Посылка с того света

В Шинра-билдинг творилось что-то странное. Все двигались, куда-то бежали. Турки с серыми от недосыпа лицами носились вперемешку с учёными и рычали на всех, кто пытался им помешать. В общем и целом — хаос. Кададж, довольно улыбаясь, убрал Суобу в ножны и спрыгнул с крыши, откуда наблюдал за зданием Шинра. Всей троице, а особенно тактику, доставляло почти неземное удовольствие выводить Руфуса из себя и устраивать подобное в корпорации. Сефирот молчал, пряча улыбку в уголках губ, и своим молчанием поощрял эскапады триумвирата. Турки уже выдохлись, сбиваясь с ног в поисках зачинщиков всех неприятностей, что выпали компании. Шинра рвал и метал после очередного доклада то о провале операции, то о разгроме лаборатории, то просто видя очередной сюрприз на своём столе. Сегодня это была голова огромной земноводной твари, что на днях удалось выследить и убить в катакомбах под городом. Кададж был очень доволен собой. Мало того, что ему удалось выследить эту тварь, так получилось ещё и неплохо продать тушку и получить за работу немало денег. Заказчик оказался честным человеком. А кроме этого удалось в очередной раз позлить главу корпорации Шинра. Для сильверхеда день был прекрасен. К тому же дома ожидал сытный завтрак, приготовленный Язу, и спокойная тишина. Шинентай завёл байк и рванул в сторону окраин. Клауд улыбался: тихо, спокойно и так, чтобы никто особо этого не замечал. Он уже давно разучился по-настоящему радоваться и теперь боялся накликать беду. Всё шло уж слишком гладко. Ну, насколько это понятие вообще было применимо к ситуации, где не знаешь, что таится за следующим углом. Они выбрались из Аджида буквально на цыпочках, умело обходя дозоры турков. Иногда казалось, что их вот-вот заметят, но каким-то непостижимым образом им повезло и дальше, собственно, везение продолжилось. Добрались до города они относительно незамеченными. Пару взорванных патрульных машин и группу из нового корпуса солджеров, которую сильверхеды отправили отлёживаться в больницу, даже потерями назвать нельзя. Вечером того же дня позвонил Винсент и с интересом спрашивал, что такого они сделали Шинре, что он обвиняет всех в некомпетентности и невнимательности, а когда услышал пересказ, только хмыкнул и отключился. Похоже, никто не мог поверить в то, что шинентай и Сефирот могут просто жить, при этом не стремясь уничтожить мир. Страйфу самому трудно было в это поверить, но четыре наглядных примера каждый день были у него перед глазами. В Язу обнаружилась любовь к книгам и готовке, а Лоз дни напролёт что-нибудь мастерил. Благо деталей вокруг хватало, а инструменты у троицы и так были с собой. Кададж оказался тем ещё ребёнком, который с удовольствием решал логические задачи и обожал рассказы о войне и историю в целом. В Сефироте каким-то чудом умещались тонны нежности и заботы, и, несмотря ни на что, они казались нужными и уместными, а главное ненавязчивыми. Как-то так получилось, что все начали принимать его заботу как что-то естественное, и, кажется, его это вполне устраивало. Наверное, со стороны весь этот их уклад смотрелся дико и шокирующе, но Клауд уже привык, а гостей у них не бывало, так что они все могли жить вполне тихо и мирно. Наверное, так даже было бы лучше. Блондин запрокидывает голову вверх. В проломе крыши видно ярко-голубое небо. Такое же, как и пару дней назад. Воспоминания чередой проносятся в мозгу, заставляя качать головой. Единственный гость, который у них был за прошедшее время долго не хотел верить в то, что всё вокруг реально. Тем утром Валентайн позвонил и сказал, что попросили Сида скинуть им посылку с провиантом и материей. Сьерра не должна была садиться, но Хайвинд в очередной раз сделал по-своему и когда, уже удаляясь, он увидел выходящего из полуразрушенного склада Клауда, то всё же решил приземлиться. Громко поприветствовав и как следует облапив товарища, пилот поинтересовался, какой очередной хрени хочет от него Шинра, что Клауду пришлось от него прятаться, на что блондин, немного морщась, только пожал плечами. Всё же рана ещё давала о себе знать. Сид, как назло, оказался слишком наблюдательным и сказал, что занесёт посылку сам. Страйф даже слова сказать ему не успел. А вот потом началось самое интересное. Хайвинд восковой статуей застыл в дверях и, похоже, даже забыл, как дышать. Бывший солджер заглянул ему через плечо и оценил обстановку. Ничего экстраординарного за его отсутствие не произошло, но, похоже, картинка глубоко впечатлила его друга. А посмотреть было на что. В дальнем конце старого склада под полуразрушенной крышей в неровных лучах солнца то ныряя в тень, то выходя обратно на свет упражнялся с новым нодачи Сефирот. Масамуне фыркнул и отказался просто так возвращаться в форму клинка. Вместо этого он достал генералу своё близкое подобие, отличающееся от него только цветом оплётки рукояти и на два-три сантиметра меньшей длиной лезвия, и отсутствием в нём души, конечно. То плавными, то стремительными движениями в исполнении лучшего солждера можно было любоваться вечно, как и его серебристыми волосами, что текли за своим хозяином рекой. Это было похоже на диковинный и очень опасный танец. Опасный для того, кто был наблюдателем. Он рисковал навсегда влюбиться в это странное и непостижимое существо. К тому же, когда Сефирот заметил взгляд чужих голубых глаз, украдкой поглядывающих на него во время тренировок, то приобрёл пагубную привычку «танцевать» по пояс обнажённым. Масамуне только заговорщицки улыбался, переглядываясь с Язу, а Клауду приходилось терпеть и заставлять себя не глазеть на чужое тело слишком уж откровенно. Вот и сейчас генерал в очередной раз тренировал связку выпадов. Светлая кожа, попадая на солнце, искрилась от капелек пота. Страйфу он казался совершенством. Чуть ближе ко входу, прислонившись к стене рядом с байками, копошился в запчастях Лоз. Он как раз собирал себе замену двойной гончей, что была ранее разрублена пополам. Язу, насвистывая что-то под нос, готовил на небольшой переносной печке обед, изредка помешивая что-то булькающее в кастрюле. Параллельно с этим он аккуратно и почти что нежно, другого слова Клауд, как ни старался, подобрать не мог, полировал свой заранее разобранный и почищенный ганблейд. Вообще вся троица очень трепетно относилась к оружию. У Кададжа, например, был приступ неконтролируемой радости, когда Страйф вернул ему его дорогую Суобу. Сейчас же младший дух лежал на животе рядом с Масамуне и читал какую-то книгу, которую недавно купил на деньги из выручки за очередную прибитую братьями тварь. Собственно, на деньги от заказов на монстров, что расплодились по всему Мидгарду и его окрестностям, они все и жили. Клинок же во всей этой идеалистичной картинке на взгляд Клауда был самым нормальным. Просто лежал на спине и наслаждался леденцом на палочке. Опытным путём было установлено, что Масамуне оказался не равнодушен к сладкому и особенно к карамели. После недолгого созерцания этой картинки Сида хватило только на судорожный выдох. — Твою жеж мать! — фраза послужила своеобразным сигналом к тому, чтобы пилота наконец-то заметили. Реакция не заставила себя долго ждать. Сид остался жив только чудом, и это чудо звали Клауд Страйф. Если бы он не заслонил собой автора Сьерры и торопливо не объяснил всем, что всё в порядке, быть Хайвинду сначала застреленным, а потом расчленённым и скормленным тварям в туннелях вместо обычной приманки. А человечинку они там шибко любят. Блондин вздыхает, а воспоминание стелится дальше. Когда всё выяснилось, Сида приняли почти как своего, то есть отобрали ящик с вещами, усадили, накормили, поинтересовались новостями и выпроводили восвояси. Правда, пилота было не так просто выгнать. Пришлось блондину его провожать. — Клауд, ты, вообще, как? Они тебе точно ничего не сделали? — Сид нервно поглаживает обшивку своей ненаглядной «птички». — Может, со мной полетишь? Сам ведь понимаешь, что странно всё это… Оставь их и возвращайся, а? Думаю, Тифа и дети будут рады, — где-то в груди ёкает после этих слов. — И что? Оставить их здесь одних, чтобы опять всё повторилось? Чтобы Сефирот сошёл с ума? А братья? Им ты предлагаешь просто умереть? Пока я здесь, я могу им помочь. — Не делай из себя великомученика, — Хайвинд криво улыбается. — Найдутся те, кто помогут им и без тебя. Они не беспомощные дети! — Иногда мне кажется, что это именно так, — спокойное пожатие плечами и закипающая в крови злость. Он бы вытерпел поучения от Рено или Руда, но не от него. — И я ничего не изображаю! Я просто там, где должен быть и всё! — Ладно, не кричи, — тяжелый вздох. — Прости, если задел. Просто… Ну, это же Сефирот! Сам понимаешь… У меня до сих пор мороз по коже, когда я позволяю себе задуматься, что находился рядом с ним без оружия! — он прислоняется спиной к блестящему боку Сьерры. — Ладно, если ты так решил, пусть, но если хоть что-то не то заметишь, дай знать. Лады? — Ладно, Сид. Спасибо, что волнуешься. — Та без вопросов! Мы ж друзья! — он жмёт на прощанье руку, и вскоре серебристая птица тяжело поднимается в воздух. Время летит неожиданно быстро. Клауд привык к такому странному, почти семейному образу жизни, когда встаёшь утром тихо, чтобы никого не разбудить, идёшь в соседний квартал к бабке, которая умудряется держать дома животных, набираешь ей воды, а она в благодарность даёт молоко. Иногда, если повезёт, может достаться сыр. Потом возвращаешься и встречаешь уже поднявшегося Язу, который умывается или занимается своеобразной утренней зарядкой, – стрельбой по мутировавшим птичкам. Затем блондин обычно присоединялся к приготовлению завтрака и наблюдал за тем, как просыпаются остальные. Сефирот и Кададж просыпаются одним рывком, очень часто одновременно, и, если младший ещё может остаться немного полежать, то генерал почти сразу встаёт и идёт на утреннюю пробежку. Лоз долго ворочается, не хочет вставать, но потом всё же идёт за старшим сильверхедом, обычно утягивая с собой и тактика. Дольше всех валяется Масамуне. Причём клинок может ещё развалиться поперёк всех спальников и тихо мурлыкать. День течёт своим чередом. Сефирот натаскивает и обучает братьев, а потом несколько часов гоняет и самого Клауда. Шинентай всегда очень внимательно следят за их спаррингами. Это смущает. Ближе к вечеру сильверхеды уходят на охоту или по магазинам, оставляя Страйфа в блаженной тишине и покое, но обязательно под присмотром Масамуне или Сефирота. Взгляды, что всё чаще бросает в его сторону генерал, заставляют щёки краснеть. Но сегодня что-то было явно не так. Почему-то сердце как-то бьётся беспокойно. И Кададж уехал один. Братья тоже волнуются. Недалеко слышатся взрывы, визг тормозов и шорох стираемых об асфальт шин. — Брат! — Кададжи! Две серебристые смазанные тени невозможно остановить, да никто и не пытался. Взревели моторами тяжелые шинровские байки. Духи ушли на помощь своему. — Ну, что? Пошли, радость моя? — Масамуне одним плавным текучим движением встаёт на ноги. — Ты же их так не оставишь? — Турки? — Клауд деловито и быстро собирает Цуруги. — Не похоже. Их слишком много, — генерал устало вздыхает, окидывает печальным взглядом помещение и выходит первым. — Жаль, даже не поели, — сокрушается клинок. — Интересно, каким образом его выследили? — Масамуне крутит головой, прислушиваясь. — Они в двух кварталах отсюда. Подбросишь, Клауд? — Скорее всего Кададж был небрежен. Он привык, что ему всё сходит с рук, и его поймали на невнимательности. Ты же знаешь, Шинра не дурак. Сефирот раздосадован тем, что мирное время так быстро закончилось, хотя с другой стороны он даже был рад. В конце концов, он солджер и адреналин ему не хватало, да и душа у него не домохозяйки, чтобы быстро забыть вкус боя и победы. Скука порой убивает вернее любого оружия. Обломки еще горячего асфальта дымятся, стены покрыты копотью и следами от пуль. Дома зияют чёрными провалами окон с остро поблёскивающими гранями стеклянных осколков. Людям повезло не больше. Отовсюду слышны стоны, кое-где крики. Проехать по этой дороге уже не удастся. Тут и пройти-то трудно из-за нагромождения камней, кусков арматуры и вывернутой на поверхность земли, а поверх всего этого огонь. Горит, полыхает и искрится, стремясь добраться до ещё не занятых территорий, трепещет как живой, воет, чуя добычу, пытается перекинутся на ещё не обглоданные им дома. Локальный филиал Преисподней. И в центре этого хаоса, разрушения и огня стоит одинокая фигура. Совершенно спокойно. Длинные серебряные волосы развеваются под горячим ветром. Огонь ластится к фигуре, льнет, но кажется будто боится подойти к ней в плотную и она находится на небольшом свободном от разрушений пяточке. Глубокий вздох полной грудью и запрокинутое к небу лицо. Тонкие влажные дорожки стекают из уголков глаз, по вискам и теряются в волосах. Израненные тени, опустив головы, не смеют даже двинутся. — Клауд… — неверный выдох искусанных губ. Десять минут назад. Они вылетают из-за поворота, сразу попадая в самую гущу сражения. Толком и не разберёшь, кто с кем сражается. Из-за спешно наваленной баррикады мелькает рыжий хвост Рено. Турк неплохо стреляет. Слышатся взрывы зарядов, а в воздухе пахнет материей. Пули гудящим роем носятся по улице, казалось бы, не останавливаясь, а постоянно вися в воздухе смертоносно жужжащими пчёлами. В таком хаосе нет своих и чужих. Приходится защищать только себя. Пули плющатся о выставленный щитом Цуруги, сыплясь железным дождем на покорёженный асфальт. Шинентай кое-как прячутся за останками байков, но к ним сейчас никак не пробиться. Покорный своему хозяину Фенрир становится на дыбы и, прикрывая собой седаков, тормозит. Даже для этого байка будет легче проехаться по отвесной стене, нежели по тому, что осталось от некогда целой дороги. Генерал соскальзывает на землю. Масамуне стоит рядом. Сейчас они неуловимо похожи. Они оба пришли убивать. Нет, даже не так, скорее нести смерть всему живому. Подавляющая зловещая аура стелилась от них подобно туману. Воплощённое оружие крутануло в руке тонкую катану. — Думаю, вам не помешают лишние руки, — Сефирот только улыбнулся краем губ и как в омут бросился в бой. — Ур-р-ра! — голос Рено разносится звонким колокольчиком. Он первый, кто углядел светлую шевелюру Страйфа. — Ой, да чтоб меня… Блондин только улыбается, верно предполагая, что теперь он заметил и серебряноволосого солджера тоже. Ещё несколько мгновений сражение круто набирает обороты, а потом резко стихает, как будто бушевавшему пламени перекрыли кислород. — Хватит! — как и многие здесь, Клауд хорошо знает этот голос, и от него по спине бегут стаи мурашек, а следом струится и холодный пот. — Ходжо, — имя само собой срывается с губ; сумасшедший учёный стоит на одном из завалов, и по его лицу видно, что он крайне доволен тем, что видит перед собой. — Эй, это ты виноват в том, что были взорваны лаборатории? — Рено тоже поднимается во весь рост. — Да и мутантов полно по городу шастает. Твоя работа? — Ох, молодой человек, вы так мелочны. Я всего лишь звал своего дражайшего сына домой, — Сефирота перекашивает от одного звука голоса, не говоря уже о его словах. — Значит, ты не отрицаешь? — Молодой человек, это всего лишь голографическая проекция, — доктор довольно улыбается и поправляет очки. — Не имеет смысла отрицать что-либо. Вы не сможете ни отследить сигнал, ни сделать мне хоть что-то, поэтому не тратьте моё время, — он поворачивается к Сефироту. — Моё милое дитя, я рад, что ты смог вернуться. Твои мечты всё ещё с тобой? Мы можем заполучить этот мир полностью. Корпорация ослабла, а ты, я смотрю, стал ещё сильнеё. Мы… — Нет, — короткое и спокойное, как и уверенный взгляд зелёных глаз. — Мне не интересно. — Думаю, твоя мать будет рада… — Моя мать? Шутишь? — вертикальный зрачок опасно сужается. — Не ты ли собственными руками убил её? — О-о чем ты? — учёный криво улыбается. — Ты же слышишь её. Разве она мертва? Она… — непочтительный фырк Сефирота обрывает чужую речь. — Я уже давно не ребёнок. Ты это мог рассказывать им. Не мне. — О, как интересно, — голограмма делает шаг вперёд и пристально осматривает генерала с головы до ног. — Что-то ты подозрительно спокойно мыслишь… Неужели твоё сознание нашло якорь, за который смогло зацепиться в этом мире? Очень интересно… — доктор с любопытством оглядывает всех присутствующих, делая это бегло, но при этом очень внимательно. — Будет проблематично выяснять кто из них это был. Сделаем проще, — он поднимает руку вверх и резко опускает; Ходжо был склонен к некоторой театрализации своих действий. — Господин мой, ракета! — Масамуне успевает среагировать быстрее всех. В какой-то момент его образ подёргивается рябью, и в руку генерала уже привычно ложится верный ему клинок. В воздух он взмывает одновременно с Клаудом. Воплощённый клинок немного ошибся. Да и не мудрено. Ни одно оружие не будет привычным, если над ним поработал сам Ходжо. Обезвредить такую махину на лету просто невозможно. Остаётся только вариант порубить её на куски. Оба солджера справляются с этим на пять, но ни один из них не ожидал, что каждый отдельный кусок окажется не менее взрывоопасным, чем всё целое. Именно тогда начался настоящий ад. Горящие куски падают на землю и взрываются. Некоторые из них делают это ещё в воздухе. И Клауду с Сефиротом приходится в этот момент несладко. Взрывные волны мотают тело как тряпичную куклу, не давая выровняться и сбежать. — Аккуратно! — но Клауд успевает лишь обернутся, чтобы увидеть несущийся на него обломок. На сетчатке глаза засветкой отпечатывается момент взрыва, и огненный вихрь проглатывает тонкую фигуру блондина, не подавившись. — Клауд! — бывший генерал, ни на что ни обращая внимания, бросается туда. Ещё одна взрывная волна толкает его в бок, сбивая с курса, и огненный цветок взрыва потухает. Чёрной тенью вниз, прямиком в ад из вспухающих ярко-рыжих пузырей и разлетающихся в разные стороны камней, падает обожжённая светловолосая фигурка человека. Серебряноволосый зверь мчится следом, чтобы вырвать свою законную добычу у земли, не дав им встретиться, но ему преграждает путь неясно откуда взявшийся робот. Бой быстротечен, но именно этих секунд не хватает, чтобы увидеть, куда броситься дальше. Над морем огня и взрывов проносится дикий крик. Шинентай замирают. По щекам Язу текут слёзы, размазывая грязь и копоть. Лоз тоже кричит, а Кададж без сил опускается на оплавившийся асфальт. — Нет… Этого не может быть… — его губы белеют, да и сам он цветом лица схож с призраком. Рядом об стену сплющивается пуля, но это не вызывает никакой реакции. — Эй, вы чего? — вездесущий рыжий турк отстреливает невидимого для шинентай нападающего. — Не спите! Убьют же. — Клауд, — голос тактика безжизненнен. — Что? — с извечной улыбкой смотрит на них Синклер. — Мёртв, — голос Язу подобен горному льду. — Не уберегли, — он со вздохом садится рядом с братом и, нахохливаясь, подтягивает колени к груди и обнимает их руками. Рено замирает. Он знает, что ему не врут, но как-то в голове не укладывается, что их непобедимый герой вдруг взял и умер. Где-то далеко слышатся выстрелы, а над перестрелкой и взрывами всё ещё улавливается крик раненного зверя. Теперь ему совершенно всё равно, кого убивать. Теперь единственная задача этих букашек постараться выжить, пока однокрылый ангел беснуется в небе. — Господин мой… Хозяин мой… — тихим горьким шепотом. Масамуне материализуется рядом. Сначала зелёные искры очерчивают контур тела, а потом, собственно, появляется и оно само. Клинок несмело подходит ближе. Зелёные глаза смотрят с яростью и болью, и нечего им противопоставить, потому что оружие чувствует себя виноватым. Не успел. Не уберёг. В нём самом плещется ярость. Он не станет противиться сумасшествию своего господина. Теперь уже незачем. Разве что, ради детей. Но и они, хоть усталые и израненные, но в их глазах видна не меньшая ярость, но с примесью печали, в отличии от глаз Сефирота. Масамуне отчётливо понимает, что очень скоро здесь будет выжженная пустыня, усеянная белыми человеческими костями. Хруст каменной крошки и стёкол под тяжелыми армейскими сапогами привлекает внимание. Он становится напротив. Высокий стройный блондин в мешковатых штанах и чёрной водолазке под горло. Он чем-то неуловимо напоминает Зака, а чем-то Анжила и он в ярости. Резкий рывок вперёд и удар ногой с поворота, который удачно блокирует Сефирот, но следующий же удар, пришедшийся кулаком в скулу, отбрасывает генерала на несколько шагов назад. — Плачет он, ха! А поискать не пробовал? Или ты и вправду думаешь, что он так легко умрёт?! — тонкие золотые пряди стоят почти дыбом, хотя ёжик волос и так, наверняка, всегда стоит торчком. — Он Дженову дважды пережил! Быстро поднялся и пошёл искать! — блондин почти рычит. — Пока его сердце ещё бьётся! — Ты?! — Масамуне замирает. — Ну, хоть ты не висни! — почти истерика. — Он же загнётся там под камнями! А я и так тут на птичьих правах! Мне, между прочим, тоже нехило досталось! — Вы всегда были такими упёртыми баранами. Продержитесь ещё чуть-чуть. — Пф! Легко сказать! — только сейчас видно, что водолазка на груди и плечах побурела и засохла коркой крови. — Сефирот, радость моя, — Масамуне встряхивает серебряноволосого за плечо. — Пошли искать Клауда. Если он так говорит, значит, наш блондин ещё жив, — лучезарная улыбка. — Я себе с трудом это представляю, но он же удачливый и упёртый баран, а значит ему просто опять повезло. Парни, — поворот к оживившимся шинентай. — К вам это тоже относится. Подъём! — Кто он? — взгляд проясняется от затопившего его сумасшествия. — Кто это был? — Сефирот оглядывается, но светловолосого и след простыл. — Цуруги, — Масамуне обеспокоен. — И он умирает, как и его хозяин. Пять теней мгновенно отправляются искать в разные стороны. В конце концов, чуять живых здесь умеют все, а счёт идёт на секунды.