Посылка с того света

Звуки выстрелов заставляют сознание проясниться, но всё вокруг всё равно будто бы плывёт через дымку. — Старший брат! Чей это голос? Никак не разобрать… Но в нём столько ярости и боли, что Клауд открывает глаза только для того, чтобы увидеть проносящуюся под ногами землю и тут же плотно зажмуриться. Он никогда не думал, что его будет так сильно тошнить в полёте. На лицо брызгают водой, и тело начинает окончательно отпускать. Вокруг шумят белые деревья Аджида. — Эй, Клауд! Клауд! — его встряхивают за плечо. Блондин хорошо знает этот голос. Столько эмоций в нём в последний раз он слышал слишком давно, а, возможно, и никогда. — Винсент? — голубые глаза смотрят в алые. — Что ты тут делаешь? — Тебя спасаю, — ему показалось или в голосе проскользнула ехидность? — А меня не надо. Разве что от Шинра, — и пока черноволосый мужчина зависает, переваривая эту информацию, Клауд спешит вывалить на него весь ворох новостей, произошедших за время его поездки в Вутай. А вот нечего не вовремя уезжать. — Так, стой, — Валентайн в защитном жесте поднимает перед собой руки ладонями вперёд. — Хочешь сказать, что тебя спасла банда Кададжа? — Да. — И они совершенно ничего тебе не сделали? — Как видишь, — Страйф разводит руками в стороны. В больничной одежде не очень удобно, к тому же ему сильно не доставало Цуруги. — Только вытащили и всё. — И ты спокойно с ними пошёл? — черноволосый подозрительно смотрит на него, словно ища какое-то несоответствие. — А ты бы предлагал мне и дальше лежать на лабораторном столе? — Страйф в гневе взвивается на ноги. — Уж кто-кто, но не ты должен такое советовать! — голубые глаза наливаются опасным мерцанием мако — Клауд почти доведён до предела. — Успокойся, я не это имел в виду, — спокойствие в чужом голосе бесит ещё больше. Блондин выдыхает воздух сквозь сжатые зубы, чтобы хоть немного остыть. Валентайн тоже встаёт и кладёт руку на его плечо. Наверное, он хотел его успокоить, но в этот же момент о камни рядом сплющивается пуля. — Отойди от старшего брата! — голос Язу звенит над гладью озера, отражается от деревьев и множится, эхом скользя в воздухе. Бывший турк мгновенно достаёт оружие, направляя его на среднего из духов. Винсент не промахивается. Ему просто не дают выстрелить. Стальная перчатка принимает на себя удар клинка. Серебро волос по инерции скользит вперёд, окутывая двух мужчин ореолом серебристых нитей. Они так и замирают, сцепившись оружием и взглядами. Смертельное противостояние. В нём нельзя дать слабину — ни отвести взгляд, ни ослабить напор. Вертикальные зрачки в глазах солджера сужаются, а черноволосый еле заметно прищуривается. Тихо шуршит пружина по миллиметрам взводимого им курка. Новый виток ярости вот-вот откроет свой дурманный бутон. И когда кажется, что молчаливое противостояние почти закончилось и началась полномасштабная война, между двумя напряженными мужчинами вклинивается третий. На вид слабые ладони ложатся на грудь. Одно мгновение: сжатая в кулаке чёрная ткань чужой рубашки и упрямый взгляд в кошачьи глаза. Уверенный толчок, и Сефирот с Валентайном отлетают друг от друга, а Клауд, чуть пошатываясь, остаётся на месте. Кажется, что по его коже и стоящим дыбом волосам проскальзывают крохотные разряды молний. Он подчёркнуто не смотрит в сторону генерала и абсолютно также игнорирует оборотня в красном плаще. — Язу, у вас там всё в порядке? — его голос насколько возможно спокоен, когда он сам похож на сгусток усталости, ярости и недовольства. — Не совсем. Кададжа зацепило рикошетом. Но они с братом скоро будут здесь, — сильверхед, спрыгнув с ветки, настороженно двигается боком. Сейчас он напоминает котёнка, встретившего слишком большого пса. Если нет возможности толком напасть, остаётся только защищаться, а это не было по душе ни шиннентай, ни Сефироту. — Вот и прекрасно, — блондин морщится и садится там, где стоял, обхватывая голову руками. — А то у меня такое впечатление, что сейчас развалюсь, — он нервно облизывает пересохшие губы. — Язу, ты же сможешь извлечь чип слежения, если мне эту гадость-таки вживили? — Это лучше к Кададжу, — дух подходит и садится рядом на корточки; обеспокоенно вглядываясь в лицо Клауда, он тянется к его ране. Слышится щелчок взведённого курка, и Клауд инстинктивно вскидывает голову на звук. Он сталкивается взглядом с хозяином напряжённых алых глаз, а в следующее мгновение, соткавшись, казалось бы, из воздуха, появляются Лоз и Кададж, заслоняя собой брата. Они оба готовы к драке, готовы убивать. Тишина могильной плитой давит на плечи. Никто не двигается, и напряжение всё только растёт. Винсента и так нелегко убить, а если он ещё и трансформируется… Блондин закусывает губу и тихо выдыхает. Тело так не хочет двигаться, но, похоже, другого выбора у него просто нет, или они тут все друг друга просто перебьют. — Хватит! — он резко встаёт и кладёт руки на плечи братьям. — Успокойтесь. Винсент, тебя это тоже касается! — черноволосый вздрагивает от звука собственного имени, но даже и не думает опускать оружие. Сефироту необходимо всего пару мгновений, чтобы напасть и обезоружить противника, хотя, скорее уж убить его, но он медлит, глядя на напряженного, расходующего последние силы на мирные уговоры Клауда. В конце концов, этот парень похож на лучик солнца. Его персональный лучик. — Клауд, не напрягайся так, — он забрасывает клинок на плечо и подходит ближе. — Тебе ещё сутки поспать по-хорошему, чтобы от медикаментов отойти. Пусть до Аджида и не близко, но времени на отдых у тебя было слишком мало. — И это говоришь мне ты? — светлые волосы, кажется, точно вздыбленная шерсть, становятся ещё больше торчком, хотя это вряд ли возможно чисто физически, но ощущение складывается именно такое. По тонким губам скользит едва заметная, аккуратная улыбка, чтобы не обидеть, но и сдержать её никак не выходит. — Да, раз уж я сразу не удосужился прибить Шинра! — голос звенит непролитой яростью. — Старший брат! — почти с укоризной вырывается у Кададжа. Страйфу очень интересно, как старший смог договориться с самым младшим? Это же явно было нелегко. Он бы с удовольствием выслушал эту увлекательную повесть, только вот для начала ему и правда не мешало бы поспать пару суток. — Генерал, — бывший солджер заразительно зевает. — Откройте мне секрет, — серебристая бровь взмывает в немом вопросе. — А где Масамуне? — Наблюдательный ты. — Поэтому ещё жив, — уже привычно парирует блондин и опирается на подставленное ему Лозом плечо. — Так что? — Куда-то по делам ушёл, — легкомысленное пожатие плечами и поражённый выдох из-за спины. — Сефирот? — Какие мы наблюдательные, — звонкий голос дребезжит колокольчиком над поляной, нодачи мягко приземляется рядом с Валентайном и парой чувствительных ударов заставляет того на несколько мгновений потерять равновесие. Он отпрыгивает в сторону, крутя в руке трофейный огнестрел. — Теперь можно и мирно поговорить, — он обводит взглядом поляну, и чёрная чёлка встаёт дыбом. — Клауд?! Какого он здесь делает? — маленький агрессивный вихрь мгновенно обрушивается на сильверов. Достаётся даже Сефироту. Бывший турк только ошалело наблюдает за этой картиной, глупо хлопая глазами. — Эй, красненький, — Масамуне оборачивается к нему. — Чип из Клауда сможешь достать? Иначе скоро здесь будет полно людей из корпорации, а сейчас здесь никому бойня не нужна. — Хорошо, — в конце концов, Винсент мысленно соглашается с логикой этого странного парня и, кивая, подходит ближе. Четыре пары злобных хищных глаз внимательно следят за ним. Это не особо помогает концентрации, но привитые смертью флегматизм и спокойствие не так-то просто пробить. К тому же, он сейчас занят делом и вряд ли что-то может помешать в этот момент Валентайну. — Да держите же вы его! — наконец-то не выдерживает оборотень. — Ещё немного и он сам себе бок распорет! — чужие руки мгновенно фиксируют блондина в не самой удобной для него позе, но вывернуться у Страйфа нет никаких шансов. Остаётся только скрипеть зубами и иногда тихо всхлипывать, когда терпеть совсем уже нет сил. Об анестезии, конечно же, никто из присутствующих не подумал. Хотя, наверное, просто всем было не до того. Тихий неприятный треск. Так ломаются кости. И резкий рывок. Если бы не сорванное немного раньше горло, Клауд наверняка бы закричал в голос, а так из глотки вырывается только хриплый всхлип-стон. По ещё более ослабшему телу прокатывается дрожь, больше похожая на болезненные судороги, и блондин не сразу осознаёт, что больше не больно. По крайней мере, уже не так, как секунду назад. Чужие руки перестали казаться ему стальными оковами. Теперь они аккуратны и нежны. Одурманенное болью сознание очень удивляется, что существует такая ласковая сталь. Кто-то аккуратно приподнимает его и усаживает, опирая спиной на себя. На сухие губы падают первые капли так необходимой сейчас влаги. Она льётся по пересохшему горлу, смягчая и давая силу дышать глубже и ровнее. В глазах проясняется. Рядом хлопочет Масамуне с принесёнными бинтами. Язу с сосредоточенным лицом аккуратно перебинтовывает блондина, а Винсент отмывает руки в бегущем рядом ручье. Тёплые ладони генерала придерживают его за плечи, давая духу место для того, чтобы правильно наложить бинт. Остальные братья неуверенно топчутся рядом, поглядывая на привычно сосредоточенного черноволосого стрелка. Тот в свою очередь упорно не смотрит в их сторону. Клауду становится смешно. Он запрокидывает голову, упираясь затылком в чужое плечо. От неловкого движения на его лицо падают чужие серебристые пряди, и он вдыхает их запах полной грудью, пусть от этого и начинает колоть где-то под рёбрами, а развороченная рана отзывается тупой болью. Для него это того стоит. Этот аромат: смесь дыма, стали и грозовых разрядов. Почему-то становится легче. В тяжёлую голову врывается чужой голос. — Клауд. Эй, Клауд? — клинок терпеливо дожидается пока парень выпрямится и посмотрит на него. — Ты как? Встать сможешь? — Думаю… — Нет, уж! — сильные руки подхватывают его с земли. — Хватит с него на сегодня прогулок, — голос Сефирота обманчиво спокоен, как омут, на дне которого таятся острые клыки камней. — Ему теперь только спать, — выстрел звучит оглушающе. — Приношу свои извинения, — Валентайн убирает револьвер в набедренную кобуру. — Было необходимо уничтожить чип. — А утопить? — Не поможет. — Жаль, но примем к сведению, — Масамуне улыбается и тянет Сефирота за рукав. — Идём. Ему необходимо поесть, закинуться витаминками и хорошенько поспать. Ему вообще постельный режим прописан ещё после первого ранения, а он тут из себя живчика изображает! Пожалейте вы его, а то, не ровен час, не выдержит, — клинок уже идёт прочь, а за ним, само собой разумеется, увязываются и все остальные. — Он, конечно, очень сильный, но он человек, у которого есть предел. — Зачем ты это говоришь? — Просто некоторым объясняю, а некоторым напоминаю. Вы ведь иногда об этом забываете, так ведь, Винсент? Я и сам бывает забываю, — пожатие плечами. — Да и младшие тоже. Мы мыслим немного другими категориями. Мы ведь тут не совсем люди, — спокойная констатация факта. Тихо потрескивает костер, но нет привычных разговоров. Висит напряжённая, не хорошая тишина. Матеря последними словами себя и своё неповоротливое тело, Страйф выползает из шатра и оглядывает сидящих. Он почти видит не зримое другими противостояние воли между Сефиротом и Валентайном. Они никак не угомонятся. Настороженное любопытство братьев приносит свой оттенок в это столкновение сил. Клауд только вздыхает и поднимает глаза к небу. Плотный туман жмётся к землевёзды видны смутными пятнышками. Почему-то это его успокаивает., Нарушая повисшую тишину, блондин проходит к костру, ломая напряжённое противостояние двух взглядов. — Старший брат! — Лоз возмущённо и одновременно взволновано подскакивает на ноги. — Тебе ещё рано вставать! — Я сам решаю, — пожатие плечами. — К тому же неприятно спать, когда тебе снятся кошмары. А они всё равно будут сниться при такой-то атмосфере вокруг, — он бросает красноречивый взгляд на сидящих у костра мужчин, а потом просто садится рядом с Сефиротом на расстеленный толи ковёр, толи плед. Разбираться ему не хочется. Усталость всё ещё плещется в теле связывающим движения и мысли киселём. Хочется просто свернуться калачиком и забыть обо всём. В такой напряжённой атмосфере только кошмары и будут сниться, а это не принесёт ему столь желанного отдыха. Тепло чужого тела рядом расслабляет, и Клауд приваливается плечом к генералу, совершенно не задумываясь о том, как это может выглядеть со стороны. Ему всё равно. Он устал и хочет отдохнуть, а если это можно сделать только так, то почему бы и нет? В конце концов, он уже предал корпорацию, хотя никогда ей и не служил, и разорвал отношения с друзьями. От этого больно сжимается сердце. Правда, вряд ли было бы легче, узнай они о том, что он помогает Сефироту. Вот Винсент узнал и никак не может в это поверить. Хотя, блондин и не мог назвать оборотня своим другом в полной мере, но и врагом никогда его не считал. А сейчас всё повисло на волоске. Его хрупкий шаткий мир вот-вот развалится как карточный домик под настойчивым ветром. Парень это прекрасно понимает и принимает насколько это возможно. Когда он заговорил с Сефиротом в первый раз, выливая на него всю свою застарелую боль, ярость, ненависть и горе, уже тогда он понимал, что хрупкому равновесию его жизни пришёл окончательный и бесповоротный конец. Так осознают свою судьбу смертельно больные. Уже ничего нельзя будет повернуть вспять, потому что второй раз предать и уничтожить своими руками своего кумира ему уже не удастся. Не хватит душевных сил, чтобы нанести последний завершающий удар. При одной только мысли о возможности такого сражения горло перехватывает, а глаза начинают щипать. Подумать только, он не плакал со времён Нибельхейма, а теперь готов просто разрыдаться. Чужая рука обнимает его за плечи, прижимая ближе к тёплому телу. Клауд не противится и, утыкаясь носом куда-то в ключицы, прячет лицо от света костра и посторонних взглядов. Он вдыхает столь завораживающий запах. Чужие пальцы нежно зарываются в волосы на затылке парня, аккуратно перебирают сбившиеся пряди, успокаивая. — Извини, — голос генерала, тихий и спокойный, укутывает тёплым покрывалом душу, согревает её. — Мы тебя разбудили. — Да ничего, — Страйф чувствует, как предательски загорелись его щёки. Ему неимоверно приятны эти слова и прикосновения. Чужая забота. Забота такого сильного и уверенного в себе существа, который почему-то выбрал именно его. Это смущает, льстит и немного пугает. С тихим вздохом Клауд незаметно для других прижимается к генералу ещё ближе, безмолвно требуя от него тепла. Неприступное совершенство и непревзойденный убийца с лёгкой дрожью неуверенности в кончиках пальцев обнимает его в ответ, даря тому нерастраченную ранее нежность. Винсент сжимает губы в тонкую полоску и отворачивается. Он совершенно не хотел присутствовать при подобной сцене, несмотря на то, что всё выглядит мило и невинно, ведь не было же ни резкого жеста, ни двусмысленности в движениях, ни намёков — ничего, но в самом воздухе витала сладкая горечь интимного момента. Ему кажется, что при подобном посторонним не стоило бы присутствовать, хотя бы потому, что теперь, стреляя в Сефирота, он будет знать, что стреляет и в Страйфа тоже. Черноволосый отводит взгляд ещё дальше в сторону. Где-то в груди шевелится боль и тоска. У него нет такого человека. Он не сохранил её, потерял и теперь даже не вправе думать о чём-то подобном. С другой стороны, он рад за Клауда. Оборотень всё ещё помнит его потухшие усталые глаза после смерти генерала. Очень трудно убивать того, в кого верил, и поэтому он рад, правда, рад за парня. Взгляд Валентайна встречается с чужим. Тонкие губы складываются в неверную улыбку. Средний из братьев так понимающе смотрит на него, что на мгновение оборотню захотелось куда-нибудь спрятаться. Однако это был совершенно недостойный мужчины порыв, и Винсент давит его ещё в зародыше, но, кажется, что и это не укрылось от пронзительных зелёных глаз с вертикальным зрачком. Это начинает раздражать. Только спустя несколько секунд черноволосый осознаёт, что ему протягивают кружку с чаем. Не абы какой знак внимания, но почему-то он очень важен. Аккуратно, чтобы не нарушить хрупкость повисшей тишины, Винсент берёт правой рукой протянутую ему чашку и делает первый глоток, запоздало радуясь тому, что большинство ядов и успокоительных на него просто не действуют. Масамуне прикрывает ладонью разъезжающиеся в широкой улыбке губы. Ему так странно и приятно наблюдать за ними: за смущенным и спокойным Клаудом, неуверенным и довольным Сефиротом; за ревниво обнимающим Язу Лозом и косящимся на это недовольным взглядом Кададжа; на Валентайна, который запутался в собственном сердце и сейчас отчаянно пытается вынырнуть из мыслей в реальный мир — за всеми этими странными людьми. Всё-таки нодачи в отличие от всех присутствующих здесь никогда не был человеком. Он смотрит на поблёскивающий лукавыми отблесками костра Цуруги, который был не так уж и далеко воткнут в землю. Этот клинок тоже был не прост. Он силён, как и его хозяин. Масамуне уверен, что при желании этот меч тоже мог бы договорится с потоком жизни и получить тело также, как и Бастард Анжила или пламенный клинок Генезиса. Все они непростые клинки. Они — оружия-убийцы, оружия разрушения, в той или иной степени. Все они обладают силой и сознанием. Клинок и вправду выбирает своего господина. Чаще всего происходит именно так. Особенно, если это такие личности, как Сефирот и иже с ними. Масамуне запрокидывает голову к небу и улыбается. Напряжение схлынуло приливной волной. Да, их скорей всего скоро найдут. У Шинра хватит ресурсов, чтобы прочесать город. В конце концов, он всегда может привлечь к этому друзей Страйфа. Что-что, а складно говорить вся династия Шинра умеет. Всего второе поколение, а Земля уже чуть ли не вслух воет от их м манипуляций. Хотя, стоило отдать Руфусу должное. По сравнению со своим отцом, его вполне можно было назвать вменяемым. — Клауд, — клинок всё ещё улыбается. — Тебе и вправду необходимо нормально отдохнуть, — от него не укрываются судорожно сжавшиеся пальцы блондина. Тот всегда хорошо умел читать между строк. — Пока что неприятностей у нас не предвидится, но ты же сам понимаешь, что так вечно продолжаться не может. Руфус просто так добычу из своих когтей не выпустит. Эту их семейную черту ты хорошо знаешь. — Одна надежда на Ценга и Рено, — воплощённый меч мысленно соглашается со Страйфом. Первый достаточно разумен, чтобы убедить президента корпорации логическими выкладками, а второй, если, конечно, клинок правильно понял расстановку сил, может затормозить его по-другому. Хоть, Масамуне и казалось, что глава турков не одобряет увлечённость президента рыжим подчинённым, это им сейчас только на руку. Пусть разбираются между собой и забудут на время о них. Это будет просто идеальным выходом из сложившейся ситуации. Троица окончательно окрепнет и приспособится к Сефироту, а Клауд придёт в себя. С такой мощью трудно было бы потягаться даже во времена расцвета корпорации, не говоря уже о сегодняшнем её упадке. Масамуне довольно улыбается. — Думаю, ты прав. Но отдых нам всем всё равно необходим. — Винсент, — Клауд поднимает усталый, но вполне вменяемый и трезвый взгляд. — У меня нет прав тебя о чём-то просить, но… — Молчи, — холодный и спокойный голос, хотя, это почти привычное поведение оборотня. — Я уже увидел достаточно. И давно ты знаешь о воскрешении Сефирота? — Да, давненько уже, — легкомысленное пожатие плечами. — С того момента, как он спас мне жизнь в катакомбах под городом. Это было… Дай небо памяти, да уже, наверное, с месяц как, да? — блондин запрокидывает голову глядя снизу-вверх на генерала. — Да, я был воскрешён намного раньше шинентай. — И мир ещё жив? — откровенное удивление в голосе и алых глазах. — Как видишь, но порой мне дико хочется его разрушить, — спокойное, но аккуратное пожатие плечами, чтобы не сильно тревожить прибывающего в полудреме Страйфа. — А хотите я вас всех ещё больше удивлю? — Масамуне наливает себе чай и улыбается. — Сефирот вернулся к жизни где-то два с половиной месяца назад. По крайней мере, находясь в недрах Шинра-билдинг, именно тогда я почувствовал первый зов. — Хм… — Клауд прикидывает в голове временные промежутки. — Получается, тебе потребовалось примерно полмесяца, если не больше, чтобы найти генерала? — А ты попробуй найти в огромном мире великовозрастного младенца с полной потерей памяти! — клинок недовольно ворчит. — Ведь именно таким моя радость и вернулся с того света. — Гм, прости, а кем ты приходишься Сефироту? Я что-то не припомню в его досье ничего о столь экстравагантных связях, — Валентайн спокоен как айсберг, а над поляной повисает гробовое молчание. — Да и детей у генерала, насколько я знаю, никогда не было, — глоток чая с всё возрастающим удивлением в воздухе, а потом Масамуне сгибается в приступе дикого хохота. — Сеф, радость моя, он… Ох, не могу… — клинок сваливается на землю, отчаянно всхлипывая, уже не в силах больше смеяться. Старший сильверхед только хмурится, недовольно глядя на всё это. До Клауда тоже доходит комичность диалога, и он присоединяется к веселью. Лучше смеха напряжение ничто не снимает. — Он подумал, что я твой… Ох, сын, — всё ещё всхлипывая, клинок пытается восстановить дыхание. — Или любовник. — Да я бы лучше удавился. Мне и Генезиса с его заскоками хватало, — Сефирот расстроенно мотнул головой и немного смущённо потупился. — К тому же, — кивок в сторону шинентай. — Мне детей и без тебя хватает. — Мы не дети! И кто же больше всех стал возмущаться? Кададж! Кто бы в том ещё сомневался? Чем больше проходило времени в обществе Сефирота и Клауда, тем больше эти трое начинали походить на обычных людей, пусть и с неординарной внешностью. — Ладно, — клинок наконец-то выдыхает, но всё ещё изредка посмеивается. — Винсент, рад знакомству с тобой. Меня зовут Масамуне. И да, — на невысказанный вопрос следует кивок. — Я его клинок. Клауд улыбается, глядя на то, как на лице черноволосого стрелка проступает удивление и шок. Кто бы что ни говорил, а эта ледышка всё-таки способна испытывать сильные эмоции. — Так, — наконец-то выталкивает из себя оборотень. — Мне, похоже, тоже необходимо время, чтобы всё это понять и переварить, — он бросает взгляд на Сефирота, который заботливо укутывает Клауда в принесённый одним из шинентай плед; мотает головой, словно отгоняя от себя наваждение. — Я так понимаю, вы меня всё равно не отпустите, поэтому спрошу найдётся ли у вас свободное место? — Страйф хихикает, глядя на удивлённо-шокированные лица сильверхедов и на понимающую улыбку нодачи. Он откидывается спиной на грудь генерала, удобно устраиваясь в кольце его сильных рук. Слабость и усталость берут своё, и он засыпает со спокойной улыбкой на губах и твёрдой уверенностью в том, что мир не рухнет. По крайней мере, пока он не откроет глаза. А где и как он проснётся, его мало волнует. В конце концов, ни шинентай, ни Сефирот его не дадут в обиду.