Посылка с того света

Масамуне вздохнул и открыл глаза. Воздух дрожал. В такой атмосфере спать не хотелось, хоть и вполне моглось. Клинок даже на поле боя мог заснуть и уйти в Лайфстрим, если Сефироту вдруг хотелось разобраться врукопашную. В их жизни всякое бывало. А сейчас ему хотелось, чтобы его «семья» могла отдохнуть. Воплощённое оружие аккуратно приподнялось на локте. В шатре пустовало одно место. Место, которое занимал черноволосый стрелок. — Интересно, что ему теперь в голову взбрело? — тихо проворчал он, поднимаясь со своего места и аккуратно покидая их временное прибежище. Тут же обнаруженный им Винсент оказался фактически в двух шагах. Он сидел, глядя в еле тлеющие угли костра, время от времени подбрасывая к ним полупрозрачные веточки, которые вспыхивали призрачным светом, а потом начинали гореть практически, как живые деревья. Правда, огонь всё же был более мягким чем обычно. Масамуне ещё помнил те костры, что жгли в лагерях солджеров во времена вутайской компании. — И что мы тут делаем? — ворчливо. — Думаем, — лёгкое пожатие плечами. — Мне нужно очень мало времени на сон. Фактически я могу вообще не спать. Мне кажется ты должен об этом знать. — Расслабься, Валентайн, — клинок садится напротив и ворошит угли, от чего светлые искры взмывают вверх. — Я не всезнайка. Скорее я даже очень многого не знаю. Просто хочется, чтобы те, о ком я забочусь, были в порядке. Это плохо? — Нет, — резкий и совершенно определённый ответ. — Ты в полном праве желать подобного. — А ты? — Нет, — снова быстро и чётко. — Ну и глупец, — Масамуне недовольно морщится и кидает полноценные ветки в костёр, чтобы его воскресить. — Ты не прав. Я искупаю свой грех. — Ага, а мы тут все, кроме тебя, святые ангелы, — ехидность и сарказм так и сочатся из каждого слова. — Послушай, мы все убийцы. Так или иначе, по той или иной причине. От этого невозможно отречься. Да, это можно постараться искупить, но я сомневаюсь, что самопожертвование и закапывание себя заживо в землю в этом помогут, — клинок, совсем по-кошачьи, недовольно фыркает, в упор смотря в красные глаза. — Даже тьма имеет права на свет, — стрелок вздрагивает и отводит взгляд. — Ты не понимаешь, Масамуне, — в голосе звучит горечь. — Я не уберёг ту, кого любил, а она спасла меня. Возможно, если бы я был настойчивее или сообразительнее, возможно, всего этого бы не произошло. Возможно, Сефирот вырос бы совершенно другим ребёнком. В конце концов, Лукреция была таким же учёным, как и Ходжо, а значит могла бы получить пропуск к своему ребёнку, пускай он и родился в результате эксперимента. Она любила его. — Ты знал его мать? Настоящую? — клинок резко взвивается на ноги. Казалось, он весь трепещет, подобно натянутой струне. — Значит, у нас есть мама? Настоящая мама?! — Масамуне зажимает себе рот ладонью и, резко оглядываясь на шатёр, тихо шипит. Язу выскальзывает на свет подобно обретающей материальность тени. — Почему я тебя слышу? — Я… Мы все связаны со старшим братом, — средний из шинентай во все глаза смотрит на Винсента. — А она красивая? — Да, — бывший турк поднимает усталый взгляд. — Интересно, а она бы приняла нас? Думаю, Лоз был бы рад. Он всегда хотел увидеть мать, — и взгляд у парня такой мечтательный, хоть он и знает, что вскоре его сердце разобьётся вдребезги. Он слышал весь разговор и не мог не сделать правильных выводов, ведь он был создан как составляющая часть великого генерала, а тот никогда не был дураком. — Думаю, она была бы рада таким сыновьям, как вы, — оба стрелка понимающе смотрят друг на друга. Им обоим больно и в какое-то мгновение они разделили эту боль. — Язу, — в идиллию врывается злой голос клинка. — Красавица, посмотри на меня и дай вменяемое объяснение, как ты смог так синхронизироваться со мной, что я произнёс твои слова? — Я же уже сказал. Мы трое были созданы для того, чтобы оживить старшего брата. Каждый из нас является его составной частью. Конечно, каждый из нас обладает всеми качествами для его воскрешения, но полноценным он может получиться только тогда, когда мы окажемся вместе. Мы все нужны. Условно говоря, Кададж отвечает за логическую часть его мышления и уверенность в себе. Он — его воля и мысли. Лоз — его сила и привязанность, а я — его чувства. Наверное, именно поэтому у меня это и получилось, — устало выдохнув, Масамуне сел на расстеленный ковер и потёр лицо ладонями. — Час от часу не легче. Хотя, Дженова знает толк в своих выходках. Ох, и не глупое же она существо, ох не глупое. Ладно. Зато теперь понятно, почему вам так неуютно друг без друга. Всё равно, что оторвать часть себя, — клинок устало вздохнул. — И что мы имеем? — Сплошную головную боль, — криво ухмыляется Винсент. — Ну, это у меня регулярно, — улыбка. — С самого знакомства с моим незабвенным Сефиротом ни дня без веселья не проходило, — кривая ухмылка. — Но, когда их было трое, было как-то легче справляться. Анжил помогал. Мне всегда казалось, что он всё прекрасно понимает настолько, насколько это было возможно. Он всегда вставал между Генезисом и Сефиротом, останавливал их бессмысленные бои. В конце концов, они были первым поколением. Братьями в своём роде. Жаль, что всё так вышло. Впрочем, у нас всё всегда выходит странно. Видать, судьба такая. — Скажи, Сефирот серьёзен в отношении Клауда? — Э? — брови Масамуне взмывают вверх. — Что ты имеешь ввиду? — Я не слепой, — Винсент недоволен. — Брат ещё не знает, — Язу пожимает плечами. — Он не понимает, что с ним происходит, но Страйф нам всем очень дорог. Всем, Винсент Валентайн, — прямой решительный взгляд зелёных глаз с вертикальным зрачком. — Понял-понял, успокойся, — вскинутая в знак признания рука. — А ты покажешь нам, где могила мамы? — Язу неуверен, смущён и от того немного раздражен. — Как сложится, — черноволосый турк пожимает плечами. — Но я постараюсь. — Спасибо, — искренняя улыбка. Дух встаёт и уходит в шатёр. — Не волнуйся. Он никому не расскажет, пока не придёт время. Сефирот много чего скрывает сам от себя, — Масамуне невесело хмыкает. — И, Винсент, всерьёз задумайся, хотела ли эта женщина, чтобы ты вот так похоронил себя заживо? Думаю, она спасала тебя не для этого, — клинок встаёт и направляется на своё место, чтобы ещё поспать. — И постарайся как-то думать тише, а то спать нельзя из-за этой депрессивной атмосферы. Я уже говорил и повторю ещё раз. Даже тьма имеет право на свет. Клауд просыпается, потревоженный аккуратным прикосновением к плечу. Винсент кивком головы указывает ему на выход из шатра и выскальзывает прочь первым. Блондин тратит ещё около двух минут на то, чтобы, не потревожив Сефирота, выпутаться из крепких объятий и наконец-то тоже покидает шатер. Валентайн стоит в отдалении. На фоне сизой утренней мглы его красный плащ кажется пролитой на белую ткань тумана кровью. — Что-то случилось? — Клауд кутается от сырости в прихваченный с собой плед. — Да, я хотел бы узнать, что ты намерен делать дальше? — Я не знаю, Винсент. Я не хочу оставлять их здесь одних. Такое впечатление, что всё может в мгновение рухнуть, и от второго метеора нас уже некому будет защищать. Я устал убивать. — Я понимаю, — правая рука треплет светлые волосы. — Я звонил Шинра и сказал, что не нашёл вас в этом секторе. Он никогда мне не доверял, поэтому вскоре и его будут прочёсывать турки. Я видел их вертолет, поворачивающий на запад отсюда. Будьте осторожны. — А ты куда? — Хочу кое в чём убедиться. Если я прав, возможно, есть шанс выйти из этих неприятностей живыми. Причём для всех. — И для шинентай? — Да, думаю, авторитет Сефирота в этом отношение сыграет не последнюю роль. Да и они уже не дети. На первых парах смогут защититься, а дальше, если что, вы с генералом их прикроете. Я же правильно понимаю, что ты остаёшься с ними? — Да, — Винсент понимающе кивает, бросая взгляд на полог шатра, который уж очень подозрительно отодвинулся против ветерка. Хорошо, что Клауд повернулся спиной и не видел столь пристального интереса к их беседе. Валентайну, собственно, это было и нужно. Он хотел показать сильверхедам, что теперь они не одни и им необходимо заботиться о блондине не меньше, а то и больше, чем раньше. Страйф был силён тем, что, несмотря на его привязанности, он уже потерял всё, что мог, а теперь у него вновь появилось что-то настолько же дорогое, как раньше. Вернее, воскресло, но сути это не меняло. — Ну, что ж, — он пожимает плечами. — Я пойду, а вам советую всё же куда-нибудь спрятаться. Здесь становится небезопасно. Ещё день-два и всё. Вы, конечно, можете поиграть в кошки-мышки с турками. У вас должно хорошо получиться, но это может и не очень хорошо закончиться. Ты же знаешь Ценга. Он своего добивается. А благо президента равносильно благу компании. Ради этого он в лепёшку расшибётся. Право слово, его верность порой меня поражает, — усталый вздох. — Ладно, ты держись тут. Думаю, с ними будет нелегко. — Ничего. Вместе с Масамуне и Сефиротом, думаю, мы со всем справимся. А если ещё и Кададж с братьями помогут, то… — Ну да, ну да, — кивок. — Это большая сила. Но всё же будьте осторожны, — Винсент ещё раз взлохматил и без того стоящие торчком волосы, почти спокойно и светло улыбнулся, а в следующее мгновение растворился в белых клубах тумана, будто его здесь и не было всё это время. На мгновение Клауду даже показалось всё это нереальным сном, а потом со спины его обняли сильные руки, прижимая к горячему телу, и спутанные спросонья серебристые волосы упали на плечи. — Куда он ушёл? — Не знаю, — лёгкое пожатие плечами. — Но он не сдаст нас Шинра. В этом я уверен. — Да, я тоже так думаю. Давай вернёмся в шатёр. Тебе необходим отдых. До полного выздоровления ещё довольно долго, а материю я бы не стал пока использовать. Мало ли что нас ждёт дальше? Пусть это средство будет в запасе. Ты же знаешь, что слишком частое использование целебной материи на одном и том же организме может иметь неприятные последствия? — Генерал! Я уже не тот рядовой, которому стоило бы читать подобные нотации, — Клауд недовольно выворачивается из объятий и идёт к шатру с гордо выпрямленной спиной, хотя рану немного дёргает из-за неестественно ровной спины и положения рук, что придерживают плед. — Ну да, ты уже не рядовой, но всё также упрям, — фыркает Сефирот, добродушно улыбаясь и ныряя в полутьму шатра вслед за блондином. — Ты отдыхай. Дня через два мы вернёмся в Мидгар или остановимся где-нибудь в предместьях. Руин много. Все их обшарить невозможно. В конце концов, когда хочешь что-то надёжно спрятать, положи это на самое видное место, и это будут искать вдвое дольше, чем тайник, — бывший солджер обнажает в ухмылке чуть выдающиеся клыки.