся по ласке и стонам. И он стонет, и кричит, совсем не думая о том, что может перебудить весь дом. Он вообще ни о чём не думает, кроме как о так сладко мучающем его звере. А Сефирот пьянеет от такого покорного и готового на всё Клауда, от его стонов и криков, от ногтей в спину и тихого шипения, от полубезумного «Ещё!». — Отпусти… Не могу больше, — полубезумный, теряющийся во всхлипах и стонах голос. И так сладко срываться вслед за ним в горячую, топящую в себе бездну… Блондин с трудом разлепляет глаза и бездумно смотрит в потолок, гладя серебристые волосы. — Генерал… — тихий фырк. — Сефирот. Спасибо, — серебяеноволосый издаёт неопределённый звук и встаёт. — Ванная тут или идти в конец коридора? — Страйф улыбается и кивает на неприметную дверку. И тут же оказывается поднятым на руки. — Тогда мыться. Ночью что-то встревожило и разбудило. Блондин аккуратно поднял голову с покатого плеча. За окном бушевала гроза. Тугие струи дождя бились в окна, ветер свистел неясную грозную песню. Клауд аккуратно выбрался из чужих объятий. На первом этаже ему послышались невнятные разговоры, хотя в баре не должно было никого быть. Генерал завозился, недовольно что-то ворча. — Спи. Я сейчас вернусь, — блондин тихо притворил дверь, не сомневаясь, что серебрянноволосый доверяет ему и продолжит спать. Да и далеко не уйдёшь в одних пижамных штанах. В баре и в правду обнаружились нежданные посетители. Цуруги как раз развешивал мокрые вещи на паре сдвинутых стульев, а Масамуне сдвигал лавки в углу. — Вы что, тут спать собрались? — Страйф удивлённо захлопал глазами. — А ты предлагаешь на улице? — как всегда ехидно ответил нодачи. — Там, как ты видишь, мокро. У тебя в комнате уже будет тесно. К Тифе сунется только самоубийца. А дети, это дети, — быстро развеял другие возможные варианты черноволосый. — Так что тут. — Ладно, я вам тогда плед поищу, — всё ещё растерянно пожимая плечами, отвечает Клауд и идёт искать вышесказанную вещь. Ему в спину несётся тихое пофыркивание и шёпот, который для своего же блага он решил не разбирать. — А хорошо его приложило-то, — Масамуне шепчет с гордостью. — Да тебя не слабее. Вон до сих пор глаза осоловевшие, — парирует Цуруги, и слышится недовольное мычание второго клинка, но Страйф запрещает себе оборачиваться. Когда он возвращается, то невольно замирает, глядя на странную композицию в углу. Его клинок устроился сидя, опираясь спиной на стену и еле заметно улыбаясь, крепко обнимая прижимающееся к нему тонкое тело. Без одежды нодачи оказался просто невероятно тонким и угловатым немного, как подросток. Хотя кому, как не Страйфу было знать иллюзорность этой хрупкости. Но сейчас он казался трогательно беззащитным. Нодачи вроде бы уже спал, прижимаясь ближе к двуручнику в поисках тепла. Клауд только покачал головой и укрыл обоих принесённым пледом. Масамуне что-то пробормотал во сне и натянул тёплую ткань выше, закрываясь почти с головой. — Иди спать, — тихим еле различимым шёпотом. — Тебя наверно ждут уже, — блондин направился в свою комнату, борясь со смущением, ведь, по крайней мере, ещё двое были в курсе сегодняшней ночи. И почему он не подумал о клинках? И ещё одна мысль невольно проскальзывает в сознании. Может ли быть Сефирот таким же, как его клинок? В нежности генерала он уже убедился, но нужен ли ему Клауд просто так или это прихоть? Блондин отогнал глупые мысли и прокрался в комнату. Просочиться под одеяло, почти не потревожив сильвера, ему тоже удалось, хотя кровать и была узковата. Правда, он совсем не ожидал, что как только он уляжется, его тут же обнимут поперёк груди и прижмут к себе, промурлыкав что-то невнятное на ухо. С улыбкой на губах блондин закрывает глаза и засыпает. Утро встречает тихим покрапыванием дождя в окно и серостью. Сефирота уже нет рядом и это сперва пугает. Но как только он выходит из комнаты в наскоро натянутой безрукавке, то слышит снизу гомон и мгновенно успокаивается. Спускаться в обеденный зал не очень-то хочется, но необходимо. Сразу со ступенек становится понятно, что в основном зале бара дурдом. Посетителей нет, хотя это и не удивительно. Утро же. Но народу было вполне достаточно. Тифа со скорбным лицом протирала стаканы, поглядывая в сторону кухонного блока, где орудовал Масамуне на пару с Язу. Толи они готовили что-то вместе, толи делились опытом, с лестницы было не разобрать. Но вот девушка не выдерживает и со стуком ставит стакан на стойку. В баре становится как минимум на тон тише. Локхарт направляется к парням, и народ невольно напрягается. Только драки не хватало. И так атмосфера весьма взрывоопасная. Клауд закусывает губу, Сефирот и Кададж приподнимаются со своих мест почти синхронно. Девушка отвешивает два увесистых подзатыльника и расталкивает парней, становясь между ними. Страйф уже готов сорваться со ступенек вниз, разнимать, как, впрочем, и остальные, но Тифа что-то делает над конфоркой, со стороны не видно. И клинок, и шинентай внимательно и настороженно следят за ней. — Древние, дайте мне сил! — бурчит девушка. — Вот так это делается. А вы мне только продукты переводите! — Клауд непонимающе хлопает глазами и обводит взглядом остальных. Ценг с невозмутимым лицом садится на место, рыжий присвистывает, качая головой, а генерал, будто всё так и задумано, усаживается обратно. В какой-то момент повисла тишина, а сейчас в воздухе клубится ещё и недоумение с удивлением. Первым не выдерживает и складывается пополам от хохота Цуруги. Сефирот сверлит взглядом улицу, хотя губы его то и дело подрагивают. Слишком заразительно смеется двуручник. Потом присоединяется Рено. — Эй, вы чего? — Язу удивленно разворачивается. — Ничего, — спокойно машет ему с лестницы блондин и спускается в зал. — Вы что готовите? — Тут есть духовка! — глаза клинка и духа горят одинаковым исследовательским огоньком. — Я не спрашивал, — тут же пошёл на попятную Клауд. — А бутерброд хоть можно? — Даже с чаем, если радость моя все их не съел, — фыркает черноволосый уже явно несильно заинтересованный в беседе, слушая Тифу. — Я был не настолько голодным, — со стула на стол перекочевывает тарелка с остатками еды, а двуручник ставит чашку с чаем. — Ой, ещё остались, а я не знал, — глаза Синклера загорелись. — Потому что не знал, потому и остались, — осаживает его вутаец, а генерал снова прячет улыбку в уголках губ. Скрипит дверь. В бар уже привычно заходят Сид и Винсент. Они уже не просто частые гости, а почти постояльцы для этого дома. Тифа на мгновение отвлекается от плиты и кивает пришедшим. Когда Клауд доедает третий бутерброд, и оборотень, и летчик уже во всю втянуты в разработку плана. — Ах, да, — Валентайн передаёт свёрток Сефироту. — Тут то, что ты просил. Сам понимаешь, не то к чему ты привык, но за столь короткое время… — Я понимаю. И зная тебя, это лучшее, что возможно, — генерал принимает свёрток и с удовольствием рассматривает обновки. Улыбается чему-то. Отходит от общего стола, на котором разложены карты. Ещё вчера вечером решили устроить штаб здесь. Но Тифа упёрлась, не захотев видеть в своём доме Руфуса. Бывшие же члены «Лавины» в свою очередь ни в какую не желали отправляться в Шинра-билдинг. И как бы странно ни звучало подобное, Руфус уступил первым. Хотя Ценг и отзванивался ему чуть ли не каждые полчаса. Больше всего дебатов шло, конечно, о том, как и какими силами нападать. Турки особенно противились участию сильверхедов в операции. Те же в свою очередь скалились в ответ. Троица и вовсе напрямую называла телохранителей президента слабаками. Те бесились, но крыть было нечем. И пока что была ничья. Шанс у Ценга появился сейчас, пока за столом остался только Кададж. Лоз во всё это не лез, мирно копошась в каком-то оборудовании, которое сдохло толи у Тифы на кухне, толи у турков перед приездом. Страйф не знал и не интересовался. Блондин смотрел на то, как Сефирот начал раздеваться и к своему стыду понимал, что глаз отвести не может. А потом ещё и покраснел ко всему прочему, обнаружив на плечах генерала внушительные царапины. — Оу, ты, что с дикой кошкой спал? — комментирует рыжий, разглядывая крепкую спину, которую вмиг скрывает водопад волос. — М? — Сефирот глядит через плечо и фыркает, натягивая чёрную водолазку взамен своей рубашки. — Да нет, — Масамуне тоже смотрит на своего хозяина. И как-то больно уж ехидно скалится. — Скорее уж с диким чокобо, — и клинок возвращается к готовке, а Цуруги прячет ухмылку. Страйфу хочется слиться с обстановкой и исчезнуть. На него бросают слишком любопытные взгляды. А генерал, как ни в чём ни бывало, продолжает одеваться, натягивая чёрный кожаный плащ. — Подошло? — оборотень скрадывает неловкую тишину своим вопросом. — Вполне, — Сефирот оборачивается, демонстрируя обновки. — На груди идёт защита внутри. Ты должен был заметить, когда одевал водолазку, поэтому думаю, плащ можешь привычно не застегивать, — продолжает Валентайн, на что бывший солджер первого класса только кивает. — Хотя он тоже с вшитыми пластинами. Это его, конечно, утяжеляет, но я подумал, что лишняя защита не повредит. Скорее всего они ждут, что ты придёшь. Ходжо умён. Он обязательно продумает вариант, как тебя уничтожить, если ты не подчинишься. Оптимальнее всего будут, конечно, стрелки. Слишком мало людей, которые уложат тебя в бою на мечах или в рукопашную. К тому же, подавляющее их большинство здесь, — оборотень вздыхает. — Баррет вряд ли пойдёт с нами, а Юффи нечего делать в этой мясорубке. Может быть Ред ещё подойдёт. Такой у нас расклад. — Вполне нормальный, — генерал возвращается за стол и треплет синеглазого блондина по волосам. — Клауд отомри и включись в диалог, будь добр, — на бывшего рядового как ушат холодной воды вылили. — Д-да, простите. Я видимо ещё не до конца проснулся. — Не, ну надо же, — Рено облокачивается на спинку стула Ценга. — Я тебя понимаю, — лукавая улыбка. — Трижды самоубийца, — Цуруги с удовольствием изучает унылый пейзаж за окном и пьёт чай из чашки Клауда. — Я скоро вообще тетрадь для твоих перлов заведу. — Да ладно тебе, — фыркает нодачи. — Ты тоже бываешь хорош. — Эй, тогда не считается! — Ой, забей. Никто же не виноват… — Между прочим, ты мне ночью-таки проиграл! — на эти слова двуручника Масамуне как-то нервно проверяет воротник на шее и резко разворачивается в сторону плиты. Сефирот только вздёргивает бровь и в его глазах почти веселье. — Ничего, Масамуне. Видимо во всём в этом мире должно быть равновесие. Вот и всё. — Тебе легко говорить, — шипит клинок. — Сам так попробуй, а потом говори. — Вот вернёмся, и я обязательно попробую. Если дикие чокобо согласятся, конечно, — Сефирот бросает мимолётный взгляд на красного как рак Клауда. — Может, хватит этого фарса? — первым не выдерживает Ценг. Валентайн вообще изображает статую, а Сид нервно курит, маскируя за кашлем приступы смеха от пикировок. — А что прикажешь? — Сефирот мгновенно становится пугающе серьёзным. Ни тени улыбки. Нодачи отставляет сковороду в сторону и выключает газ. Цуруги и сильверы тоже подбираются. — Я больше не подчиняюсь Шинра. У меня собственные счёты с профессором, моим отцом. Вам он тоже живым не нужен. Таким образом, вам выгодно, чтобы я его уничтожил и не выжил. Вы же всегда так действуете. Это довольно удачная политика для корпорации, чтобы оставаться незапятнанной. Пусть. Я уже как-то к этому привык. Но не считай, что я так легко умру. Не думай, что я буду доверять Шинра. Ценг, — голос серебряноволосого становится глубже и спокойней. — Ты достаточно умён, чтобы понимать, что я не повторю своих ошибок. Особенно тех, что привели к столь плачевному концу. Я умею учиться на своих промахах. И я хочу жить, — в глазах с вертикальным зрачком переливается энергия лайвстрима, делая их почти неоново-зелёными. — Поэтому советую не пытаться убить меня или моих братьев, — троица вздрагивает. Оборотень вопросительно вздёргивает бровь. — Давно признал, иначе бы их здесь не было. Таким образом, предлагаю вам не мешать. Устраивает? — Вполне, — холодно отвечает глава турков. — Ну и прекрасно. Тогда мы вылетаем после завтрака. А вы будете на Айсикле где-то через час после нас. Ваша техника это позволяет. Я знаю. Дальше, — Сефирот переводит взгляд на двух турков за спиной. — Рыжий, — Рено мгновенно напрягается. — Будь добр, не устраивай фейерверки, пока мы не выберемся из здания. Там скорее всего узкие коридоры, чтобы уменьшить мою и Клауда маневренность. Хотя это проблема решаема. Парой тройкой правильно применённых атак. Но вот двигаться по ним, когда они завалены трупами, а на голову тебе, то и дело пытается грохнуться крыша… Удовольствие ниже среднего. И если нас завалит, с того света достану, — милый оскал зверя. — Будь добр не пугай моих подчинённых. — Ценг, и в мыслях не было, — уже более вежливая и спокойная улыбка. Турк вздыхает и встаёт. — Ты мало изменился. — Когда мёртв, сложно меняться. Но я рад, что у тебя была такая возможность, — завуалированное «я рад, что ты жив» явно было неожиданностью для главы турков. На какое-то мгновение в его глазах мелькает странное чувство, сродни симпатии или уважению, а может даже одобрение. Но тут же исчезает. — В таком случае, мы уходим, — он задвигает за собой стул. — Вылет через три часа. — Уложимся, — фыркает Сид. — Моя Сьерра вас обставит. Турки покидают помещение, и повисает в двойне неловкая пауза. — Тифа, — Клауд встаёт со своего места. — Я думаю, ты должна остаться здесь, — девушка гневно вскидывает глаза. — Он прав, — Винсент не даёт ей разразиться гневной тирадой. — Тебе нечего делать в той мясорубке, что будет на ледяном континенте. Ты боец ближнего боя, а там… Вряд ли монстры тебя подпустят близко. И мы туда летим не просто воевать. Мы летим мстить. Тифа, оглянись. Посмотри внимательно. Здесь все, кто пострадал так или иначе от руки доктора. Мы идём убивать. Не надо с нами, — девушка медленно кладет тряпку на стойку и направляется наверх с неестественно прямой спиной. — Тифа, — Сефирот первый раз произносит её имя, и она замирает, но не оборачивается. — Останься, чтобы было, куда возвращаться. — Ждать одна из самых страшных пыток. — Но мы ведь всегда ждём, пока они вернутся, — Масамуне облокачивается на стойку и смотрит в глаза девушки. Та невесело улыбается. — Тут ты прав, — она всё-таки поднимается по лестнице в свою комнату. — Завтрак на плите. Язу, тарелки в левом шкафу. Лоз, прекрати копошиться и мой руки, — девушка исчезает на втором этаже. — Никак материнский инстинкт проснулся, — тихо шепчет Цуруги. — Скорее просто отчаяние, — так же тихо отвечает нодачи. Завтракали и грузились в Сьерру почти в полном молчании. Простой минимум фраз. Красный лев успевает только к самому отлёту, заскакивая в открытый люк в самый последний момент. Серебристую птицу, уносящую в себе людей, на земле провожает черноволосая девушка и два ребёнка. Спустя час приезжает Юффи. И долго расстраивается и клянёт Винсента, который назвал ей другой час отлёта. А под мощным телом любимой малышки Сида проносятся километры земли. И с каждым часом люди ближе к своей цели. Их ждёт ледяная могила — Айсикл. Но в этот раз никто ни под каким предлогом не желает там оставаться.