Imperium ex inferno

«В пути я занемог И все бежит, кружит мой сон По выжженным полям» Мацуо Басё

В зале аудиенций было непривычно холодно. Обычно огонь, пылающей стеной закрывавший правителя от глаз министров, обдавал всех жаром, а теперь — от него словно веяло морозным холодом, как и от человека, что был огражден этой самой стеной. Ее отец — безупречный, идеальный — смотрел свысока на свою неидеальную дочь. — Ты разочаровала меня, Азула. Девушка опустилась перед ним на колени, но нервно блестящий взгляд продолжал отчаянно цепляться за лицо отца. Она почти не видела его, темнота скрывала точеные, любимые ею с детства черты, огонь выхватывал из тьмы лишь великолепные четкие скулы и красивую линию челюсти. — Да, это была оплошность с моей стороны… — Оплошность?.. — холодный тон Озая оборвал оправдания девушки. — Аватар сбежал из тюрьмы. Твой дядя собрал сопротивление. Твой брат ускользнул от тебя. Ты называешь это оплошностью?! Стена огня взвилась к потолку, заставив юную хозяйку огня испуганно отшатнуться. Голос отца прогремел властно и гневно, хотя он никогда, никогда не кричал на нее прежде. — Это не оплошность! Это равносильно предательству! Разве не говорила она так сама мудрецу огня, опасающемуся продолжить ее коронацию? Это равносильно предательству… — И ты примешь свое наказание. — Нет! — Испуганная Азула невольно сжалась в комок. — Я не предательница! Не предательница! Прости меня, отец, я действовала в интересах Страны Огня! Я твоя преданная дочь, ты же знаешь! Фигура ее отца приближалась к ней, медленно и неотвратимо. — Подними лицо, Азула. Зажмурившись, девушка протестующе замотала головой, кусая губы. — Азула… Всхлипнув, она повиновалась, потому что ее отцу невозможно было не повиноваться — и увидела, как прямо в ее лицо летит огненный обжигающий шар. — Ааааа! — с криком девушка вскочила на постели, часто-часто дыша. Топот ног за дверью — двое из ее отряда ворвались в ее каюту, готовые защитить свою госпожу. — Ваше Величество? Азула взглянула на них остро блестящими глазами. Растрепавшиеся волосы рассыпались по плечам, черты лица болезненно заострились; в темноте ее светлая кожа, казалось, отливала нездоровой восковой желтизной, и на ней темным бордовым пламенем горели воспаленные, в кровь искусанные во сне губы. — Все… Все в порядке… в порядке… Словно не замечая ничего и никого, девушка села на постели, проводя чуть дрожащей ладонью по лицу. Она никак не могла выровнять дыхание и почему-то боялась смотреть в темноту, боялась, что оттуда на нее презрительно и холодно взглянет самый дорогой человек, а после полыхнет всепожирающее пламя. — Мне нужно поговорить с ним… немедленно… — хрипло прошептала она сама себе, а потом подняла голову. Голос ее прозвучал жестко и требовательно, как всегда, взгляд сделался тверже. — У нас поменялись планы! Разверните дирижабль обратно, в страну Огня! — Ваше Величество, но как же ава… — Я наняла вас, чтобы вы обсуждали мои приказы?! — злобно вскрикнула девушка, сжимая кулаки. — Мы. Летим. Обратно. Переглянувшись, двое из отряда Чи Дан поклонились своей госпоже: — Как вы прикажете, Ваше Величество. Дождавшись, пока они уйдут, Азула вновь легла, зажмурившись и зарывшись глубже в одеяло, как делала это в детстве, когда ей снились кошмары. Ей всю жизнь снились кошмары… Детские страшилки, пугающие темные духи, которые волокут ее за собой, а она совсем ничего не может сделать, кричит и тянет руки к родителям, а те стоят недвижные и равнодушные, а мама обнимает за плечи крошку Зузу… Она в академии для благородных девиц народа огня, стоит у доски, учитель строго спрашивает с нее урок, а она не может вспомнить ни слова, и жгучий стыд переполняет ее и слезами течет по щекам… Она должна сдать норматив по бегу в той же академии, она была лучшей ученицей, она обязана прибежать первой, показать лучшие результаты, чтобы папочка ею гордился, она бежит, бежит, бежит, но финиш все дальше с каждым шагом, и чей-то злобный голос хлещет ее кнутом: недостаточно хорошо! Почти идеально! Она бегает по дворцу, у нее хорошее настроение, она всем пытается показать, какой выучила новый прием, но сначала на нее смотрят с недоумением и спрашивают кто она такая, а затем и вовсе перестают замечать, она бежит к папе, чтобы он наказал их, но и он не замечает ее, смотрит сквозь нее, ему все равно… Раз за разом ей снились проигрыши: как она проигрывает Зуко, аватару, девчонке из племени воды. Ей снилась мама… А теперь и папа. «Это просто совпадение… — лихорадочно убеждала себя Азула. — Он ткнул пальцем в небо… Зуко не прав… Я не заняла его место. Папа доверяет мне!» Ногти Азулы глубоко оцарапали ее ключицы, она зажмурилась так, что виски прорезали глубокие царапины. «Он никогда не бывает прав… Он врет… Папа, он… он не поступил бы так со мной… Он не поступит так со мной!» — Ты врешь! — Испуганная и возмущенная физиономия ее маленького братца, он сжимает в своих ручонках край одеяла и смотрит на нее со злостью — Мой отец со мной так не поступит! Вскрикнув, девушка в бессилии ударила кулаком по кровати.

***

С каждым новым докладом ситуация нравилась Озаю все меньше и меньше. Поначалу не слишком беспокоившие армии полковника Линга и Айро набрали большую мощь. Смешанная армия, с которой Кох его знает, как сражаться, а еще к ним обещали вскоре присоединиться остатки южан на своих стремительных ладьях… Эти люди были злы. Эти люди готовы были сражаться за свою свободу и выгрызть ее зубами, если потребуется. И это не нравилось Озаю совершенно. Внутри страны тоже отнюдь не царили тишь да гладь: вспыхивали горячие бунты, бунтовщики отбивали у его солдат целые города. Разумеется, Озай принял жесткие меры: за малейшее поползновение в сторону желанной воли жителей его новой страны сжигали заживо или заточали в казематы на недели на воде и хлебе, чтобы подумали над своим поведением. Это работало: многие взбунтовавшиеся города вновь покорялись Королю-Фениксу, сломленные его жесткой рукой, но в других бунты вспыхивали снова и снова. И армии брата все росли… Озай отдавал короткие приказы в ответ на каждый доклад, и на душе у него становилось несколько спокойнее. Он знал, что его люди выполнят все в точности, а значит, ситуация в конечном итоге будет исправлена. Очередной доклад был прерван весьма неожиданным способом: громко хлопнула дверь, и в зал без приглашения широким шагом вошла его дочь. Еще в дорожной одежде, со слегка растрепанными волосами и хмурой морщинкой между бровей, явно не в духе. — Нам нужно поговорить, — заявила она с порога. — Все убирайтесь! Под взглядами министров в сердце Озая смешивался стыд за дочь и гнев на нее же. Что она себе позволяет? Что на нее нашло? Министры неуютно шевелились, переглядывались, зная, какой горячий нрав у принцессы (в последнее время, прежде она была хладнокровнее… и почтительнее), и что они рискуют лишиться лица в самом прямом смысле… Но, пока Озай не кивнул им, никто не тронулся с места. Вскоре зал опустел, а Озай взглянул на дочь. — Что за срочность, Азула? — Нам надо поговорить! Азула вскинула на него нервический, остро блестящий взгляд. Пальцы девушки чуть дрожали, сжимаясь, а из-за того, что она торопилась, у нее сбивалось дыхание. — Это… это всегда так будет, да? — Бывшую принцессу мелко потряхивало. — О чем ты, Азула? — Озай чуть-чуть приподнял бровь в изумлении. Что не так с его всегда спокойной, хладнокровной и исполнительной Азулой? Почему она вернулась столь неожиданно и, очевидно, вновь без аватара и его соратников? Озаю не нравилось, когда его поручения не исполняли… И все-таки за дочь он тревожился. — Ты знаешь, папа! — Огонь в зале взметнутся вверх и затрещал искрами. — Я теперь буду как Зуко?! Всю жизнь преследовать аватара? Я Хозяйка Огня, а не посыльный! Я создала Чи Дан для того, чтобы они поймали его! Но ты послал меня! Ты говорил, что это никому нельзя доверить, кроме меня… — Из дрожащих губ девушки вырвался всхлип. — Но Зуко ты говорил, что это дело чести! Ты просто выслал его из страны, чтобы он не мешался у тебя под ногами, и со мной хочешь поступить так же?! Легкая тень недоумения пробежала по лбу Озая, а затем сменилась морщинкой неудовольствия. — Азула, послушай… — Не говори, что это не так! — яростно вскрикнула бывшая принцесса. — Почему?! Почему ты так же поступаешь со мной?! Почему я постоянно должна добиваться твоего одобрения?! Я верна идеалам страны огня! Я… — Девушка задыхалась от эмоций и нехватки воздуха в легких. — Даже когда мои подруги предали меня, я не пожалела их и отправила в тюрьмы! Я исполняю все твои поручения, и все равно… все равно я недостойная дочь?! Недостойна править страной? Чтобы ко мне относились не как к слуге, а как к своей дочери? Почему?! — Просто скажи мне: почему? — не выдержав, яростно выдохнул молодой принц Озай. Его мать (сейчас, сердясь, он звал ее так, хотя обычно и с его уст, и с губ брата срывалось почтительное, ласковое «матушка») восседала на троне, царственная и прекрасная, как всегда. Многослойное одеяние, блеск множества золотых украшений в сложной тяжелой прическе, мягко покачиваются серьги и шань-ти… Озай с отчаянием взглянул на нее снизу. Он был выше матери, ростом он пошел в высокого, выше многих мужчин страны огня, отца, но сейчас чувствовал себя таким же маленьким и ничтожным, как и все, кто стоял перед этим троном, перед его матерью. Интересно, чувствует ли себя так Айро? Айро… — О чем ты, Озай? — мягко и в то же время требовательно прозвучал голос матери. Озай до белых костяшек стиснул кулаки. Он стоял перед ней прямо, но все же с опущенной головой, с напряженными лопатками и позвоночником: спина норовила машинально сложиться в почтительном поклоне… Нет, хватит! Он не слуга им, покорно выполняющий их волю, он их сын! Разве нет? — Ты знаешь, мама! — голос юноши звучал резко и зло, но он не кричал, не мог кричать на своих родителей… И все же все факелы и светильники в зале загорелись ярче, даже несмотря на огромные размеры, в помещении сделалось жарко. Озай сильнее стиснул руки и прерывисто заговорил: — Я придумал план, как отбить ту колонию! Я его придумал! Весь генералитет его одобрил! — В голосе Озая зазвучала мальчишеская, детская обида, сердце судорожно забилось. — Генерал Он Джи даже назвал его гениальным! — Все так, сын мой, — мягко улыбнулась Айла. — Что же тебя так рассердило? Аааа!!! Руки Озая судорожно дернулись, и все огни в зале взметнулись высоко вверх, но тут же опали и замерцали мягко, как прежде. Нельзя, нельзя, мама — беззащитная, нежная женщина, она не владеет магией, не наградит огненной оплеухой, как отец, не отчитает жестко, как он, мама — это… мама. — То, что вы отправили туда Айро! — выпалил юноша срывающимся голосом. — Почему снова Айро?! Это был мой план, и победа должна была достаться мне! У меня все было готово, а вы… — Озай захлебнулся собственными чувствами, остановился, понимая, что говорит как сущий ребенок… Глубоко вздохнул, успокаиваясь, но губы у него все еще дрожали. Стараясь говорить спокойно и жестко, как отец, он отчеканил: — Я знаю, Айро — великий полководец. Но я тоже могу стать великим! Вы не даете мне шансов! — Снова сорвался, проклятье! Озай почти до крови закусил изнутри щеку. Его глаза болезненно, остро сверкнули, светлый янтарь потемнел до оттенка темной охры. — За своим любимцем вы не видите никого другого! Ему достается все самое лучшее, мама, я не могу так больше! Неужели так будет всегда?! По лицу Айлы пробежала тень, а затем она мягко, но властно протянула к нему руку. — Подойди ко мне. Когда юноша приблизился к матери его окутал аромат духов и длинные шелковые рукава — она чуть приобняла его за плечи. — Никто не отнимал у тебя этот план. Ты проявил себя, и об этом все знают… Но мы не отпустили тебя, потому что ты нужен нам здесь. «Нужен…» Озай судорожно вздохнул и бессильно прижался щекой к шелку маминого платья. Ее голос, ее руки, даже ее запах… Все это всегда магнетически действовало на него, и на Айро (хоть в чем-то они были похожи: оба очень любили мать), и даже на папу. Но все-таки… — Просиживать штаны, пока мой брат действительно что-то делает ради нашей страны, — буркнул Озай. Нежные мамины пальцы нырнули во тьму его волос. Неторопливо распустили пучок на макушке, позволив тяжелым прядям рассыпаться по плечам, ласково коснулись висков, затылка, посылая по позвоночнику приятную дрожь мурашек… Озай шумно вздохнул, уже понимая, что сердиться на нее не в силах, и чувствует себя, как обласканный домашний саламандрокот. — Ради нашей страны… Я так горжусь тем, что мой сын вырос истинным патриотом, — ласково мурлыкала ему на ухо мама. Пальцы ее продолжали размеренно гладить его затылок. — Но помощь нашей стране нужна не только на полях сражений, мой храбрый сын. Ты нужен нам здесь. — Ее ладони ласково легли на его щеки и повернули к себе его лицо. Взгляд шестнадцатилетнего принца, уже сейчас выше ее на голову и вдвое шире в плечах, сделался мягким, как когда-то давно, в детстве, в изломе бровей появилось что-то беззащитное. — Ты нужен нам, милый. Ты защищаешь нашу семью от внутренних врагов. Какими бы красивыми ни были гобелены, изображающие победы огненной нации, они ничего не стоят, если их изнанка прогнила и вот-вот развалится. Именно ты помогаешь сделать так, чтобы этого не случилось. Разве можно было не поверить, глядя в эти глубокие темные глаза?.. Мама потянулась поцеловать его — и Озай с прерывистым вздохом покорно наклонил голову. — Правда?.. — Конечно, милый, — нежно улыбнулась мама. — Ты очень нам нужен, мой дорогой сын… Ее пальцы снова нежили его волосы, а Озай податливо, будто не был крепким шестнадцатилетним парнем, положил голову матери на плечо, вдыхая дурманящий аромат сладких духов. Злость куда-то улетучилась вместе с бессильной обидой и негодованием. Только руки матушки, сомкнувшиеся вокруг него, остались здесь. Мягким, плавным движением Озай поднялся из-за стола. Тихонько зашелестели шелка его одеяния, когда он не слишком быстро, но и не так медленно, чтобы это нагоняло жуть (а он умел приближаться так, что тому, к кому он шел, хотелось сжаться в комочек и закрыть голову руками), он подошел к дочери — та почувствовала легкий аромат его парфюма, глубокий, приятно пряный — и мягко попросил. — Азула… Посмотри на меня. Азула упрямо стояла прямо, низко опустив голову. Озай видел, как тяжело ходят от неровного дыхания ее напряженные лопатки и сразу понял, что ее плечи буквально звенят от напряжения. Мотнула головой, не желая подчиняться… Мужчина чуть нахмурился, но тут же его лицо вновь разгладилось, а мягкие, холеные ладони легли на щеки Азулы. Вот почему она не хотела поднимать лицо! Под пальцами Озай почувствовал горячую влагу. — Посмотри на меня… — Отчаянный, дрожащий взгляд мокрых глаз боязливо коснулся его лица, а после вцепился, как утопающий цепляется за обломок корабля. Озай с мягкой улыбкой провел руками по лицу дочери, стирая с кожи слезинки. Его голос звучал мягче обычного, но все так же подавлял волю. Азула понимала, что тонет в нем, вязнет, что у нее не остается сил и желания сопротивляться. Ведь он говорит именно то, что она хочет, всегда хотела, жаждала от него услышать. — Азула… Дочь моя, ты нужна нашей стране. И ты нужна мне. Из горла девушки вырвался еще один всхлип, но она упрямо сжимала губы, стараясь держаться. В ее блестящих глазах что-то дрогнуло, надломилось… Девушка с мольбой взглянула в лицо отцу. — Н… нужна?.. — Конечно, Азула, — уверенно ответил Озай. Его теплые, сильные руки мягко скользнули в ее растрепанные волосы на затылке, аккуратно распустили пучок, позволив тяжелым прядям упасть на напряженные плечи. Неторопливо и размеренно папа ласкал ее затылок, гладил, как когда-то в детстве, когда она прибегала к нему, ища защиты от монстров из-под кровати, веря, что папа от всего ее защитит. — Я больше не пошлю тебя за аватаром. Ты останешься здесь, со мной. — С тобой… — покорным эхом откликнулась бывшая принцесса и с прерывистым вздохом уткнулась лицом ему в грудь. С тобой. С папой. Девушка судорожно вцепилась пальцами в его плечи. — С тобой. — Да. Ты будешь править страной вместе со мной, Азула, а после моей смерти… Азула придушенно вскрикнула ему в грудь, ее острые ногти болезненно вцепились в тело Озая. — …сама. — Мужчина успокаивающе провел ладонью по ее затылку. «Все хорошо», говорил этот нежный жест. — Так заведено от начала времен, Азула, ведь ты — моя дочь, моя наследница. По-прежнему. Азула замерла в его руках, бессильно уткнувшись лбом в грудь, и беззвучно плача. 

***

После событий в зале для аудиенций Озай поручил слугам приготовить для Азулы ее покои — сама девушка, успокоившись, ощутила сильную усталость и захотела принять ванную. Очутившись в комнате, Азула прикрыла за собой двери. Сейчас ей было стыдно за то, что она сорвалась и устроила такую сцену. И все из-за чего? Из-за каких-то глупых слов Зузу и аватара… «Это все глупости!» — Азула с силой провела щеткой для волос по прядям — она взялась их расчесывать после ванной, ее это успокаивало. — Он сам сказал… Я нужна ему. Он не собирается меня отсылать…» Как она вообще могла заподозрить своего отца в том, что он хочет от нее избавиться?! Еще и выставила себя в его глазах какой-то глупой истеричной девчонкой, прямо как ее братец, а он даже не рассердился — хотя он мог и имел право — и успокоил ее, чего бы никогда не сделал с Зуко. «Я докажу ему, что он прав! Завтра же я обсужу план, как сломить сопротивление нашего дяди и этого дезертира Линга, мои люди охотятся за аватаром… И я хотела пересмотреть списки министров кто-то там уже давно засиделся и не делает ничего путного… Все хорошо. Да». Пальцы девушке сильнее сжались на рукоятке щетки. — Он лжет тебе, Азула… Вздрогнув всем телом, девушка резко повернула голову. — Кто здесь?! — Не верь ему, он обманывает тебя… В полумраке комнаты в отражении зеркала Азула видела силуэт Урсы. Глаза девушки потемнели. — Опять ты?! Что тебе от меня нужно? Что?! — Хрупкое внутреннее равновесие было нарушено — Азула чувствовала, как ее вновь начинает колотить дрожь, а внутри закипает злоба на этот тонкий, закутанный во тьму и скорбь силуэт, на это бледное, словно бы осунувшееся, но прекрасное по-прежнему лицо, на этот взволнованный голос. Лгунья, лгунья, она все еще делает вид, что ей на нее не наплевать! — Я хочу помочь тебе… Голос матери эхом раздавался в сознании Азулы, нежный, любящий… Девушка с криком сжалась, сложилась пополам, словно не в силах стоять прямо, стиснула ладонями горящие виски. Она ненавидит ее, ненавидит! Она говорила так, когда Азула разбивала коленки, и так же тянула к ней руки, и целовала, но все это было ложью, вся ее жизнь, поведение, все слова от первого до последнего были ложью! — Не надо строить из себя добрую мамочку! — в ярости, срывающимся голосом выкрикнула Азула. — Тебе на меня плевать! Всегда было плевать! — Это не так, — между бровей женщины залегла скорбная морщинка которую Азула сейчас ненавидела. — Я люблю тебя. Помнишь, что я говорила? Я уничтожу всех монстров… Срывающийся хриплый вой вырвался из горла бывшей принцессы. Голос матери повторялся сразу отовсюду, со всех сторон, «я уничтожу всех монстров», «монстров», «монстров, монстров»! Собственная мать считала меня монстром… По лицу девушки вновь пробежали слезы, и она яростно замотала головой. — Ты лжешь! — взвизгнула она в отчаянии. — Убирайся! Не стану слушать! — Он лжет тебе, Азула… Скорбное лицо матери в трещинах стекла, протянутые руки, глаза, полные печали и любви, любви, выедающей Азуле сердце. — Он лжет тебе, Азула… Ее отражение в начищенной до блеска золотой статуе дракона. Девушка с криком швырнула ее на пол и тут же услышала ее голос снова: — Он лжет тебе, Азула… Ее глаза в зеркально блестящей раме картины, в которую девушка швырнула огнем. В стекле окна. В осколках стакана. В пламени свеч. Ее чертово отражение было везде, везде! — Исчезни!!! Что тебе надо от меня?! Зачем ты мучаешь меня?! Разбить, разбить, сжечь! С криками девушка разносила комнату желая избавиться от ненавистного образа, но Урса все еще была здесь, с ней, в ее голове, она жгла ее изнутри, словно сотни раскаленных игл впивались в ее воспаленный мозг. Азула хотела с криком боли скорчиться на полу, задыхаясь в слезах, но вместо этого она яростно кричала до боли в горле: — Ты ничто! Тебя давно нет! Не лги мне, что тебе есть до меня дело! Не смей лгать про то, о чем ты не знаешь! — Я не лгу. Я волнуюсь за тебя… — Волнуйся за Зуко! — яростный вскрик — Азула с силой швырнула в зеркало щетку. — Потому что скоро я отправлю его к тебе! Можешь уже готовить для него место в мире духов у своей юбки! Какое право ты имеешь приходить сюда и что-то говорить мне?! Я — Хозяйка Огня Азула, а ты никто, ты предательница! Лживая тварь! Исчезни! Убирайся! Не чувствуя тяжести, Азула схватила тяжелый литой подсвечник — и отражение в зеркале брызнуло на пол осколками. Девушке казалось, что эти осколки впиваются в ее мозг, что сейчас из ее ушей, носа, рта побегут струйки горячей крови — настолько сильной была вспышка сводящей с ума острой боли, но… В следующее мгновение в комнате сделалось тихо. Лишь тяжелое дыхание и стук собственного сердца нарушали эту тяжелую, гнетущую тишину. Азула качнулась на месте, понимая, что ее верные, сильные ноги превратились в желе, и бессильно рухнула на колени среди осколков, не замечая, что ранит себе ноги в кровь. Это было неважно. Девушка заходилась в глухих рыданиях, хватала губами воздух и никак не могла отдышаться… И не замечала взгляда расширенных в изумлении янтарных глаз, наблюдающих за ней сквозь щель в двери. Озай шел мимо комнаты дочери, когда вдруг услышал почти звериные, захлебывающиеся вопли и звуки погрома. Теперь он стоял, не в силах даже пошевелиться, и неотрывно смотрел на свою всегда хладнокровную, собранную и сильную дочь. «Я — Хозяйка Огня Азула, — кричала она кому-то, кого (Озай чувствовал это, и это чувство распространялось по его телу липким холодком) он знал слишком хорошо, — а ты никто, лживая тварь, исчезни, убирайся!» «Хозяйка Огня Азула», — холодея, повторил про себя Озай. Сумасшедшая Хозяйка Огня Азула.