Посылка с того света

Возвращаясь в церковь с полными пакетами еды, Клауд ожидал, что никого там уже не увидит. В конце концов, безопаснее всего для них всех было бы уйти от него и спрятаться. Подходя к дверям, он был уверен в своих выводах. Скрипнула дверь, и еле различимый свет лампы, накрытой какой-то тканью, выхватил сидящий на дальней лавке силуэт. Не ушли. — Я… — на губы ложатся чужие пальцы. — Тише, — горячим шепотом на ухо; по коже невольно пробегают мурашки. — Мы на силу уложили ребенка спать, — Масамуне забирает часть пакетов и ставит их на пол. Вслед ему свои сгружает и блондин. Клинок кивает на дверь, предлагая выйти. — Я думал вы уйдёте, — признание почему-то даётся легко. — Почему? Нам здесь спокойней. По крайней мере, ему, — клинок скашивает взгляд в проём двери, глядя на спящих. — Уснул. В последнее время ему плохо. А ты хоть какое-то постоянство. Что-то, что доказывает его целостность, — хмурая улыбка. — Я не думал, что ты станешь для Сефирота чем-то подобным. Но, отчасти, я рад. Наверное, потому, что ты всегда восхищался им. Тебе было достаточно спокойно поверить в ту ситуацию, что сложилась. В то, что он больше не желает убивать. Я не буду говорить, что это не повторится. Всё возможно. К тому же эти шинентай, — задумчивый взгляд блуждает по погруженным в ночной сумрак камням и обломкам стен. — Они полностью творения его второй матери. Если я прав, они созданы из её клеток. Да, — кривая улыбка. — Общение с Ходжо на всех оставляет свой отпечаток. А он ведь меня исследовал после окончательной установки нашей с Сефом связи. Сумасшедший учёный. Да что я, собственно, тебе рассказываю. Ты же с ним не понаслышке знаком, — стальные глаза поднимаются к небу. — Клауд, то, что я принял такой облик, чья-то прихоть и я не хочу думать чья. Я хочу просто жить рядом с тем, кто для меня всё. И мне больно, когда больно ему. Сефирот никогда не скажет, что что-то не так. Ты что нашего генерала не знаешь? Он лучше удавится, чем признается в слабости. Это даже Анжил признавал, да и Фейр об этом знал. Как уж он это заметил, не знаю, но тем не менее, — Клауд затаил дыхание, слушая клинок. Зак редко был откровенным. Он всегда уважал чужие тайны. Наверное, потому что и своих хватало. А сейчас, казалось, он узнавал Сефирота заново с его другой, не менее важной, стороны. Со слов самого близкого существа. Со слов его клинка. И с чего такая откровенность тоже не ясно, но хочется надеяться, что ему доверяют. А Страйф из тех людей, что на изнанку вывернутся, чтобы оправдать доверие. И Масамуне незаметно улыбается. Примерно на такую реакцию он и рассчитывал. Если его господин и хозяин сойдёт с ума снова, одного его не хватит остановить это безумие. — Я всегда чувствовал твои взгляды, когда мы тренировались. И это было стимулом стать ещё лучше. Когда на тебя так смотрят, стремишься быть идеалом. В этом отношении Сефиротом достаточно легко было манипулировать. Но любому повиновению приходит конец. Когда пружину сжимают слишком долго, в конце концов, она распрямится, и отдача будет колоссальной. Она и была, — тяжелый вздох. — Мы почти потерялись в личности Дженовы, в её гневе. Она очень умелый и тонкий манипулятор. Вполне возможно, что она когда-то задурила голову и нашему безумному доктору. Продолжал же он свои дикие эксперименты даже после нашего ухода в Лайфстрим, — взгляд возвращается от звёзд на обломки камней, а потом и вовсе переходит на Клауда. — Пошли внутрь. Холодает, а там хоть и немного, но теплее. — Ты чувствуешь холод? — Страйф просто не смог сдержаться, слишком уж странное существо стояло рядом с ним — ни дух, ни человек, да и клинком это существо никак не воспринималось. — Конечно, чувствую. У меня же человеческое тело со всеми его потребностями, — клинок удивлён. — Хотя, и с приятными для меня дополнениями тоже. Ладно, хватит. Сеф начинает беспокоиться. Пошли. — А как ты…? — блондин просто не знает, как выразить вопрос. — Я просто его чувствую. Это как дышать. Клауд, я его клинок — продолжение его тела и души, как и твой Цуруги. Без полного доверия своему оружию невозможно сражаться. Ты должен это понимать. Просто у нас это немного странно выглядит. Так и мы не простые, — Масамуне пожимает плечами и, уже не оборачиваясь, ныряет в помещение. Блондину ничего не остается, как пойти следом. В голове роится ворох мыслей, но ни одной толковой нет. Так он считает. Нельзя же считать нормальной мысль о том, что ночью надо лечь поближе к генералу, потому что он тёплый? Или о том, что что-то неприятно грызёт в груди, когда Масамуне говорит «мы»? Он мотает головой и подходит ближе к расстеленным спальникам и застывает. Картина, стоящая перед глазами, никак не желает укладываться в голове. Серебристые волосы рассыпались по расстеленному спальнику и плечам генерала. Его лицо спокойно. Тусклый свет рисует на нём лёгкие тени, будто боясь полностью осветить, но и не в силах не любоваться и отступить, оставив эти совершенные черты темноте. Он кажется уставшим и расслабленным. Чуть сведённые пальцы рук, будто в любой момент готовые сжать рукоять клинка, и в противовес полностью расслабленные плечи и ровное дыхание. Взгляд цепляется за разошедшуюся на груди шнуровку, и Клауд невольно чуть облизывает губы. Он скользит взглядом по обтянутому тонкой тканью телу. Непривычно видеть генерала в штатском. Но ещё непривычнее эта серебристая макушка шинентай, упирающаяся в бок Сефирота. Как такой парень умудрился свернуться в настолько компактный клубок было не понятно. А ещё неприятно кольнул вид руки с тонкими длинными пальцами, в защитном жесте обнимающий плечи парня, который во сне еле слышно что-то бурчал. — Нет, ну как дети оба, — тихо фыркает Масамуне и подбирает второй спальник, что служил одеялом, но сполз в ноги серебряноволосым; укрывает их и качает головой. — Я понимаю Лоз совсем ещё ребенок, ну, а ты, радость моя, чего? — шепот не может разбудить, но в нём слышно беспокойство и какое-то умиление. А Клауд не может никак осознать, что же он видит. Просто за последнее время он слишком сильно привык ассоциировать генерала с бедствиями, катастрофами и потерями и никак не мог поверить в мирную картинку перед своими глазами: в заботливое выражение лица клинка, который так легко отнимал жизни, и в этот, чёрт возьми, защитный жест, которым Сефирот прижимал к себе сильверхеда, будто отгораживая его от остального мира. Было слишком непривычно и почему-то тепло в груди. Клинок, укладываясь на своё место, тихо улыбался, глядя на статую имени Клауда Страйфа. Если тот ещё не понимал, что происходит, то воплощенное оружие очень чётко чувствовало подобное. И, главное, его хозяин был не против. Совершенно. То есть, абсолютно и полностью. Это его-то холодное совершенство. И вправду надо бы задуматься о том, что близится конец света, но было откровенно лень. Утро встречает всех прохладой, солнцем и щебетанием птиц. Как Клауд ни старался, он проснулся последним. Чувство лёгкого шока уже стало чем-то привычным, и он только вздохнул, оценивая картину. Масамуне хлопотал у импровизированной плиты, разогревая еду и тихо напевая что-то себе под нос. У него явно было прекрасное настроение. Дальше, затащив в церковь Фенрира, спорили Сефирот и шинентай. Лоз уже успел разложить какие-то детали байка на полу, и теперь они спорили по поводу то ли неправильного подключения топливного шланга, то ли о расшатанной подвеске. Страйф не сразу уловил суть. — Эй, что вы..! — Да ладно тебе. Всё с твоим байком будет нормально, — черноволосый усмехается. — Лоз неплохо разбирается в технике. Он её «слышит». Да и Сеф тоже не дурак. Успокойся и лучше помоги мне с завтраком. — Ладно, — блондин бросает ещё один тоскливый взгляд в сторону своего верного двухколёсного друга и встаёт. Помогать-то оказалось особо не с чем. Всё уже было разогрето. Осталось лишь разложить по тарелкам и позвать спорщиков, да и только. — Эй, идите есть! — Сефирот кивает и чуть ли не за шкирку тянет за собой сильверхеда. Они оба с аппетитом уплетают свои порции. Лоз всё поглядывает на байк, временами скашивая взгляд на Клауда, но так ничего и не говорит. Да и выглядит он не в пример лучше вчерашнего — более спокойный и уже не такой бледный. — А мы будем искать остальных? — вопрос шинентай повисает в воздухе. — Ещё бы понять, где и как, — парирует Масамуне. — А старший брат их найти не может? — и Лоз как-то умудряется посмотреть на обоих солджеров одновременно. — Слишком далеко. — Понятия не имею. Клауд и Сефирот меряют друг друга злобными взглядами. Хотя хор получился довольно забавный. — Лоз, а где вы чаще всего бывали? Есть место, которое вы бы могли назвать убежищем и вернуться туда в случае опасности? — клинок опять играет роль двигателя мыслительного процесса. — Нет. Мы много путешествовали с братьями, особо нигде не задерживаясь. Мы проснулись в Северном Кратере, когда нас позвала мать. А теперь я даже не слышу братьев. Это неправильно, — в его голосе какая-то детская обида. — Мама обещала, что, когда мы справимся со всем, мы встретим её, и всё будет хорошо. А то, что случилось… — он сжимает кулаки, и по щекам текут слёзы. — Не плачь, Лоз, — Сефирот неуверенно улыбается. — Так Язу всегда говорил, — шинентай утирает слёзы рукавом. — Аджид, — Клауд встаёт с места. Озарение внезапно, но кажется таким закономерным. — Забытая столица. Вы туда свозили заболевших детей и были там довольно долго. Вполне возможно, что кто-то из вас мог туда вернуться. Лоз, как думаешь? — он впервые обратился к сильверхеду по имени, но даже как-то не обратил на это внимание. Он был захвачен азартом загадки и погони, как гончая, которая напала на след. — Город, где много озёр? Да, мы могли туда вернуться. Там уютно. И Кададжу нравилось, что это место люди не любят. А Язу не очень любит воду, — невпопад заканчивает шинентай. — Тогда направляемся в Аджид, — подытоживает Сефирот. — И как ты себе это представляешь? — Клауд забавно приподнимает бровь, как будто пытаясь прибавить весу своему вопросу. — Если тебя увидят, поднимут такую панику, что лучше даже и не думать о её масштабах. Лоза разыскивают. Турки разве что только носом землю не роют. А дорога в Аджид неблизкая. Просто пешком туда не доберётесь. И у меня такое подозрение, что люди Шинра досматривают любой подозрительный транспорт на выезде из города. — В трущобах достаточно работающих машин. Надо просто взять ту, которая нам подойдёт, — голос генерала спокоен и рассудителен. Он уже выстроил определённый план. Клауд в этом не сомневается. — Масамуне никто в лицо не знает и вряд ли посчитает сильно подозрительным. Он сможет вывести машину из города. Мы с Лозом пойдём пешком, а потом подсядем к нему. Клауд, ты же не сомневаешься в том, что мы сможем обойти всех, кто пытается нас найти и помешать выйти из города? — Не убив. — Конечно, иначе зачем тогда всё это, — фыркает клинок. — Проще прорубиться с боем. Тогда ты точно будешь уверен в наличии погони. И усилий меньше потратишь, чем при скрытном проходе. Профессионалы не оставляют следов на своём пути, если не желают быть найденными. — Масамуне, ты сможешь вывести машину? — Конечно, радость моя, — даже стальные глаза смеются. — Остался только один вопрос, — он смотрит на блондина в упор. — Клауд ты едешь с нами? — Страйф вздрагивает. — Нет, наверное. Это будет слишком странно. Да и турков могу на вас навести, — Страйф пожимает плечами и смотрит в сторону. Ему хочется поехать. Он убеждает себя, что это всё чувство долга, ведь мало ли что может натворить Сефирот и один из шинентай, если дать им волю. С другой стороны, себе вечно врать не будешь. Ему просто не хотелось отпускать от себя генерала. Как-будто, отпусти он его сейчас, что-то безвозвратно изменится и настолько сильно, что это может привести к катастрофе. Не зря же Масамуне так старательно пытается свести их вместе. И на этой мысли мозг позорно пасует и пытается свернуть куда угодно, лишь бы не додумывать логическую цепочку до конца. Слишком уж она невероятна. И щёки начинают предательски алеть, если думать в этом направлении, поэтому он мотает головой и продолжает говорить. — Я попытаюсь попасть к Руфусу и поговорить с ним на тему экспериментов с Дженовой. Может быть это что-то нам даст, если вы никого не найдёте в забытой столице. И аккуратней там. Туда достаточно часто заглядывает Винсент. С ним будет не так-то легко справиться, если что, — и он тут же прикусывает язык, осознавая, что предупреждает врагов об опасности. Он не понимает в какой момент они перешли из категории врагов в категорию друзей. — Как посчитаешь нужным, — Сефирот пожимает плечами. Они не теряют времени. Лоз возвращается к починке Фенрира и возится с ним не менее, чем до полудня. Генерал и его клинок собираются, обговаривают предпочтительность машины и маршрута, а заодно и место встречи. Страйфу кажется, что его исключили из чего-то важного. Выкинули из жизни или у него самого выдернули её часть. Он старается заглушить это чувство. Клауд звонит Рено и пытается договориться о встрече, но Руфуса нет в городе, и поговорить можно будет только с Ценгом, что, по сути, тоже неплохо. Когда же он отвлекается от своих мыслей, то обнаруживает уже собранный и готовый к выходу отряд. Сефирот особо не прощается. Он просто кивает и выходит прочь. Масамуне только качает головой, завуалировано, но извиняется за своего господина и, кинув короткое «пока», тоже уходит. Лоз обещает при следующей встрече ещё раз посмотреть его байк, радостно улыбается и, помахав рукой, бросается догонять своих. В помещении стоит такая непривычная гулкая тишина. Прошло всего несколько дней, а Клауд успел привыкнуть к звуку чужого дыхания рядом, присутствию, тихим разговорам, чтобы не разбудить спящих. Как оказывается, ему этого не хватало. А он и не замечал. Одиночество подлая штука. Пока ты находишься всё время один, то его даже не замечаешь, а когда попробовал на вкус каково это быть с кем-то, то остро чувствуешь изменения. И сейчас выгоняя байк и направляясь на встречу с главой турков, он уже решил, что потом отправится в Аджид. Под колеса байка ложится ночная дорога. Блондин выжимает из Фенрира максимальную скорость. То, что он узнал у турков, беспокоило его всё больше. Всплески агрессивности тварей и порождения волн мутантов случалось повсеместно, а в последнее время в забытой столице наблюдалась повышенная концентрация клеток Дженовы. Это означало, что Клауд оказался прав. Но лучше бы он ошибся. Сефирот опять мог сойти с ума, но теперь у него была поддержка в лице шинентай. Почему-то Страйф не сомневался, что, заполучи Дженова тело Сефирота, возродить остальных сильверхедов для неё не будет проблемой. И теперь он гнал по ночной дороге и бездорожью лишь бы быстрее добраться до места назначения. Ценг говорил, что часть клеток они смогли каким-то образом собрать и перевезти куда-то. Скорей всего, опять же, в лаборатории. Это было меньшим из возможных зол, и солджер был с этим согласен. Сейчас же ему казалось, что время уходит, высыпаясь цветными песчинками из пальцев. Он устал. Необходимо было отдохнуть, но по обе стороны дороги уже начали выстраиваться белые деревья забытой столицы. Привычка. Он сворачивает к озеру Аэрис, туда же, где в своё время Кададж обращал в свою «веру» больных геостигмой детей. Это место хранит отпечатки чужого присутствия. Следы ещё совсем свежие. Похоже, Лоз тоже сперва привёл их именно сюда. А вот куда направляться дальше Клауд не представлял. Аджид довольно большой, и так просто их не найдёшь. Сефирот всё-таки был солджером первого класса и устроить стоянку так, чтобы их не нашли для него не было сложно. Блондин вздыхает и прикрывает глаза. Можно попробовать их найти. Всё-таки он сражался с Сефиротом, да и с шинентай тоже. Чутьё — это вещь, которая развивается у любого бойца, а у солджеров оно и без того усиленно. В конце концов, попытка — не пытка, и Клауд решает испытать удачу. Спустя полчаса до него доносится запах дыма. Теперь двигаться становится намного проще. Стоянку действительно не было видно, пока не наткнёшься на неё вплотную. Он выходит из темноты, не таясь, но ступая достаточно тихо. Это место всегда на него так действует. Хочется быть как можно тише. Ему на встречу стремительной тенью бросается Лоз, но притормаживает и улыбается, узнавая его. — Всё хорошо, брат. Это свои. Старший брат ушёл на охоту, — шинентай уже поворачивается к Клауду, а за его спиной доносится звук снимаемого с предохранителя оружия. — Язу, не надо. Правда, всё в порядке, — и блондин наконец-то видит второго сильверхеда. Он лежит на расстеленном спальнике, имея крайне больной вид. Изможденность всего организма видна невооруженным глазом: валившиеся щёки и блёклый взгляд раньше живых глаз. Похоже, шинентай друг без друга долго не могут обходиться. Хотя, мало ли что могло случиться со средним из братьев? Если раньше Язу был просто по-девичьи изящным молодым человеком, то сейчас он напоминал скорее обтянутый кожей скелет. Это пугало. — Мы его недавно нашли. — Ага, он ещё умудрился отбиваться, — за спиной Клауда звучит знакомый голос с ехидными интонациями. Масамуне появился совершенно беззвучно, и Язу заметно краснеет. — Мы, конечно, справились. Осталось только привести его в порядок и всё будет хорошо. — Язу всё это время был жив, как и я, — Лоз садится рядом с братом и перекладывает его голову к себе на колени. — Но Кададжа мы почти не чувствуем. Как-будто он очень далеко. — Такое было, когда мы его ждали… раньше, — голос у Язу хриплый и тихий; казалось, что он очень долго не разговаривал. Как только выжил-то, хотя он и шинентай. Всё возможно. — Мать говорила, что он ещё не пришёл в своё тело. Она ещё не знала, какое ему создать. Его душа уже была тогда. Мы её слышим и сейчас. Только мать не откликается, — он судорожно вцепляется в руки Лоза и прижимается к нему. В этот момент они кажутся потерявшимися котятами, и Страйф отводит взгляд. — С телом мы уже не сможем помочь, — Масамуне садится ближе к костру, а следом за ним в круг света проскальзывает и Сефирот. Клауд тоже садится. В ногах правды нет. Так они и сидят, смотря на огонь. — Чтобы родиться, нам нужны клетки матери, — тихо замечает шинентай, и Лоз только сильнее прижимает его к себе. — Раньше их здесь было много. Они медленно восстанавливали меня, а теперь их нет. Мы с Лозом могли бы попробовать позвать брата, если бы только был материал для создания тела. Нам бы он откликнулся, я уверен, — он закусывает губу. Клауд вздыхает и опускает глаза. Он сейчас собственными руками собирается подписать себе смертный приговор. Если об этом хоть кто-то узнает, его будут считать предателем. — Клетки Дженовы собирала Шинра. Перед тем, как я приехал сюда, мне удалось поговорить с Ценгом, — Клауд переводит дух и продолжает. Его слушают очень внимательно. — Он сказал, что монстры в последнее время будто обезумели, и клетки Дженовы начали собираться в скопления. Одно из самых больших было здесь. Поэтому они собрали, что смогли, и увезли. Остальное, наверное, впитал ты, — он поднимает взгляд на задумчиво покусывающего губу Язу. — Клетки сейчас где-то в недрах Шинра. — Тогда мы должны… — порывается встать. — Пока ты не восстановишься, даже и не думай об этом, — холодный тон Сефирота пресекает любые разговоры на эту тему. — Умрёшь не только ты, но и другие тоже. Этого допускать нельзя. — Прости. Я понимаю, — для верности Язу несколько раз кивает. — Хорошо. Тогда отдыхай. Нам всем надо отдохнуть. Клауд наблюдает, как Лоз и Сефирот натягивают шатер в ложбине, затем перетаскивают в него вещи и тушат костёр. Он стоит так, чтобы казаться ещё одним белым выростом на теле на половину ушедшего под воду города. Лоз также успевает перенести в шатёр брата и устроиться в плотную к нему, обнимая того толи согревая, толи защищая. Кажется, они мгновенно засыпают в объятьях друг друга. — Спасибо, что приехал, — Сефирот садится напротив Клауда, но смотрит на тлеющие угли. Отчётливо вспоминается недавно сказанная Масамуне фраза о том, что он для генерала что-то вроде якоря в новой жизни. — Не за что, — блондин пожимает плечами и понимает, что говорит чистую правду. Он бы всё равно приехал, чего бы ему это ни стоило. — Пойдём спать? — ему кажется. Наверняка кажется. Генерал просто не может быть неуверенным в своих словах. — Пойдём, — наверное, именно поэтому он так легко соглашается. Шатёр встречает их лёгкой полутьмой. Внутри оказалось не так уж много места. Большая его часть уже была плотно занята. Клауд ложится рядом с Сефиротом. Другого места ему просто не оставили. За стенами занимался рассвет. Засыпая, Клауд думает, что просыпаться на плече генерала вскоре войдёт у него в привычку. Он был уверен, что его следующее пробуждение будет именно таким. Если, конечно, дети не поднимут его на ноги раньше.