Посылка с того света

Клауд непонимающе смотрит на сидящих перед ним. Он уже понимает, что это не тот Сефирот, которого он помнит. Не тот, кого так желал убить. За Аэрис, родителей и просто тех невинных, кто попался под руку. Не тот сумасшедший убийца, жаждущий нового мира, а просто усталый солдат, который пытается понять, на каком он сейчас свете. Вопрос сбил с толку, заставил всколыхнуться память. Хорошо, что она уже не жжёт раскалённым железом. Хорошо, что внезапно стало легче, иначе он совершенно не отвечал бы за свои действия. А так удалось совладать с собой и всё-таки ответить, пусть и чуть дрогнувшим голосом. — Что ты хочешь узнать? — Всё, — очень спокойно, даже слишком, только где-то на дне таится страх — обычный страх, когда знаешь, что новости плохие, но узнать их всё равно надо. — А что, знания про то, что перед реактором ты вырезал целый город, тебе мало?! — Клауд не выдерживает, срывается, подскакивая со своего места и сжимая кулаки. — Я не мог! — Сефирот зеркально повторяет его движение. — Клауд, остынь, — парень даже не шевельнулся. — Сефирот, тебя это тоже касается. Лучше скажи нашему блондину, что ты вообще помнишь из своей жизни. А то странно как-то получается, его ты помнишь, а Нибельхельм нет. — А ты помнишь? — Полыхающие руины города и кровь? — чёрная бровь взмывает в вопросе. — О, более чем хорошо помню! — бывший генерал обессилено опускается на своё место. — Скольких я убил? — Точно не знаю. Официальную статистику мне никто не показывал. Сам понимаешь, — пожатие плечами. — Но смертей было много. Дженова радовалась. Да так, что я почти потерял себя, — парень скривил губы в злой усмешке. — Если бы тогда в реакторе Зак и Клауд не ранили бы тебя так сильно, мы бы оба потерялись и уже навсегда. — Зака убил я? — в этом голосе горечь и сожаление; они настоящие. Клауд чувствует, что сейчас генерал не врёт, и с языка срывается быстрее мысли: «Нет, это Шинра,» — повисает тишина. — Малыш, давай по порядку, — черноволосый пододвигает к нему чашку чая. — Хорошо, я попробую, — Страйф прикрывает глаза и позволяет памяти о тех днях пробиться наверх. Он никогда не думал, что будет изливать душу своему врагу — причине катастрофы и непонятному мальчишке. Но зелёные глаза с вертикальным зрачком полны какого-то болезненного смирения. Он знает, нет, предчувствует, что рассказ ему не понравится, но ждёт правды. Хотя бы такой, какой её видит Клауд. За рассказом о пылавшем в огне городе, о смерти родителей, о бое в реакторе становится как-то легко рассказать и остальное. Слова льются сами, и в груди как будто что-то отпускает. Страйф не стыдится обвинять и Сефирота, и Шинру, и весь мир до кучи. Он выливает застарелую боль и замолкает только когда понимает, что охрип, а щёки влажные от слёз. Лицо тут же заливает румянец. Неудобно как-то перед генералом. И забывается, что он давно не рядовой, а Сефирот уже не генерал. Серебряные волосы закрывают лицо, а голова опущена ниже плеч, и блондин гадает, что именно хотелось бы выразить генералу кроме скорби и отчаяния, что сквозит во всей его фигуре. — И это всё я? — его голос глух. Казалось, он тоже охрип, и быть может за завесой тяжёлых волос по его щекам тоже текут слёзы. Кто сказал, что этот человек не может плакать? — Нет, — голос черноволосого паренька ни на йоту не изменился, будто весь рассказ его не касался. — С того момента, как ты услышал зов и после первого взмаха клинка это был уже не ты. Это была Дженова. В конце концов, ты удачный эксперимент Ходжо по скрещиванию этого треклятого вируса и человека. Как он там говорил… Весьма многообещающий гибрид? — шипение Сефирота, его прищуренные стальные глаза и мгновенный наклон головы. Чашка врезается в стену, пролетев в миллиметрах от кожи парня. — Не кипятись. Сейчас в тебе её почти нет. Лайфстрим может сделать многое. И он, похоже, тебя исправил. Правда, как я ещё не понял, но это терпит. Твоя память, я так понимаю, восстанавливается кусками? — Да, — он наконец поднимает лицо, и Клауду кажется, что он и впрямь замечает влажные дрожки в уголках чужих глаз. — Я помню Клауда, миссии, Артура Шинра, лаборатории и Ходжо урывками. Помню Зака. Но я совсем не помню того, что ты рассказал, — опять опускает лицо. — Мы всегда были убийцами, Сеф, просто по разным причинам, — парень пожимает плечами и смотрит в прореху крыши. Солнце давно выползло на небо. В Мидгаре в кой-то веки выдался солнечный денек, но как-то не весело. — Меня вот больше интересует, что было дальше. Ты сказал, что эти ребята шинентай? — он дождался кивка. — Они были Сефиротом? — Я так понял, что они были чем-то вроде платформы для его создания. Больше я ничего толком о них и не знаю, — Клауд выпил остывшего чаю. — Кстати, они меня и тебя, — он и не заметил, когда перешёл на «ты» с генералом. — Называли старшими братьями, а Дженову матерью. — Всё может быть, — философски пожимает плечами черноволосый, а Сефирот морщится. — Радость моя, ты же всегда хотел иметь семью… — Может, хватит? — недовольно ворчит серебряноволосый. Клауд не выдерживает: «Всё-таки кто ты?!» — почему-то обращение этого пацана скребло по душе не хуже когтей по стеклу. — А мы разве с тобой не знакомы? — притворное удивление в стальных глазах. — Я думал ты меня узнаешь. — Гхм… — вертикальные зрачки в зелёных глазах сужаются. — Ладно-ладно, намёк понят, — парень встаёт и церемонно кланяется. — Рад знакомству, Клауд Страйф, — он распрямляется и подает руку. — Меня зовут Масамуне, — блондин пожимает руку в ответ и мягко улыбается. — Совсем как твой клинок, Сефирот. — Почему как? — теперь ехидная улыбка прочно обосновалась уже на губах генерала. — Это и есть мой Масамуне. Тишина хрусталём повисает в помещении. Клауд трясёт головой в попытке уложить в ней всё услышанное и увиденное им, начиная с его спасения Сефиротом и его же воскрешения и заканчивая воплощением его клинка. Получалось плохо. Из рук вон плохо. И это явно были не все сюрпризы на сегодняшний день. Тишину разрушает трель мобильника. Не громкая, но сейчас явно крайне неожиданная. И генерал, и его клинок мгновенно напрягаются, а Клауд с удивлением смотрит на дисплей. Его брови невольно ползут вверх. — Рено? — Йо, Клауд! Ты там как, живой? Я слышал туннели обвалились, а ты всё не связываешься. Я даже перепугался, — привычно быстро затараторил турк. Страйф мысленно поблагодарил всех, кого мог за то, что за церковью почти невозможно следить. Тут всегда возникала куча помех для сканеров и прочего фиксирующего оборудования, поэтому «Лавина» в своё время и устроила тут перевалочный пункт. — Жив я, жив. Кстати, не подскажешь из-за чего начался обвал? — Ну, понимаешь… — турк замялся. — Мы тут по поверхности одну тварь гоняли, а она возьми да брякнись на неустойчивую секцию. Никто не ожидал, йо, что её после взрыва так впечатает, — его голос немного виноватый. На заднем плане, кажется, Ценг интересуется его самочувствием и просит предупредить. Блондин напрягается, когда слышит приглушенный из-за того, что рыжий зажал трубку ладонью голос Рено. Сделал, правда, он это как-то плохо. Или может специально так? В конце концов, они были не плохими друзьями… — А что я ему должен сказать? Будь осторожней, ведь из лабораторий Шинра сбежал один из шинентай? Как я ему это объясню? Шеф! Он же меня через трубку загрызёт, йо! — Клауд сглатывает и нажимает на отбой. Всё-таки слишком много новостей для одного короткого дня. — Что случилось? — Неужели у меня такое выразительное лицо? — Страйф заставляет себя дышать глубже. — Вполне, — Масамуне настороженно смотрит на него, а голубые глаза внимательно изучают генерала вдоль и поперёк. Он взвешивает и прикидывает возможные варианты того, что произойдёт дальше. — Генерал, нет, — Клауд мотает головой и решительно встаёт на ноги. — Сефирот, я не понимаю, что именно происходит, но ты сейчас другой. Но если понадобится, я убью тебя ещё раз. Столько раз, сколько потребуется, — он пытливо смотрит в чужие глаза и дожидается утвердительного кивка. — Буду благодарен. — Почему-то я так и думал, — Клауду наконец-то становится совсем спокойно. Не хватает только едких подколок Зака и его смеха. Но лучшего друга не вернуть, к сожалению. Но чем чёрт не шутит? Вон Сефирот уже какой раз к жизни возвращается. Но мечты остаются на потом. Сначала дело. — А сейчас, я думаю, тебе придётся близко познакомиться с кем-то из твоих младших братьев, — непонимающий взгляд двух пар глаз; блондин кривовато усмехается. — Вставайте. Рено случайно проговорился, что из их лабораторий сбежал один из шинентай, о которых мы только что говорили, — повисает пауза. — Вот объясните мне, — Масамуне встаёт и начинает собираться. — Почему Шинра ещё не разобрали по камушкам? — А они никогда ни в чём не виноваты, — тихо рыкает Сефирот и Клауд одновременно. В обоих уже горит злость и напряжение, которое просто необходимо выплеснуть. Клинок отмечает про себя, что хорошо, что он перед пробуждением этого мальчишки скастовал на них, мирно спящих, заклинание успокоения, иначе бы мало что осталось от побитой жизнью бедной церквушки. Нодачи очень надеялся, что, когда действие этого успокоительного закончится, этим двоим будет далеко не до перегрызания друг другу глоток. — Это был риторический вопрос, — кидает в спину уже собравшимся солджерам Масамуне и идёт за ними. Ой, что-то будет. Что-то интересное и опасное. Воплощённый клинок предвкушающее скалится. Чего бы там не придумал себе Лайфстрим, этот мир потрясающ в своей непредсказуемости!