Утопающий

      Салли вскочила с земли, пытаясь подняться в воздух, но сил у неё совсем не осталось: последняя драка унесла с собой слишком много крови. Девушка сейчас, по сути, была бесполезна. Именно поэтому она глядела вслед удаляющемуся силуэту огромного зверя, что вскоре и вовсе скрылся из виду. Олдер гневно зарычала, ударяя кулаками о землю, да так, что даже Смайл замолчал и, грустно опустив свои уши, подошел к ней. Она зарылась рукой в густую тёмную шерсть, от досады сжимая зубы, а потом глянула на Бена, что стоял рядом и как-то отрешенно смотрел куда-то над крышами, там, где скрылся его учитель. Туда, куда его утащили.       — Нам нужно позвать на помощь, — сказала Салли, поднимаясь с земли. Голос её немного дрожал, чуть ли не срывался. Она громко шмыгнула, но потом, как бы отгоняя от себя это наваждение, продолжила уже более уверено: — Если поспешим, нагоним их. Нам нужно вернуться за Слендером.       — Ты иди, а я пока что побуду тут, попробую… сам догнать, — Драунд повернулся к ней, уверенно глядя в глаза. Девушка коротко кивнула, а потом, подозвав за собой Смайла, бегом направилась в сторону телепорта.       Бен проводил её взглядом и, когда фигура девушки скрылась за поворотом, вся его уверенность куда-то запропастилась. Он нервно забегал глазами по земле, пытаясь найти в тонком слое снежинок ответы на все свои вопросы. Но когда взгляд его упал на оброненный в снег нож, он с силой сжал кулаки и начал осматриваться по сторонам, в попытках найти то, что ему нужно. Самым идеальным вариантом оказалась оконная рама дома, рядом с которым он стоял.       Сглотнув, он медленно подошёл к нему, не сводя взгляда с собственных глаз, что отражались там. В стекле — он сам, но двигался эльф с такой осторожностью, словно его же отражение может выпрыгнуть с другой стороны и схватить его, затаскивая к себе. От подобной мысли мурашки загуляли по коже, а холодный ветерок лишь ещё больше их подзадоривал. Но, выпрямившись, он остановился в шаге от окна, всё так же не отводя взгляда от собственного отражения, пытаясь найти в нём какой-нибудь подвох. Пытаясь найти что-то, чего там нет.       — Ты… слышишь меня? — тихо спросил Бен. Он пару секунд промолчал, вглядываясь в самого себя, а потом, вдохнув, уже более громко продолжил: — Это ведь ты?       Он моргнул, и на мгновение Драунду показалось, что весь мир перед глазами почернел. Опасливо оглянувшись и глянув на небо, он вновь приковал свой взгляд к поверхности стекла и вздрогнул, замечая там некие изменения. Чёрные глаза внимательно таращились на него, изучающее, как-то насмешливо, а дикий оскал, красовавшийся на тонких бледных губах, воистину пугал. Бен провёл ладонью по щеке, потом глянул на свою руку — она была чистой. Лицо отражения было покрыто противной чёрной жидкостью.       И тогда его отражение заговорило: едко, несколько противно. Голос его подрагивал, словно терялся в помехах, в нём было столько яда, сколько ещё Бен никогда не слышал.       — Что тебе нужно?       Это тоже пугало молодого охотника.

***

      Джеффри казалось, что его кофта вот-вот, да и порвётся по швам. Грешник вцепился в неё с такой силой, что её ворот противно давил на горло, а потом, когда Вудс уже начал выскальзывать из своей вещи, монстр обхватил охотника одной из передних лап, больно впиваясь острыми длинными когтями в живот, так, что Джефф невольно зашипел и схватился за конечность руками. Настораживало то, что его не сожрали при первой возможности, а поволокли куда-то, вознося высоко над землёй, так, что, если он умудрится выскользнуть, то точно разобьётся.       Они пересекли город, уходя в какую-то иную его часть, но всё ещё не останавливаясь. Здесь было более захламлено, более грязно и неухоженно. Много маленьких поломанных домиков, в которых жили люди, огромная свалка, разносящая свою вонь на многие квадратные метры земли, а также немного потрёпанных высоток: жилые дома, какие-то дряхлые магазинчики, большой, но уже давно изломленный завод, отчего-то всё ещё выпускающий из своих труб едкий тёмный пар, что заменял людям облака. Джеффри думал, что именно туда его и поволокут. А что? Лучшего места и не сыщешь, особенно если судить по всевозможным фильмам, которые так любят снимать чистые. Но, к удивлению Вудса, путь его лежал немного в ином направлении.       Когда они пробегали по очередной крыше, грешник внезапно разжал свою хватку, отчего Вудс с громким криком полетел вперёд. Он, выбивая стекло, залетел в одну из квартир трёхэтажного домика, прокатываясь по полу, на котором разложились осколки, какие-то обломки, что больно впились в оголённую кожу и одежду, покалывая руки, ноги, спину. Джеффри, откашливаясь от пыли, что попала ему в рот, начал медленно подниматься, осматривая то, куда он попал. Небольшая комнатушка, почти что пустая: лишь у одной из стен стоял низкий столик, на котором расположился телевизор. Здесь было темно, и даже луна не могла осветить всё должным образом. Дверь на выход была закрыта.       Юноша принял сидячее положение, ещё раз оглянувшись. Он был здесь один. И именно это заставляло его недоумевать. Зачем? Зачем кому-то затаскивать его в подобное место? Чисто для того, чтобы он посидел? Глупо! Вудс вздохнул и поднялся с пола, отряхиваясь от маленьких колючих осколков, а потом, прихрамывая на левую ногу, подошел к двери. Дёрнул — не поддалась. Крутанул ручку в разные стороны — тот же результат. А когда Джефф попытался выбить её, навалившись всем телом и толкая плечом, то максимум, к чему это привело — синяк на бледной коже. Дверь даже не сдвинулась с места.       Оставив забитое деревяшками с той стороны место, юноша вернулся к окну. Третий этаж, ни единого балкона. Попробует вылезти — точно поскользнется и свалится на асфальт, расположившийся под окнами. А это уж и чревато тем, что переломает себе пару костей, если не все сразу. Выхода отсюда, как такового, не было. Остаётся только ждать. Ждать чего? Да хотя бы спасения. Или гибели. Всё зависит от того, кто первый решится сюда наведаться.       Джеффри вновь обошёл комнату, но в этот раз остановился рядом с маленьким телевизором. Он сел перед ним, попытался его включить, но тот показывал лишь помехи: он не работал. Вздохнув от досады, он уже хотел подняться, как внимание его привлекло то, что было внутри невысокого столика: старый потрёпанный DVD-проигрыватель, таких больших он не видел уже давно. На нём лежал тонкий круглый диск, подписанный его именем: «Джеффри Вудс». Наверное, в любое другое время он бы удивился, но, вспоминая, при каких обстоятельствах сюда попал… юноша просто вставил диск в дисковод и, нажав на кнопку «play», отодвинулся подальше.       Первое, что показалось на экране после помех — это чей-то двор. Яркая картина летнего сада, украшенного не только всевозможными растениями и цветами, но также яркими шарами. На деревянном столе расстилалась белая скатерть, на которой стояла куча сладостей и подарков в ярких упаковках. А за этим столом сидел мелкий мальчишка в синем колпаке, сделанном из картона. Он широко улыбался, его зелёные глаза сияли ярче солнца; именинник, сидящий перед тортом, в окружении близких ему людей.       «Давай», — послышался тихий женский голос по ту сторону камеры, после чего мальчишка кивнул и, набрав в лёгкие побольше воздуха, задул свечи.       Женщина радостно затараторила, слова поздравления ссыпались со всех сторон, а мальчишка, смутившись, кидал на всех взгляды. Кто-то что-то говорил, слова смешивались друг с другом, но оператор не сводила камеры с виновника торжества и, когда она подошла поближе, ребёнок вновь обратил на неё внимание. Внезапно, чья-то рука взлохматила его короткие, но густые каштановые волосы, отчего тот вначале недовольно что-то забурчал, а потом, глянув наверх, улыбнулся.       «Колись, что загадал», — послышался ещё один голос, и тогда камера перевелась чуть выше, показывая того, кто стоял рядом с шатеном. Высокий рыжеволосый юноша глядел на него сверху вниз, но, заметив то, что снимают его, ещё шире улыбнулся и махнул рукой, показывая тем самым, что не надо так делать. Женщина тихо засмеялась, а потом взяла в кадр обоих мальчишек.       «Об этом нельзя говорить! — сказал мальчишка, но потом, подумав, посмотрел в зелёные глаза юноши: точно такие же, как у него самого. Он сощурился и, расплывшись в улыбке, сказал: — Хочу, чтобы этот переезд был лучше, чем в прошлый раз. Чтобы на новом месте у нас всё было хорошо!»       «Ох, мальчик мой, какой ты умница!» — ребёнок вновь глянул на оператора, не переставая при этом улыбаться.       Кадры меркнут на какие-то жалкие пару мгновений, оставляя вместо себя чёрный экран, что быстро сменяет собой новые картины нового места. Теперь на экране красовался новый, совсем иной дом. Оператор, всё та же самая женщина, ходила взад-вперёд, снимая чуть ли не каждое окно двухэтажного особняка. Потом, что-то радостно прощебетав, она перевела камеру на высокого темноволосого мужчину, который тащил две тяжелые сумки из машины. Вслед за ним бежал низкий шатен, волоча за собой чемодан, который был ему явно велик. Именно поэтому рыжеволосый, удивлённо обернувшись на него, быстро выхватил груз из рук младшего, который начал сразу же жаловаться.       «Ну-ну, ты только посмотри, это наш новый дом! — заговорила женщина, подходя к нему. — Тебе нравится? Лучше чем прошлый?»       «Наверное. Он выглядит лучше, — ответил мальчишка, хватая в руки какие-то пакеты и таща их дальше, в дом. А потом, замерев на месте, он резко обернулся и удивлённо посмотрел на оператора. — Мам, а мы заведём собаку?! Смотри-смотри, тут будка есть!»       «Конечно! В этот раз всё будет совсем по-другому», — заверила его женщина, на что шатен довольно улыбнулся и вновь поплёлся в дом, на двери которой красовались цифры «57».       Изображение вновь теряется и, кажется, что на этом всё, но на экране появляется новая картина. В этот раз камера находится не на руках какого-то определённого человека, а висит над дверью во дворе. На улице стоит ночь: улочки и дороги почти что непроглядны. Где-то слышится тихое потрескивание, кажется, внутри самого дома. А когда входная дверь с характерным скрипом открывается, этот треск становится громче. На улицу выходит некто в белой кофте. Низкий, немного хромающий и неторопливый. Он лишь на мгновение кидает взгляд в камеру, а потом, растянувшись в дикой усмешке, внезапно пропадает. В следующую минуту камеру поглощает пламя, а где-то на заднем плане воет сирена скорой и спасателей.       Проигрыватель с тихим жужжанием извлекает из себя диск, а через чёрный экран Джеффри видит, как за его спиной кто-то стоит. Непроизвольно дёрнувшись в сторону при виде полосатого шарфа, он резко поворачивается, глядя прямиком в глаза тому, кто стоит перед ним. Кто хмурит брови, зло щурит глаза и ехидно, как-то даже победно расплывается в усмешке, обнажая передние клыки. От его улыбки шрамы, которые, казалось бы, были почти незаметны, стали ещё более чёткими, явственно выделяясь белыми полосами на бледной коже.       — Этого быть не может, — тихо просипел Джеффри, так, словно голос его охрип из-за громкого крика, хотя всё это время он молчал. Незнакомец улыбнулся ещё шире, сощурив зелёные глаза в две узкие полосы.       — Я вполне себе настоящий, Джеффри, — довольно проговорил человек в шарфе, а потом, сделав задумчивый вид, наклонил голову вбок, отчего густые запутанные волосы забавно дёрнулись в такт этому движению. — Или правильней сказать… братишка?       — Как же долго я ждал этого момента, — ядовито протягивал зеленоглазый, внимательно наблюдая за тем, как Джефф поднимается с грязного пола. — Целых пять лет я планировал его, а тут выдался такой прекрасный случай! Я ведь старательно готовился. Даже нашёл в себе новые способности, одна из которых — открывание переходов. О, какая это полезная вещь, ты бы знал.       — Это всё неправда, — настаивал на своём Джеффри, скорее пытаясь убедить себя, нежели того, кто стоит перед ним. — Ты пытаешься меня одурачить, принимая такую форму. Сбить с толку.       — Я и есть Льюис Вудс, Джефф! — внезапно крикнул тот. Глаза его зло распахнулись, но, быстро придя в себя, он заговорил более спокойно. — Ты что, думаешь, такой особенный, раз сам выжил после того, что сделал с собой, так ещё и улетел под тёплое крылышко охотников из иных миров? Нет, брат, ты не знаешь всей особенности естественного отбора. Если человек хоть раз в жизни подвергался греху, шёл по пятам своих пороков, он становился грешником, которого упекают в самые страшные темницы Ада. И совсем не важно, сделал ты что-то или нет. Это не то что вы, жалкие охотники, перебиваюшие сотни живых и мёртвых, а потом ещё и становящиеся какими-то знатными шишками в нижнем мире. Как тебе? Ты, всё ещё живой, убил человек сто, если не больше. А теперь нацеливаешься на место главы вашего жалкого мирка? Да тебе живётся так же, как и при жизни: без проблем и трудностей.       — Льюи… — начал Джефф, с тоской и виной глядя на брата. Из-за него они сейчас стоят друг напротив друга. Ведь именно он предал того, кто всегда его выручал, всегда ему помогал и понимал, как никто другой. Из-за каких-то своих замашек, из-за ложных мыслей простого ребёнка. Как же ему сейчас больно от одной только мысли об этом.       Однако старший брат лишь презренно фыркнул.       — Я знаю, что ты сейчас скажешь, — начал Льюис, медленно вышагивая в его сторону. — О, Льюи, как мне жаль! Я был таким сукиным сыном, я был так слеп, ведь ты погляди! Мои глаза не закрываются, как я могу что-то нормально видеть?! Ох, вы перестали меня любить, вы, такие подонки, отвернулись от меня! Я знаю, что сейчас творится в твоей голове, но всё это нудное нытьё подействовало бы только на мать, ведь оно всегда на неё действовало! — он остановился прямиком напротив Джеффри, чуть наклоняясь вперёд; за эти пять лет охотник успел догнать его в росте, но всё ещё оставался немного ниже. Вудс-старший наклонился чуть ниже и заговорил более резко, хотя и тише: — Но нашей матушки уже давно нет в живых, хотя ты, наверное, об этом и так знаешь. Сам же убил её, это была твоя первая жертва.       — Я правда не знал, что тогда делал! — голос бывшего убийцы дрожал, он и боялся, и нервничал. Он не знал, что ему делать, но понимал, чего в данный момент хочет брат — мести. А как можно отомстить за такое? Только убить. И сейчас, когда Джефф всё ещё являлся обычным смертным, это сделать довольно легко.       — Всю жизнь только и делаешь, что ноешь, меня даже тошнит, — Льюи поморщился, но потом расплылся в улыбке. — Как хорошо, что скоро всё это прекратится. Наконец я смогу заткнуть тебя, тогда всё закончится.       Лезвие, мелькнувшее в стороне, Джеффри заметил слишком поздно. Он успел отскочить, но оно прошлось ему по лицу, рассекая щёку ровно по шраму, создавая на нём глубокую рану. «Хотя бы не насквозь», - подумал тогда Джефф, а потом вновь перевёл взгляд на брата, который стоял и рассматривал предмет в своих руках. Его оружием оказался потерянный раннее нож самого Вудса-младшего; его-то он узнал бы в любом случае: чёрная деревянная ручка, перемотанная однотонной лентой, множество мелких царапин на идеально чистом лезвии. Он проходил с этим оружием все пять лет, поэтому ошибиться никак не мог.       Льюи осмотрел лезвие, проводя по нему пальцами. Он размазал по ним чужую кровь, как бы проверяя её на ощупь, а потом аккуратно поднёс ладонь к лицу, слизывая красную жидкость языком. На его губах расцвела совершенно безумная улыбка и, найдя взглядом свою жертву, он вновь ринулся в бой.       Джеффри много лет тренировался в рукопашном бою — благо, этому Слендер смог его научить. Он был одним из самых прытких охотников, отвечающих за физическое нападение, хоть и не очень поворотливым или внимательным, хотя был он таким не всегда. В более раннем возрасте, когда вся Параллель не отвернулась от него, он показывал куда более высокие результаты, но, увы, потом воля его несколько сломилась, и восстановление не пришло и по сей день. Может, именно поэтому сейчас происходит то, что есть? Может, из-за этого он еле как уворачивается от блестящего в лунном свете лезвия, которое нередко задевает его и оставляет небольшие царапины на одежде, изредка задевая кожу под ней?       Скорость грешника его неимоверно поражала. Он двигался смертоносно, быстрее любого прежнего его противника. Целился исключительно в те места, после которых не нужно было бы церемониться: живот, сердце, горло. Пару раз он чуть не попал в глаз Джеффри, но, кажется, в этот момент Льюис лишь игрался: нарочито неряшливо отводил лезвие в сторону, а потом расплывался в почти что зверином оскале. Старший брат пугал Джеффа. Хотя, был ли это тот самый брат? Что осталось в нём от прежнего Льюи, того, из-за чего младший сможет признать его, как подлинного?       Он не мог причинить ему вреда. Пару раз перепадали моменты, достаточно удобные, чтобы сбить противника с ног, чтобы вырвать из рук оружие, поставить подножку. Но Джефф замирал, словно камень, а потом еле как успевал ускальзывать от нового шквала атак. Его рука не могла подняться на того, кто всю жизнь его защищал. И пусть прошло столько лет — он помнил своё детство достаточно хорошо. Помнил, как брат учил его тому, что знает сам, как выручал из любых передряг. Даже тот случай, в последнем доме, после которого его засадили на пятнадцать суток… и пусть то было началом этого нескончаемого кошмара, он, наверное, должен до конца жизни благодарить Льюи за всё то, что он для него сделал. Так можно ли считать такой исход платой за некогда счастливую жизнь?       Больная нога неестественно вывернулась, отчего Джеффри, споткнувшись, повалился назад, на спину. Осколки стекла пронзили собой спину — юноша болезненно застонал, попытавшись подняться, но, приложившись головой о край какой-то деревяшки, все поплыло. Только через пару мгновений и со страшным усилием зажмурив глаза, он вновь увидел брата, который, победно улыбаясь, стоял напротив него. Джефф попытался подняться, но нога болезненно запульсировала и, видимо, заметив это, Льюис наступил на больное место, заставляя младшего крепко стиснуть зубы и вскрикнуть от боли. Этого он и добивался - ему нужно было услышать крики.       Убрав ногу от больного места, грешник обошел брата со стороны, садясь рядом с ним на корточки. Тот попытался подняться, но вышло лишь упасть обратно без сил. С лица рыжеволосого не сходила довольная улыбка. Он смотрел на пораженного, как на какой-то приз, на трофей, доставшийся ему после долгих усилий, после долгих и упорных стараний. И вот он, перед ним, теперь он сможет утолить свою жажду, он сможет вдоволь насытиться муками, как когда-то мучили его, как потом он проходил все круги самого Ада, прежде чем выбраться наружу, обратно, в мир, в котором тот родился и вырос.       — Сладость победы, она такая… ты даже не представляешь себе, Джеффри, — проговорил довольный Льюис, разглядывая нож в своих руках. — Я так долго ждал этого момента, так давно хотел избавиться от мук, что тянутся за мной длинной тенью. И вот она, награда! С чего бы начать? Может, для начала изрезать тебе всё лицо, что сделал ты, прежде чем окончательно лишить меня жизни? Как думаешь?       — Льюи, давай погово… — начал Джефф, но старший перебил его, прижимая острое лезвие к губам в просьбе — или даже приказе — помолчать.       — Тсс, тише, ты портишь такой момент своим нытьём, — он недовольно покачал головой, как бы осуждая его за подобный поступок; за попытку хоть как-то спастись или хотя бы отсрочить час казни.       Старший из братьев обвёл лезвием контуры губ, проходя дальше, к новой ране, поддевая её край концом лезвия, заставляя кровь засочиться по новой, от чего охотник невольно зажмурил глаза. Лезвие пошло ниже, останавливаясь на шее и несильно надавив на бледную тонкую кожу: совсем слегка, но кровь тонкой полосой потекла вниз, скрываясь в густых чёрных волосах. Льюис наблюдал за этим, как завороженный, словно видел что-то необычное, то, во что не мог поверить. Возможно, он на самом деле не верил во всё происходящее.       Он вновь хотел что-то сказать, как-то поддеть или, может, залиться страшным радостным бредом, но в этот момент их «покой» нарушил тихий свист. Что-то молниеносно прилетело в руку Льюиса, заставляя его выронить нож из рук и схватиться за запястье, которое начало болеть: словно его вывернули. Он посмотрел в сторону, туда, где на мелкие светящиеся осколки рассыпалась стрела, переливающаяся двоичными кодами. А потом, со стороны противоположной стены он увидел невысокого человека, что, натянув такой же ярко горящий лук, со злостью смотрел прямиком в глаза своему противнику. Вудс-старший недовольно цыкнул и, последний раз глянув на брата, вскочил на ноги, отступил назад и, взмахнув рукой, скрылся в чёрной трещине, которая в мгновение ока окутала его своей чёрной дымкой. Он открыл портал и скрылся.       Лук также рассыпался на множество осколков, после чего Бен подбежал к Джеффу. Он, сев рядом на корточки, схватил его за руку, помогая приподняться. В этот момент его наставник болезненно нахмурился: даже мелкие ссадины дали о себе знать, что там говорить о более значительных повреждениях. Драунд, вытерев со своей щеки холодную жидкость, наклонился ниже, заглядывая в лицо Вудса, рассматривая его раны, пытаясь понять, что с ним: тот ссутулился, опустил голову, о чём-то задумался.       — Джефф… — начал эльф, тряхнув его за плечо. — Эй? Это был тот, о ком ты говорил? Тот, кого ты не мог поймать в прошлые разы? Зачем ему ты, Джефф? Что он от тебя хотел?       Вудс что-то тихо пробубнил себе под нос, но когда Бен хотел переспросить его, о чём он, то юноша лишь уткнулся лицом ему в плечо. Драунд замер, не зная, что делать, не понимая, что происходит, а когда спина его учителя вздрогнула, он почувствовал, как ткань на плече пропитывается влагой, отчего, кажется, даже его уши дёрнулись. Он услышал тихий всхлип, после чего Джефф, обвив руками тонкого эльфа, прижался к нему ещё сильнее.       — Это я во всём виноват, — единственное, что сказал тогда Джеффри.       Впервые за пять лет бывший убийца пролил слёзы.