Посылка с того света

На пустынных белых просторах гуляет и бесится ветер. Мощные порывы способны сбить человека с ног и поволочь дальше, кружа и играя, как ребёнок с новой игрушкой. Но идущие по равнине не особо обращают на него внимание и кажется, что это только ещё больше раздражает стихию. Сьерра села ещё полчаса назад из-за нулевой видимости. И пришлось идти пешком. Это, конечно, никого не порадовало, но разбиться хотелось ещё меньше. — Это уже недалеко, — голос Винсента уверенно звучит в наушнике. — По информации, которую я смог найти, Ходжо обосновался в одной из старых лабораторий Шинра. Это, конечно, невесть какие новости, но хоть что-то. — Это плохие новости, — бурчит Клауд старательно натягивая на лицо ткань, чтобы не задыхаться от резких порывов ветра, смешанного с колким снегом. — Не люблю лаборатории вообще, а Шинра тем более. На это Сефирот только хмыкает и продолжает движение. Когда они добираются до зданий, выглядящих заброшенными уже много лет, они опаздывают. Хотя эта буря скорее всего задержит турков не меньше, чем их самих. Коридоры встречают неправдоподобной тишиной. По ним гуляет ветер и снег, забравшийся в здание сквозь разломы в стенах и треснувшие стекла. Но сильверы напрягаются и это служит верным сигналом того, что они на правильном пути. Совсем скоро обнаруживается спуск на нижние этажи, и вот теперь начинается самое сложное. Потому что каждый из них понимает, что добраться до главного зала, где скорее всего находится профессор вместе с Дженовой, будет очень и очень сложно. Но необходимости этого никто не отменял. Первая волна монстров и автоматической охраны встречает их сразу по выходу из лифта на первом подземном. Ниже ехать не рискнули, вполне оправданно полагая, что это будет самоубийством. Шипение материи, звуки выстрелов и скулеж раненных монстров. Привычная, в общем-то, для солджера музыка. Генерал легко прокладывал себе путь, только изредка кидая настороженные взгляды по сторонам или за спину, где сражается Клауд. Обстановка накалялась с каждым пройденным коридором. В какой-то момент Сефирот ушёл вперед. Это привычно и нормально для лучшего из лучших, но в данной ситуации непростительно и опасно. Зов настигает внезапно, застит глаза, не даёт сосредоточиться и ведёт за собой. Монстры, покорные чужой воле, расступаются перед ещё более страшным хищником, чем они. Троица бросается следом. Живая стена смыкается за спинами детей Дженовы. Бессильный крик летит им вдогонку. И чистый незамутненный гнев и ярость теснят монстров не хуже, чем несколько секунд назад их останавливал приказ сильнейшей среди них… Неожиданно просторный после узких коридоров зал бьёт по глазам ярким освещением. В глубине на подобии кресла, опутанном проводами и полупрозрачными трубками с какими-то растворами, сидит женщина. Такого красивого существа Страйф ещё не видел. Только эта красота была какой-то чужой, холодной, даже чуждой ему. Хотя и была так похожа на красоту генерала. — Чёрт, не успели! — Винсент шипит, перезаряжая своё оружие. Эти слова включают мозг, и блондин закусывает губу осознавая, что не женщина похожа на его Сефирота, а наоборот. Это пугает. Дженова поднимает на вошедших изумрудно-зелёные глаза. И улыбается как хищник жертве. — Дети, — голос у неё очень приятный, но у Клауда от него мурашки по коже и волоски на загривке становятся дыбом. Но от чего именно, от голоса или от того, что он видит, сказать сложно. Сефирот стоит за её спиной, положив одну руку на спинку «трона», второй же сжимая Масамуне. Шинентай прижимаются к матери и правда, как потерянные дети. Смотря на них невозможно поверить, что они убийцы, пока не встретишься с холодными глазами с вертикальным зрачком. Они обещают смерть любому, кто поднимет руку на их обожаемую «мать».  — Это враги, — звучит как приговор. Хотя это он и есть. Вдвоем против четверых не выстоять. Но троица и не собирается сражаться, предоставляя это своему старшему брату. Нодачи почти кричит, встречаясь со сталью двуручника. Опять враги. — Генерал! — Клауд старается докричаться до Сефирота, но ничего не выходит. Удары сыплются градом и трудно выдерживать такой темп, почти не контратакуя. — О, рядовой Страйф, кажется, — Ходжо подает голос впервые с момента их попадания в зал. — Я не ожидал, что вы решитесь на подобное. Однажды вы уже уничтожили моё любимое дитя, но в этот раз у вас не выйдет, — он почти шипит, походя на рассерженную змею. — Ты умрёшь! А этот мир превратится в ковчег! — пуля свистит у самого виска профессора. — Из-за тебя умерла Лукреция! — О, наш мёртвый турк, соизволил отмереть, — насмешливое. — Но это неважно. Жаль, конечно, что у Дженовы не получилось взять и тебя под контроль, но тебя достаточно легко убить. Я создал. Я и уничтожу. — Нет, — Валентайн перезаряжает оружие. — Мой творец Лукреция и живу я тоже благодаря ей! — Клауд краем глаза замечает лёгкое замешательство на лице профессора. Цуруги еле слышно звенит, предупреждая своего господина. Страйф улыбается уголками губ, пропуская удар. Не то чтобы это было задумано. Но иногда спонтанные решения самые лучшие и уместные. Клинок генерала разрезает вязаную ткань на плече, задевает кожу не глубоко, но всё равно неприятно. А Клауд оказывается вплотную к Сефироту. Он не сможет нанести удар, не тот тип клинка, но он и не собирался изначально. Просто прижимается к чужой груди, пряча лицо от окружающих, и обнимает свободной рукой за шею. Валентайн видит расширившиеся от удивления глаза Сефирота. — Прости, — Клауд поднимает голубые глаза на лицо генерала. — Прости, Сефирот, я не могу, — Цуруги с глухим звоном ложится на плиты пола, выскользнув из руки своего господина. — Неужели, убьёшь его? — первый раз в жизни нодачи предаёт своего хозяина, ведёт руку, исчезает зелёным свечением, материализуясь рядом и повисая на плечах генерала. — Одумайся, господин мой! Повелитель мой! Ходжо хрипит, наконец-то подстреленный оборотнем. Дженова кривит губы в подобии улыбки, и шинентай поднимаются со своих мест нехотя, но подчиняясь. Сефирот зарывается носом в светлые волосы. Улыбается. Руки по-хозяйски обнимают Клауда за талию, недвусмысленно сползая пониже. Тот только смущённо фыркает, но не делает особых попыток вырваться. — Только попробуйте, — Сефирот не оборачивается, но троица замирает, непонимающе смотря на него. — Не двигайтесь, — Винсент хмыкает, понимая, что старший сильвер имеет не меньше влияния над младшими, чем мать. — Дженова, — генерал смотрит на женщину с длинными до пола серебреными волосами, в которые она кутается, как в одежду, и такими знакомыми чертами лица. — Я не буду подчиняться. — Я уже поняла, — голос её снисходителен. — Это всё из-за этого ребёнка? — она еле заметно кивает на Страйфа. — Возможно, — уклончивый ответ и безумный смех. — Подумать только, эта девочка меня переиграла. Но это не страшно. Жаль, конечно, что Ходжо не успел закончить свои эксперименты, — презрительный взгляд в сторону умирающего учёного. — Но меня уничтожить невозможно. Ты же знаешь, мой милый старший сын. Ты не сможешь. Я всегда буду возвращаться. И всё же добьюсь своего, — улыбка раздвигает тонкие женские губы, превращаясь в оскал. Где-то на верхних ярусах звучат взрывы. — Чтобы ты вернулся ко мне, не так уж и много надо, — по всей базе разносится сирена, призывающая персонал как можно скорее покинуть рушащийся объект. Трещины опасно ползут по стенам. — Твою ж! Уходим! — Валентайн кивает Сефироту. Дженова смеётся. — Кададж, — тактик вскидывает упрямый взгляд на генерала. — Уведи братьев. Ты же за них отвечаешь, — шинентай неуверенно мнётся на месте. — Иди! — голос Сефирота более чем настойчив, но спокоен и как-то заботлив. Похоже, именно это и стало решающим. Троица срывается с места одновременно, лишь в дверях притормаживая и оборачиваясь на удивлённо глядящую на это всё Дженову. — Ты не она, — Язу вздыхает. — Мама ласковая, а ты нет, — грохот взрывов всё чётче и к ним присоединяется стоны покореженных перекрытий. — Идите, — что-то мелькает в глазах Дженовы, что-то странное, и её голос совсем не похож на тот, что был секунды назад. Клауд даже верит, что она мать. — Иди! — сильный толчок в плечо. Сефирот кивает на выход, и Страйф, не задумываясь над словами, звучащими как приказ, повинуется, уходя вслед за шинентай. Следующим уходит Валентайн, внимательно глянув на бывшего генерала. Тот только кивает в ответ. — Позаботься о младших, ладно? — Сефирот? — Не волнуйся. Я постараюсь вернуться, — оборотню не остается ничего другого как кивнуть и рвануться по коридорам прочь. Где-то уже слышится звук обвалов. И взрывы всё продолжают звучать. А ещё на частоте, которую смог поймать приёмник, на выходе из экранированного помещения слышится хорошо знакомый голос рыжего. Валентайн и не думал, что у Синклера столь богатый запас нецензурной лексики. Лаборатория оседает сама в себя, образуя глубокий кратер. Погребая под обломками аппаратуру и результаты исследований, образцы и не успевших выбраться монстров. Над белой безмолвной равниной стоит грохот и бессильный рёв умирающих монстров. Клауд падает на колени, не веря глядя на руины того, что несколько секунд назад было комплексом лаборатории. Рядом с ним Лоз удерживает вырывающегося Язу. Сид матерится не хуже стоящего рядом рыжего турка, а Ценг и Руд сохраняет гробовое молчание. — Кададж! — стрелок не верит в то, что видит. — Лоз, он не мог умереть! — чёрная тень вырывается из руин, взвиваясь в воздух. Хаос расправляет кожистые крылья, планируя к Сьерре и группе людей рядом. На руках оборотня младший из шинентай. Цуруги материализуется рядом и силой поднимает Клауда на ноги. — Надо возвращаться. Младший не выживет без помощи! Клауд! Сефирота нет, пойми! — блондин резко разворачивается, толи желая ударить, толи ещё что, но наталкивается на взгляд клинка и застывает. — Я больше не слышу Масамуне, — голос двуручника похож на шорох листьев. Страйф запрокинув лицо к бездушному небу, занавешенному серыми, готовыми прорваться снегом тучами, кричит. Отчаянно и горько. Айсикл снова отобрал то, что было дорого.