Глава 56. Великий Огонь
16 мая 2017 г., 18:41
«Жесточе тебя, Жесточе этого мира Судьба моя! Она все во мне переменила. И только обида осталась». Фудзивра-но Садаиэ
Озай каждый день засиживался в кабинете допоздна. На самом деле, он не помнил в своей жизни такого периода, когда работы было бы мало: подписать или разобрать пару-тройку бумаг и идти заниматься своими делами. Всегда — вот так, до позднего вечера или ночи. Когда сгущались сумерки, в кабинете неслышными тенями появлялись слуги, зажигали свечи — иногда Озай наблюдал за ними, давая отдых глазам и мозгу, иногда, увлеченный, лишь затылочной костью отмечал, что в кабинете кто-то есть. Тихий свет десятков свечей порой казался мужчине даже уютным. Он любил наблюдать за золотистым свечением в окружающей тьме, ему нравилась глубокая тишина ночного дворца и спокойное удовлетворение от собственной работы, нравилось одиночество... На самом деле, ему нигде не было так уютно, как в ночном кабинете в окружении свечей — и в одиночестве. А может, он просто привык и к одиночеству, и к кабинету. Работы оставалось немного. Озай рассчитывал закончить все через полчаса и отправиться спать. Пара последних на сегодня докладов... Мужчина потер саднящие веки: в последние дни он жутко не высыпался. Управлять покоренным миром — это было... Тяжко. Озаю даже интересно было: а его отец, великий, непревзойденный и все в таком духе Лорд Азулон, справился бы с этим? Когда ты ставишь себе некую великую цель, то всегда испытываешь растерянность, когда все-таки достигаешь ее. Вот покоренный мир в твоих руках... и что же дальше? Почему-то Озай думал, что когда он исполнит то, чего желали два поколения его предков, все одномоментно закончится. Больше не будет никаких проблем, и он сможет до конца жизни спокойно почивать на лаврах: ведь, в самом деле, разве он не совершил великое дело? Весь мир, кроме каких-то клочков заледенелой пустоши на полюсах, принадлежит огненной нации! Но Лорд очень быстро понял: никаких лавров. Только тяжелая, каторжная работа, потому что люди земли вовсе не собирались просто так отдавать ему свою лояльность, и Озаю приходилось крепко зажимать власть в кулаке, чтобы не потерять едва-едва обретенное. И он держал — держал крепко, держал все это время, что прошло с Кометы Созина и победы над аватаром. Даже в Ба Синг Се — во имя Агни, в Ба Синг Се, чьи жители настолько инертны и запуганы, что больше напоминают марионеток! — вспыхивали бунты, разрастались подпольные организации: «Сыны Киоши», «Подпольщики» и ряд других, помельче. Они устраивали саботажи и бунты, не так давно в Ба Синг Се произошла так называемая «ночь возмездия», когда подпольщиками были вырезаны сотни людей огня, а зачинщика Озай казнил при всем народе и с особой жестокостью. После этого бунтари закономерно затихли — они всегда затихают. Озая всегда удивляло, почему бунтарей против государства так обожает народ, считая их героями? Ведь они — всего лишь трусы, пытающиеся потопить корабль, на котором плывут, и построить новый прямо на бушующих волнах, вместо того, чтобы попытаться его починить. Именно этим, по мнению Лорда, и занимались все эти бунтари, революционеры, борцы за свободу царства земли... Этих организаций было полным-полно все это время, они появились уже через несколько дней после победы, стоило только упрямым «землеройкам» немного прийти в себя. Сейчас все они слились с армией полковника Линга... Озай поморщился и потер переносицу, чувствуя, как накатывает раздражение. Признаться, этого он... не ожидал. Главный его противник — дезертир из его же собственной армии! Неслыханно для страны огня. И брат... Нет, брат его как раз не удивлял, но все равно... все равно... Об этом — потом. Завтра, на совете, а пока... Озай вскрыл одно из двух последних писем. От Азулы. Короткое, вежливое, сообщающее о том, что она благополучно добралась до Угольного Острова и чувствует себя хорошо. «Допустим. А теперь посмотрим, что скажет мой друг...» Второе письмо было от посланного за Азулой шпиона. Оно полностью подтверждало первое, почерк — его... Что ж, хорошо, остается только проверить условный знак: символ огня, начерченный лимонным соком, между третьей и четвертой строчкой послания. Они уже давно разработали систему знаков, позволяющую, обмениваясь внешне совершенно невинными письмами, на деле сообщать важные вещи. Мужчина привычно поднес письмо к свече... И пальцы его стиснулись на бумаге так, что та, безжалостно смятая, громко хрустнула. Знака не было. Ни один мускул не дрогнул в лице Озая, только до белых костяшек стиснулись кулаки, и все свечи в кабинете одномоментно взвились пламенем до самого высокого потолка и прогорели до оснований, оставив мужчину в кромешной мгле. Тем же вечером он отдал приказ разведчикам — искать Азулу. Объявлять дочь в розыск он не собирался, по крайней мере, в ближайшие три-четыре дня: возможно, дело удастся решить своими силами, не ставя в известность простых людей и не компрометируя царскую семью еще больше. Подумать только... Озай бессильно и зло стискивал кулаки, пытаясь сдержать ревущее внутри пламя и не разрушить дворец до основания во вспышке лютого бешенства. Нет, только задумайтесь! Вся его семья — проклятые предатели! Брат, сын, дочь — все предали идеалы своей семьи, то, ради чего жили их отец, дед, прадед, предали то, к чему стремилась страна огня все это время! Ради чего все это было, если его наследники, его брат — все отвернулись от его цели, от его страны?! Предатели! Вся его семья — грязные предатели, изменщики! Вспышка пламени на несколько мгновений выжгла тьму вокруг, в спальне Озая сделалось светло, словно днем. Мужчина стоял, тяжело дыша, стискивая кулаки. Если бы сейчас кто-то из них, из... его семьи, из семьи изменщиков, оказался перед ним — он бы снес ему голову мощным огненным ударом! Но никого не было рядом, и не на кого было выплеснуть бушующий внутри гнев. «Предатели!» — гремело в голове яростно и болезненно. Предатели! Озай до судороги стиснул челюсти, стараясь справиться с бессильной яростью. Нужно успокоиться. Вдох — выдох, привычная медитация... Мужчина медленно опустился на прохладный пол перед кроватью (он не помнил, как оказался в спальне, должно быть, его сюда машинально привели ноги), давая себе остыть. Спокойно. Бушуя в ярости, ты не поможешь делу. Спокойнее... Вдох — и выдох. Вдох... Хотелось зажмуриться и стиснуть виски ладонями, остро ощущая, как наваливается на голову густая мгла. Сколько бы свеч ни горело вокруг — она все еще сжимала его со всех сторон, наваливалась скопищем врагов, тяжелым бархатным покрывалом... Ощущая себя раздавленным ею, Озай взобрался на кровать: завтра предстоял такой же тяжелый день, как и все предыдущие, ему необходимо было поспать, но сон не шел, веки словно не желали смыкаться. Тяжело бился в виски свинцовый прибой: болезненное осознание собственного одиночества. Единственный, кто еще верит в идеалы страны огня и стремится к тому, к чему, по идее, должна была стремиться вся их семья. Один... Какое гулкое, звонкое слово. Когда-то в детстве он мечтал остаться единственным ребенком в семье... Почему-то мысль больно уколола его изнутри. Мужчина потер лоб, словно пытаясь стереть смутные, но тягостные мысли, запустил пальцы в волосы, пытаясь снять головную боль. Как так получилось?.. Предатели, все — предатели. Айро... Зуко, Азула... Он до боли закусил губу, приводя себя в чувство. Необходимо подумать, куда она могла отправиться. А для этого нужно понять: что заставило ее сменить сторону... или основать свою собственную? Или вовсе удалиться с политической арены? Нет, нет, это не в духе Азулы... Хотя, ведь она безумна... В таком случае ее действия могут быть еще более непредсказуемыми, чем в случае, если Озай просто не знает ее мотивов. Мало ли, что взбредет в голову безумице? Нужно срочно принять необходимые меры. Вскочив с кровати, Озай сосредоточенно заходил по комнате. Итак. Что Азула может попытаться сделать? Мужчина снова сосредоточенно закусил губу: его раздражало то, что он не знал мотивов дочери... Не знал? Озай быстро облизнул губы. Нужно рассуждать логически. Допустим, что она не безумна. Допустим. В таком случае ее поведение подвергается хоть какому-нибудь анализу, а ему это сейчас необходимо. Итак, если Азула не безумна, то переменить сторону она не может в принципе, это совершенно не в ее характере, она всегда была верной гражданкой страны огня, впитавшей их идеалы в кровь и плоть. Значит, ее ведет личная вражда к нему. Почему? Озай быстро понял причину, и короткая усмешка скривила его рот (разве это не иронично — получить такой ответ на попытки помочь дочери?), но не стал зацикливаться на этом сейчас: были вещи поважнее. Значит, вероятнее всего Азула жаждет личной расправы. Что она может сделать? Отравить... Озай щелчком пальцев подвесил над плечом огненный шарик и быстро начертил это слово на первом попавшемся клочке пергамента. Само собой, его еду проверяют, но с завтрашнего дня будут проверять вдвойне тщательнее... Снова короткая усмешка. Забавно. Да, чертовски забавно. Ему говорили, что он — копия отца в молодости, от него же он унаследовал суровый характер, на его престол Озай в итоге взошел, и его целей добился. Он во всем пошел по стопам Азулона. Было бы действительно забавно пойти и в этом... Ухмылка — и вновь размышления. Пошлет наемника? Маловероятно: зачем, если у нее есть личный отряд вышколенных убийц. Значит, вернется сюда со своими людьми, Чи Дан, и, возможно, с армией, если ей удастся найти поддержку (нужно больше разведчиков по всей стране на этот случай, чтобы сразу засекли подозрительную активность где бы то ни было). Следовательно, нужно оцепить город и усилить охрану... Стоп, стоп, кажется, он слишком быстро отбросил мысль о наемнике: его можно не только послать извне, но и подкупить того, кто находится внутри... Глаза Озая живо заблестели. Это выглядело наиболее вероятным. Азула удаляется из дворца (теперь мужчина понимал, что ее дурное самочувствие являлось не более чем притворством), в это время, пока ее нет, его, Озая, травит оставленный здесь, нанятый заранее убийца, а Азула возвращается со слезами скорби на глазах. Та-а-ак... Значит, нужно жестко усилить контроль за всеми жителями дворца, арестовать и допросить тех, кто входил в свиту Азулы. А если ее вовсе нет в стране огня? Последнее предположение уже выходило за рамки разумного — зачем ей искать поддержку в тех же колониях? Но на всякий случай, для перестраховки, мало ли, что взбредет в голову сумасшедшей, стоит послать письма осведомителям оттуда. Снова пробежав глазами краткий список, Озай слегка кивнул себе, продолжая, впрочем, хмуриться. Кажется, он предусмотрел все возможные варианты. Что еще может произойти?***
Вернуться в столицу оказалось намного легче и, что еще важнее, быстрей, чем выбраться из нее. Через пару дней, когда Чи Дан немного пришли в себя, Азула велела им выдвигаться. Она не опасалась преследования со стороны Воинов Солнца: хоть их и выпустили из пирамид, вряд ли они решатся на такую авантюру, ведь большая часть их бойцов (и мужчин, и женщин) полегла в схватке с Чи Дан. Летели на драконах. Перед полетом Азуле пришлось обучить своих бойцов Дыханию Дракона: они собирались лететь так высоко, как это возможно, чтобы их не было видно с земли, и Азуле не нужны были чихающие и кашляющие солдаты. Конечно, с грузом из семерых вооруженных людей на спинах драконы не могли лететь очень быстро, но, тем не менее, путь обратно они преодолели меньше, чем за день. Остановились в скалах, окружающих столицу, в пещере. Здесь осталось чье-то старое кострище, в пещере явно кто-то жил прежде, но Азула не стала задумываться, кто же это был: признакам человеческого присутствия было явно больше полугода. Закат казался кровавым, багровое вино лилось с неба на черный камень, зажигало тревожные багряные огоньки в огромных зрачках драконов... «Ерунда, — твердо сказала себе Азула. — Они не тронут меня. Они принадлежат мне». Девушка покровительственно потрепала Шао по носу — ей нравилось ощущение власти над огромным и сильным животным — и шагнула вперед, к краю скалистой гряды, чтобы взглянуть на столицу. Ее родной город... Девушка почему-то никогда не тянулась к путешествиям. Пока Тай Ли восторженно щебетала о том, как хочет увидеть мир, напоминая этим глупых девчонок из не менее глупых романов, пока Мэй задумчиво изучала карту, гадая, где же сейчас глупый братец-Зузу, Азула размышляла, каким великолепным городом станет столица, когда ее, Азулы, голову увенчает корона. Девушка любила свой город, свой дом — дворец — и, от природы любознательная, стремилась узнать о них все возможное... Бывшая принцесса окинула взглядом свой поредевший отряд. Голос ее прозвучал, как всегда, звонко и решительно: — Я отправляюсь в столицу. Ты, ты и ты, — тонкий пальчик с острым ногтем властно ткнул поочередно в троих бойцов, в том числе и в лекаря Шиндзу: Азула прекрасно понимала, что ей и ее воинам вскоре потребуются его услуги, — остаетесь с драконами. — Только трое, госпожа? — осторожно поинтересовался Лао Вей. — Трое. Драконы подчинены... сломлены. Ваша задача — заботиться о том, чтобы никто не увидел их. Я надеюсь справиться со всем сама, но... Если вы увидите три огненных залпа из столицы — берите драконов и летите во дворец. Это сигнал о помощи. Те, кому велели остаться, почтительно поклонились. — Остальные идут со мной. У Чи Дан было не принято задавать вопросы — они были солдатами, годы службы в армии страны огня приучили их молча выполнять приказы, но все же Азула чувствовала их недоумение: как она собирается пробраться в столицу незамеченной? Хозяйка Огня, бывшая принцесса — в город, где, наверное, каждый знает ее в лицо благодаря многочисленным портретам, которые дети рисуют в школах на уроках рисования как вечный идеал гармонии и красоты? Девушка самоуверенно усмехнулась и вздернула подбородок. Неужели кто-то думал, что она выбрала именно это место для стоянки просто так, не руководствуясь никакими своими соображениями? Под столицей раскинулась сеть подземных ходов. Азула не знала точно, для чего они предназначались изначально: насколько она помнила из рассказов учителей и деда, переходы выстроили очень давно, еще до Созина, и с тех пор поддерживали в хорошем состоянии, чтобы ими в любой момент можно было воспользоваться. Азула считала, что, очевидно, кто-то из прошлых Лордов Огня был неудачником, которому часто приходилось сбегать из дворца, просто об этом было не принято говорить. Что ж, иногда и неудачникам можно сказать спасибо, верно? Дойдя до нужного места, Азула легким движением ноги отбросила с замаскированного люка пару камней. — Открыть. Чи Дан не выдали никакого изумления. Хоть лабиринты поддерживались в хорошем состоянии, декорировать их явно никто не собирался. Здесь было темно (но Азула знала, что ближе к дворцу появятся светильники), сильно пахло сырой землей и железом, бегали слонокрысы... Азула невольно поморщилась: она не боялась их, но недолюбливала. Шаги, шаги, шаги, много-много шагов, мертвая тишина, нарушающаяся лишь топотом крошечных лапок. Даже немного скучно. Интересно, пройдут ли они по коридорам, которые разрушил аватар, вырвавшись на свободу? Если верить ее памяти — не должны. Переходы, ведущие к бункеру аватара, уже давно отремонтировали, хотя суеверных рабочих пришлось гнать туда едва ли не угрозами... Глупцы... Чьи-то тяжелые шаги впереди. Азула усмехнулась. Иссушающее лихорадочное пламя злого азарта вспыхнуло в ее жилах, загорелось отблесками холодного пламени в темных глазах. Лучше драться, чем просто идти да идти сквозь темноту: опасаясь быть замеченными, путники не зажигали огня, только изредка вспыхивал тусклый огонек на поворотах, чтобы Азула поняла, куда двигаться дальше. Теперь, заслышав впереди шаги, Азула и ее отряд остановились, напряженно переглядываясь. «Вы помните, что нужно сделать?» — без слов спрашивал взгляд Азулы. Один из воинов тише привидения шагнул вперед. Второй страховал его, держась немного позади. Двойной свист ножа — звук, похожий на резкий вздох, бульканье... Стука тела, упавшего наземь, не было — его аккуратно подхватили. Воины вернулись, и первый из них махнул рукой: можно двигаться дальше. Это был обговоренный заранее план: двигаться так тихо, как это только возможно, не привлекая к себе ни малейшего внимания. Если бы Азула была менее поглощена горячечными мыслями о предстоящей схватке, она бы могла даже восхититься искусством своих воинов: они действовали, как всегда, быстро, четко и слаженно, словно не сражаясь, а исполняя диковинный танец, но музыкой в нем... Свист ножа. Звук, с каким он входит в металл, пригвождая стражника к нему за рукав. Бульканье, с каким человек захлебывается собственной кровью. Мягкое соприкосновение ладоней с металлом доспехов, почти заботливо опустить на пол, чтобы не порождать лишних звуков... Иногда звуков не было вообще, лишь легкое движение рук — и горло стражника перехлестывала острая струна в руках Чи Дан. Азула кривила губы в довольной улыбке: пока все шло как нельзя лучше. Но постепенно становилось сложнее: стражники успевали услышать их приближение, среагировать, теперь началось странное соревнование на скорость: что быстрее — удар в горло, или успевший вырваться крик? У Азулы все вибрировало внутри. Она почти не сражалась на этом пути: нужно было экономить силы, ведь впереди — самая, должно быть, тяжелая схватка в ее жизни. Но она видела, как ожесточаются лица ее воинов, как на лбах начинает блестеть пот, как взгляды делаются жестче, и лбы прорезают хмурые морщинки. Короткий взмах ножом поперек горла. Короткая, яростная вспышка пламени в руках одного воина — удар отразили, но тут же второй, страхующий, нанес следующий, пока стражник еще не успел сориентироваться. Первый крик, раздавшийся в звенящей, густой тишине переходов, казался оглушительным настолько, что бывшую принцессу огня буквально продрало насквозь леденящим холодом. Азула до крови закусила губу, напряженно вслушиваясь в темноту: нет ли голосов, спрашивающих, что это было? Шагов? «Сообщи Его Величеству»? Но в уши текла лишь густая, вязкая тишина. Нервы вибрировали от напряжения, хотелось с размаху ударить оплошавшего солдата, но это породило бы еще больший шум... Азула с трудом отпустила припухшую от укуса губу из захвата зубов и метнула в воина убийственный взгляд. — Больше не повторится, — едва-едва выдохнул он. — Я надеюсь... — прошипела бывшая принцесса. Каждый шаг отдавался глухой вибрацией в теле, когда они вновь продолжили путь. Напряженный взгляд вцепился во тьму. Подсознательно Азуле хотелось ворваться во дворец, уже не скрываясь, оглушая всех вокруг яростными вспышками лихорадочного пламени; хотелось хотя бы двигаться быстрее, потому что нынешний их темп казался, хоть и не был, мучительно медленным — медленным настолько, что напряжением сводило все внутри, и от волнения слегка кружилась голова. Но нельзя... Нельзя. Глубокое и ровное дыхание, шаги во тьме, вспышки огня, вибрирующее внутри чудовищное напряжение. Драки все жестче, все отчаяннее — значит, они приближаются ко дворцу, вероятно, уже под ним... От напряжения хочется кричать, но вместо этого Азула и ее солдаты жестко останавливают вопли, рвущиеся с уст стражников. Молчать, шваль! Не вздумай привлечь внимание! Удар! Мужчина жестко притиснут к стене хрупкой девчонкой, неожиданно сильная рука стискивает горло, вместо крика звучит придушенный хрип... Азула издевательски улыбается, глядя прямо в расширенные глаза мужчины. — Осмелишься ударить меня? — шипящий шепот. — Свою госпожу?.. Наслаждение растеклось по ее жилам в такт тому, как в глазах стражника, словно круг по воде, растекался страх. Азула глубоко, прерывисто вздохнула. Скоро все закончится... Нет. Скоро все начнется. Нужно выбрать подходящее место для того, чтобы выбраться наружу. Первый этап плана почти позади: они смогли пробраться по коридорам незамеченными, оставляя позади трупы с перерезанными глотками и застывшими криками на мертвых устах. Все вибрирует внутри в ужасающем напряжении, но Азула упорно отбрасывает, блокирует его, силой вынуждая себя думать о том, где лучше всего выбраться «на поверхность». Нужно сделать это как можно ближе к месту, где будет находиться отец... А где он будет? Девушка в кровь кусала губы, напряженно размышляя. Сейчас поздний вечер, скорее всего, он или в спальне, или работает... Работает, он никогда не ложится спать раньше полуночи. Кабинет или зал аудиенций? Кабинет или зал аудиенций?! Азула стиснула кулаки так, что ногти больно впились в ладони. А если он вовсе начал работать в каком-то совершенно другом месте, подозревая, что она может проникнуть во дворец из-под земли? Нет, нет, это уже паранойя... Кабинет или зал аудиенций? Азуле не хватало воздуха от напряжения. Во многом от этого решения зависела ее судьба: если она ошибется, и окажется, что его нет там, где она предполагала — им с Чи Дан придется прорываться через дворец, там стражи будет намного больше (здесь, в коридорах, можно лишь поставить по паре стражников через равные промежутки пути из-за ограниченного пространства, и это играет им на руку), и их уровень будет еще выше, но прорваться они, скорее всего, смогут. Вопрос в том, смогут ли они сделать это тихо. Скорее всего, нет, а это значит, что Озай успеет эвакуироваться — и тогда все будет напрасно! Азуле захотелось со всей силы ударить кулаком по стене. И даже если он по каким-то причинам останется и примет бой — прорываясь через полдворца, Азула потеряет половину своих воинов, и тогда они не смогут держать оцепление, позволяя им с отцом «поговорить по душам». И тогда ее просто схватят, скрутят, швырнут в тюрьму... Волна ледяной дрожи пронзила ее насквозь. Девушка медленно, напряженно выдохнула, стискивая кулаки до боли в костяшках. Успокойся. Успокойся и доверься интуиции... Или — логике. Сегодня третий день недели. Это день, когда отец принимает просителей. Это первый такой день в неделе, значит, просителей будет настоящий поток. Значит, он задержится допоздна в зале. Значит, скорее всего, поленится перебираться через полдворца в кабинет... Азула судорожно закусила губу. Глубоко вздохнула. Кивнула себе. И решительно коснулась углубления в стене слева. Короткая огненная вспышка на миг осветила ее лицо — и стена плавно отъехала в сторону, открывая маленький темный переход, лесенку наверх и еще одну такую же дверь, ведущую в коридор возле зала аудиенций. Тут же острое облегчение хлынуло в вены: возле дверей зала стояла стража Озая, девушка помнила их в лицо, правда, он нанял еще и двух новых — жалкий трус, опасающийся ее прихода. Что ж, она пришла! ...и, едва увидев ее, телохранители бросились вперед. Один положил было ладонь на ручку двери, но тут же лихо свистнул сюрикен — и ладонь к ней пригвоздило; свистнул еще один — и мужчина упал со сталью в горле. Двое Чи Дан мгновенно выступили вперед, отражая огненный залп сразу всех охранников Озая и закрывая собой Азулу. — Бегите, Ваше Величество! — услышала она хриплый голос Лао Вея, его руки толкнули ее вперед, и девушка тут же кувыркнулась через голову, уходя от огненного залпа стражи. Сердце бешено колотилось, дыхание срывалось, хотя эта нагрузка для ее тренированного тела была пустяковой. Но внешне бывшая принцесса никак не обнаруживала своего состояния, даже мелкой дрожи, терзавшей ее тело под одеждой, не было видно Лао Вею, который позволил себе пару секунд смотреть, как госпожа решительно и ловко пробирается к заветным дверям. Скоро она окажется внутри, а он... Лао криво усмехнулся, создавая огненную плеть для атакующего его стражника. Кажется, ему уже не увидеть следующий рассвет. Это их последняя битва... Как горячо бьется сердце в груди, так, как никогда прежде не билось... Последняя, последняя битва... Что ж. Да будет она великой! Толком не слыша звуки драки, не видя вспышек яростного пламени, Азула пробиралась к дверям, пригибаясь к полу, полностью сосредоточившись на том, чтобы попасть внутрь, попасть внутрь, попасть... Огонь пронесся над ее головой — Азула яростно вскрикнула и ответила широкой дугой клокочущего пламени, которое буквально снесло мужчину с ног — это выплеснулось изнутри сумасшедшее напряжение и ярость, накопившееся в ее словно бы загустевшей, потемневшей крови. Уже у дверей девушка бросила быстрый взгляд назад: Чи Дан зубами вырывали победу в яростной схватке, кто-то уже был ранен в плечо, Азула видела, как капает на алый ковер алая кровь... Все внутри оборвалось, руки похолодели, но не из-за страха за его жизнь, нет. Из-за страха, что они могут ее подвести, не сдержать стражу, которая наверняка скоро сбежится сюда со всего дворца (Азула уже слышала приближающийся топот). И тогда... Ничего. Главное — добраться до отца. Посмотреть ему в глаза. Спросить, за что он так с ней. И убить эту тварь-предателя! А потом... Плевать, что будет потом. Глубокий вдох обжег легкие — и она резко толкнула двери, врываясь в залу и оставив Чи Дан сдерживать подмогу для Озая. Лишь бы он не сбежал! Она пробралась к дверям так быстро, как только сумела, прошло всего несколько яростных, пылающих пламенем, тягучих секунд с того мгновения, когда она открыла дверь, ведущую из подземных переходов, но вдруг... Но отец вовсе не собирался бежать. Он спокойно сидел на своем месте, хотя по его взгляду стало ясно, что он ждал ее... Азула криво ухмыльнулась. Отец буквально источал самоуверенность, и, наверное, ему было, отчего быть уверенным... Но он недооценивает силу ее ненависти. И кое-чего не знает. — Король Феникс Озай! — прозвенел требовательный окрик. — Здравствуй, Азула, — равнодушно, словно они просто встретились за ужином, отозвался тот. — Так ты встречаешь меня?! Оцепив весь город стражей? Или… — Ногти впились в мякоть ладоней. — Ты не хотел, чтобы я вернулась домой? Озай медленно поднялся со своего места. Его фигура, резко подчеркнутая вспыхнувшим пламенем, возвышающаяся над нею благодаря ряду крутых ступеней, казалась внушительной и грозной. Величественной... Азула на мгновение почувствовала трепет – тот самый, который испытывала когда-то, увидав отца на троне в первый раз, но теперь внутри ее вен кипела злость, и она подалась вперед, злобно выдохнув: — Говори! И Озай заговорил: громко, так, что услышали бы в каждом уголке ныне пустого зала, но со стальным спокойствием в голосе. — Что ты устроила, Азула? Голос его, слова, произнесенные этим звучным голосом, падали на Азулу словно тяжелые камни. — Ты ослушалась моего повеления. Сбежала по дороге на Угольный Остров. Ты убила прислугу и солдат, верных своей стране! Ты исчезла, пренебрегая своими обязанностями! И теперь тайно проникаешь сюда, выглядящая не как член королевской семьи, а как нищая скиталица! Ты дерзишь мне... — Острые стрелы бровей на белом лбу сошлись к переносице. — Это мятеж? — Что?.. Мятеж?.. Плечи Азулы чуть дрогнули, и в следующий момент она пронзительно расхохоталась, далеко откинув голову назад. Тонкие, правильные черты лица ее исказились, заострились, словно ее лицо изуродовало кривое зеркало. — Мятеж?! Ты смеешь говорить мне о мятеже?! Ты хотел убить меня! — Яростный вопль Азулы — пламя свечей вспыхнуло, и они в одно мгновение сгорели дотла, а стена пламени, отделяющая ее от отца, взмыла почти до потолка, питаемая его злостью. — Ты несешь чушь! — прогремел Озай. — Нет! Я все знаю! По твоему приказу, мне подсыпали отраву в еду и питье! Слуги следили за мной, как за преступницей, каждый мой шаг тебе передавал шпион! Ты хотел, чтобы я тихо умерла на Угольном Острове! Почему?! Ярость в голосе Азулы почти сорвалась на слезы, и лишь огромным усилием воли она сумела подавить их. Девушка слишком хорошо знала, что последует за этим. Мягкие ладони на ее щеках, умиротворяющий голос, ласковые слова — те самые, которые она захочет услышать, теплые объятия... И сонное оцепенение на следующий день. И больше она никогда не сумеет вырваться. Озай не позволит. Нет. Больше он не увидит ее слабой. Никогда! — Почему ты хочешь убить меня?! — Ты безумна! — Слова будто хлестнули девушку плетью, и она замерла, потрясенно глядя в его лицо. — Ч…что?.. С губ Озая сорвалось пламя, хотя лицо его никак не изменилось, лишь взгляд стал невыносимо тяжел. — Я видел. Видел твой припадок. Твое поведение. Ты видишь то, чего нет! А безумец не может править государством, он доведет его до упадка! — Ты лжешь мне! — яростно выкрикнула девушка, однако Озай продолжал, не обращая на нее внимания. — …Вдали от дворца и под охраной ты бы никому не смогла причинить вред. И себе самой. А теперь… — Замолчи! Я не верю ни единому твоему слову! — Азула! — Ты лжешь мне! Лжешь, потому что боишься, что я займу твое место! — Умолкни… Пламя яростно полыхнуло и взвилось до самого потолка. — Ты сейчас же преклонишь колени и, как покорная дочь, попросишь прощения… А потом — примешь свое наказание. — Нет! — голос девушки упал до яростного шипения, а затем Азула выпрямилась во весь рост, глядя на Озая взглядом острым, как битое стекло. — Больше никто не преклонит перед тобой колени. Больше никто не станет тебе кланяться! — Замолчи, Азула, и тогда твое наказание не будет таким страшным! Звериные, как у тигра, глаза мужчины смотрели в свое отражение — глаза дочери, встретившие его сталью, на жестком лице. — Король Феникс Озай! Я обвиняю тебя в измене! Покушении на жизнь единственного законного правителя — меня! — Верхняя губа Азулы дернулась, чуть обнажая зубы. — Я не стану убивать тебя, если ты откажешься от трона добровольно, и ты… — Девушка особо подчеркнула это голосом. — Ты преклонишь передо мной колени. — Ты бросаешь мне вызов Азула?.. — Усмехнувшись, мужчина неторопливо скинул с себя стесняющую его движения накидку. —Твое безумие застлало тебе глаза. В ладонях девушки вспыхнуло пламя, а алые губы негромко выдохнули: — Нападай. И Озай не заставил себя ждать. Нет, совсем, совсем не заставил... Взмах руками — и на несколько мучительно долгих мгновений в темном зале сделалось светло, как в жаркий полдень, а воздух раскалился так, словно стены здесь состояли из нагретого до предела металла. Широкая мощная волна пламени неслась прямо на Азулу, мощная настолько, что будь здесь кто-то другой, слабее нее, от него уже сейчас не осталось бы даже пепла. Азула яростно вцепилась зубами себе в рот, оставляя там медный привкус, чтобы не струсить, не поддаться рефлексам, не упасть на пол, уклоняясь от чудовищного жара... Вместо этого девушка вскинула руки, выставляя огненный щит, но... «Что?! Как такое возможно, никогда такого не...» С ужасом и изумлением девушка почувствовала, как пятки предательски скользят по начищенному мрамору, еще чуть-чуть — и она просто потеряет равновесие, нелепо взмахнет ногой, упадет... Как, как такое возможно?! Они с отцом не раз тренировались вместе, но когда они отрабатывали огненный щит... Азула упорно стиснула зубы, зажмурившись до ярких цветных пятен под веками. Мускулы рук сводило чудовищным напряжением. «Я выстою. Выстою, — исступленно повторяла она самой себе. — Выстою... выстояла против Шо — выстою и против него... выстою...» Глухой отчаянный вскрик — мускулы сводило напряжением, силы отказывали ей, а пламя все гудело, и в этом яростном реве ей слышалось отчетливое желание стереть ее с лица земли. В те редкие мгновения, когда Азуле удавалось открыть глаза, она видела отца, неторопливо приближающегося к ней — высокая, широкоплечая, неотвратимая фигура...Азула вскрикнула снова, звонче и пронзительнее — и отпрыгнула назад, с небывалым облегчением чувствуя, как тут же стало легче дышать, и чудовищное напряжение отпустило мышцы. Оттолкнувшись ногами от колонны, девушка тут же перевела отступление в нападение, посылая в отца мощную волну пламени, ее коронный полукруг ногой... Который Озай развеял взмахом рук, и лишь смоляные гладкие пряди взметнулись за спиной. Азула яростно вскрикнула — и тут же ей пришлось стремительно уворачиваться в сторону от огромного огненного шара, сорвавшегося с кулака отца. И еще, еще, еще! Азула была проворна, ей удавалось уворачиваться, оставляя за собой лишь ряд обугленных выбоин в мраморе... Хриплый вскрик — от одного шара она успела увернуться не до конца, и теперь рука горела, обожженная яростным пламенем... Больно! И тут же в нее летит очередной шар... Азула кувыркнулась через голову, уворачиваясь, а поднявшись на ноги поняла, что оставила отца за спиной... Проклятье! Затравленно оглядевшись, словно зверь, не знающий, откуда ждать удара, девушка метнулась за ближайшую колонну: ей требовался отдых, хотя бы несколько лишних секунд. Озай загонял ее, как дикого зверя... Азула болезненно закусила губу. Осознание этого резало хуже боли в ожоге. Мысли лихорадочно метались в воспаленном, обожженном болью мозгу, девушка пыталась придумать, что делать... Ну что?! Сражаясь с сильным противником, она любила давить на него психологически, выводить из себя... На выводящие из себя шутки у нее сейчас не хватит сил, да и не поможет: несмотря на невероятную мощь своих ударов, которой обычный маг огня мог добиться лишь будучи в сильном гневе, Озай был совершенно спокоен. Но она должна попробовать хоть что-то! На размышления ушло не больше пары секунд. Вскоре Азула вновь вынырнула из-за колонны, посылая в отца ответный огненный залп — тот легко увернулся... И попался пусть в маленькую, но ловушку: вслед за огромным огненным шаром Азула послала вперед маленький огонек, который мгновенно прожег веревку, удерживающую тяжелую, украшенную золотом люстру над головой Озая. Удар мог бы размозжить ему голову напрочь, но мужчине удалось перекатиться по земле с чудовищной скоростью, Азула даже услышала первый за все это время хриплый вскрик... И в ее разуме словно раздался победный клич. Девушка решительно перешла в атаку. — Ты не достоин править! — Яростный шквал пламени обрушился на отца; тот, дезориентированный из-за обрушившихся на его голову нескольких десятков килограммов золота и драгоценностей, вынужден был отступать. — Ты сидишь здесь, в своем зале! — Огненный шар, метящий прямо в незащищенный никакими доспехами живот — изогнулся, уворачиваясь, с застывшим, напряженным лицом и вздувшимися венами на висках. — Пока другие выполняют за тебя всю работу! — По ногам, сильнее! Отец подпрыгнул на огне из рук, тут же направил пламя в нее, но Азула увернулась. — Это я, а не ты, разбиралась с Зуко! — В шею! В голову! Быстрее, пока он не перехватил инициативу... Проклятье, как он успевает парировать ее удары, даже отступая, как?! Почему ее пламя, всегда такое верное, распыляется вокруг бессильными искрами?! Как же раздражает это уверенное, спокойное выражение на его лице, как же бесит... Азула с яростным вскриком послала в отца серию коротких ударов, как будто метнула сразу множество кинжалов и сюрикенов, и крикнула: — Это я, а не ты убила аватара! — Из тебя дрянной убийца! — Ни толики гнева в его голосе, лишь звенящая властность и немного холодной насмешки — и жесткая контратака. — Аватар и Зуко все еще... Азула покачнулась, развеивая огромный, больше нее, огненный шар, почувствовала, как обжигает лицо непереносимо горячим воздухом, как кружится голова от удушливого, тяжелого жара... — Живы! Жар схлынул. Азула выдержала. Мышцы гудели. По лицу градом катился пот, волосы липли к щекам и шее. Азулу слегка покачивало от усталости, все тело ломило, перед глазами все немного мутилось... Девушка кусала губы, усилием воли стряхивая осоловелую усталость мыслей, заставляя себя двигаться все так же быстро, бить все так же сильно, но отец буквально загонял ее, загонял, как дикого зверя... Конечно, зверя, — зло и болезненно мелькнуло в голове, — ведь он считает меня сумасшедшей! Хорошо... Хорошо, тогда я докажу ему, что это не так! Глубокий вдох не принес облегчения, раскаленный воздух лишь обжег гортань, но мысли мгновенно очистились. Все эмоции ушли куда-то далеко, остались лишь рефлексы, только покорение, ее любимое оружие — молнии... Азула распахнула глаза в то мгновение, когда с ее пальцев сорвалась трескучая синеватая лента и полетела вперед, разрезая пространство на лоскуты. Озай даже не думал уклоняться, он встретил молнию раскрытой ладонью, кажется, даже с легкой улыбкой... Что?! Как... Это... Это невозможно! Он просто не мог, это... Отец должен был содрогаться в чудовищных конвульсиях, испуская дух прямо на полу, но вместо этого молния летела обратно в нее! Азула закричала от ужаса, ноги словно приросли к полу от страха и изумления, в ее потемневших, пораженно распахнувшихся глазах отражался яркий синий свет... Но молния послала глубокие трещины по потолку над ее головой, и на Азулу посыпались обломки мрамора. Девушка успела увернуться, ее лишь задело несколькими небольшими осколками по спине, но в следующий момент мощный удар отца опрокинул ее наземь. Азула тут же вскочила, посылая чудовищных размеров волну пламени почти вслепую... От яркого света сразу же после удара головой об пол голова взорвалась невозможной болью, даже тошнота подкатила к горлу — и Азула вновь упала наземь с глухим, почти звериным воем. Безумно хотелось сжаться в комочек, оттого, что в виски била тяжелым молотом боль, звуки, ощущения, запахи — все стало в разы острее, запах гари прожигал ее мозг, и еще... Звуки схватки снаружи. Раньше Азула не прислушивалась к ним, но теперь слышала лязг металла, рев пламени — ее отряду приходилось не сладко, наверняка она не досчитается нескольких, ведь Озая окружали лучшие воины страны огня, а сейчас, похоже, коридоры вокруг зала превратились в кровавое месиво: весь дворец сбежался, чтобы... — Защищайте правителя! — донесся до девушки чей-то крик. — Нападение! Измена! Измена! Обожженная яростью, Азула взмахнула ногой, еще лежа на полу, посылая в отца широкую огненную дугу, и ударила повторно, спустя какое-то мгновение оказавшись в вертикальном положении и сверкая взбешенным почерневшим взглядом. Она все пыталась пробиться к нему, сократить дистанцию, чтобы можно было бить и обыкновенными ударами без покорения, но отец жестко держал ее на расстоянии, не позволяя реализовать свой план, и, к тому же, беспрестанно двигался и уворачивался. Словно сильная рука держала Азулу, и она чувствовала себя до омерзения слабой в сравнении с ним. Особенно усиливалось это ощущение потому, что отец оставался почти оскорбительно спокоен. Словно равнодушен, только на лбу блестела испарина да — Азула заметила — участилось дыхание. — Это говорят обо мне, Азула, — заметил он ровно, не запыхавшись, хотя только что всем телом нырнул вниз, уходя от ее удара. Голос Азулы был далек от ровного. Видя, что ее атаки отражены с почти скучающим видом, она ударила снова, пытаясь хотя бы на несколько мгновений ослепить, дезориентировать его — и выкрикивая при этом: — К рассвету останется только один правитель! Отец поднял руки — и огненный шар Азулы разбился об его собственное пламя. Грудь Азулы тяжело вздымалась, плечи ходили вверх-вниз, в глазах плыло от недостатка кислорода... Воздуха, воздуха, воздуха! Огненными залпами они выжгли, кажется, весь воздух в огромном помещении, заменив его тяжелым, удушливым запахом гари. Все, что могло сгореть — уже сгорело, остались лишь стены, да драконы, обвивающие еще целые колонны, укоризненно мерцали из мрака рубиновыми глазами. Из-за недостатка воздуха и того, что удары отца настигали ее, кажется, повсюду, как бы она ни изворачивалась, больше Азуле не удавалось создать молнию, как она ни пыталась урвать хотя бы две секунды для правильного вдоха. Озаю словно надоело рассеивать ее удары — теперь он встречал их ответными огненными залпами. Сплелись вместе оранжевая и синяя плеть, Азула чувствовала, как отец пытается притянуть ее к себе плетью, и явно не для семейных объятий. Азула держалась, сколько могла, но в какой-то момент пришлось рассеять пламя: она понимала, что не выдерживает. Но Озай и не думал поступать так же. Плеть увеличилась, пламя запылало ярче, воздух стал еще горячее, хотя это казалось невозможным — и Азула не успела, да и не смогла бы увернуться. Огненный кнут хлестнул ее поперек всего тела — и Азула страшно закричала.***
...В коридорах дворца творилось кровавое месиво. Обычно коридоры казались широкими, но теперь, когда их наводнили люди, выяснилось, что пространства здесь почти нет. Все смешалось. Ан Джи ни на миг не переставал работать простым мечом, сталь со свистом рассекала воздух и чужую плоть, на лице застыли кровавые полосы, одежда пропиталась кровью так, что можно выжимать... Утешало лишь, что это не только его кровь, но и чужая. В том числе — и это уже не утешало — кровь его товарищей. Из десяти осталось пятеро. Черт, как же ноет рана... Больше всего — в боку, еще немного — на бедре, из-за нее он начал хромать; только бы не... Сквозь лязг оружия и сумятицу человеческих голосов (стоны, крики, ругань!) до Ан Джи донесся нечеловеческий, пронзительный вопль, на миг перекрывший и рев пламени, и лязг металла, и многоголосие. Ан Джи вздрогнул. Нет! Почему сейчас, когда он ранен?! Проклятье, он может не успеть, он... Он должен! В один миг техника боя сделалась жестче, агрессивнее — теперь мужчина буквально прорубал себе дорогу сквозь человеческое месиво. Вперед, быстрее, вверх! Болит нога... трудно наступать на нее, слева, где рана, он уязвим... на полу — пятна крови: чужой, его... бежать! Все равно бежать! Широкий размах клинком — Ан Джи перерубил кого-то пополам и глухо застонал, чувствуя, как движение отдалось болью в ране. Переставляй ноги, бесполезный мешок с дерьмом, что ты за солдат, если позволил ранить себя, зная, что тебе предстоит сделать в случае криков госпожи?! Больно... Больно ступать... Плевать! Ан Джи закричал, словно бы от гнева, но на деле — от продирающей до костей боли, нанося очередной удар сам не зная кому. Ощущение было такое, словно он прорывался через плотную живую массу: слишком много людей в тесноте коридоров. Ничего, нужно прорваться наверх, там будет легче... Лестница! Ан Джи едва не взвыл. Лестница... Быстрее по ступенькам, падая от боли, цепляясь за стены, за перила. В глазах темнеет., мутится в голове, но надо идти вперед. Чертовы лестницы, ненавижу лестницы... Ничего, дальше не будет стражи, просто дойти, выпустить в воздух два залпа.... или три... память отказывает от боли и кровопотери, но это ничего, они поймут, должны... понять... хватило бы сил... ...Ан Джи схватился за стену, хватая воздух сухими губами. До крыши оставались считанные метры, когда вдруг он услышал впереди чью-то поступь. Кохова пещера. Мутно в голове. Тяжесть в теле. Рана горит, ноет — невыносимо. Хочется лечь, очень хочется просто лечь, он знает, что это от большой кровопотери, но как же хочется... просто закрыть глаза, и... А там стража. Там, впереди. На пути к крыше. Стража. Ан Джи тяжело выдохнул. «Я должен выполнить приказ...»***
Из груди Азулы вырвался короткий победный крик. Она сама не поняла, как, но у нее получилось, получилось! Удар по ногам — и вот Озай лежит на земле! Да! Теперь скорее к нему, пока он не встал, ударить еще раз, добить, убить, уничтожить! Но едва девушка дернулась — как ее отец уже снова был на ногах. И, похоже, вот теперь он окончательно разозлился. Лицо его исказилось, глубокие косые морщины прочертили путь по лбу, глаза почернели, зубы оскалились... Взмах руками — и волна вдвое мощнее и жарче, чем все, что Озай посылал до этого, прошлась по залу и буквально обрушилась на Азулу. Она беспомощно вскинула руки, но пламя отца сломало ее жалкий огненный щит, словно его вовсе не было. Девушку буквально снесло с ног. Она пролетела через весь зал спиной вперед и как-то отдаленно, сквозь дурман боли в голове, почувствовала, как отозвалась на мощный удар ее тела стена. Наверное, она даже пошла трещинами, но дело вовсе не в ее массе. Больно, как же больно, Агни! Кажется, ее едва-едва поджившие ребра вновь беспощадно смяты, а то и сломаны... Глухо заскулив, Азула стекла на пол, наполовину провалившись в обморок. Больно... Нет, нет, она должна встать, должна... Даже не из гордости, а потому что прямо сейчас она видит сквозь густое горячее марево, как к ней приближается неотвратимо и тяжело высокая темная фигура, как она возвышается над нею, заслоняя собой белый свет... Встать! Встать... Мышцы дрожали от напряжения, голова кружилась, все тело снова горело от ран. Азула не могла. Пыталась — но не могла.***
Озай медленно приближался к дочери, стараясь не показывать виду, что хромает: когда Азула сбила его с ног, она успела довольно сильно его обжечь. Сильная девочка. Настоящий гений магии огня, он всегда говорил ей это. Хоть на нем и не было серьезных ранений, и он, как всегда, умело держал лицо — Азула успела порядочно его вымотать. Но все-таки шансов у нее не было, и, должно быть, они оба это знали. Было тоскливо. Тоскливо и тяжело, и невыразимо жаль, что все закончилось именно так. Наверное, это судьба всех правителей: чем выше они поднимаются — тем более они... одиноки. До Азулы оставалась пара десятков шагов, и как же трудно было пройти эти последние шаги. Его дочь дрожала на полу на грани глубокого обморока, из последних сил пытаясь встать — Озай не мог не почувствовать гордость и не сравнить ее где-то на грани разума с Зуко, который в куда лучшем состоянии трясся и плакал, стоя перед ним на коленях. Жалкое ничтожество. Азула даже на последней грани пыталась добиться своей цели. Кажется, ее губы что-то шептали... Чудовищный грохот буквально разорвал его разум изнутри. Казалось, весь дворец одновременно содрогнулся, словно огромный зверь, и в следующее мгновение потолок огромными обломками драгоценного мрамора обрушился мужчине на голову. С непроизвольным криком Озай отшатнулся в сторону, прочь от обломков, даже вскинул руки, взмахнул ими, пытаясь создать огненный щит, но тут — еще один короткий возглас — голову обожгло дикой болью, и Озай рухнул наземь. На несколько мгновений его буквально вышибло из реальности, он погрузился во тьму, а первым, что почувствовал, открывая глаза, была разрывающая голову пульсирующая боль в висках. Его крепко приложило по голове, настолько, что к горлу подкатывала тошнота, и все плыло перед глазами в багряной пелене — из разбитого лба и виска густо лила кровь. Озай глухо застонал, машинально стискивая виски ладонями: больно, как же больно! Голова словно сейчас разорвется на кусочки из-за этого чудовищного... Рева?.. Озай медленно, с трудом поднялся на ноги, остро ощущая, как болит ожог на бедре — потеряв сознание, он неудачно упал именно на эту сторону. Сильно ныла рука: вывихнул? Просто ушибся, сломал?.. Боль слишком сильна для вывиха... Аааа, твою мать! Мужчина до крови закусил губы, чтобы не кричать и оставаться в сознании, хотя мир вокруг, казалось, плавился в багряном огне, и с трудом поднял голову... Его глаза в ужасе распахнулись, и из груди вырвался непроизвольный возглас: — Что это?! Никто не ответил. Быстрый взгляд в сторону стены — Азулу тоже задело обломками, похоже, она или мертва, или потеряла сознание... чертовски трудно определить, когда прямо над твоей головой изгибается и ревет огромный, сапфирово-синий, словно источающий ярость, пылающий расплавленным янтарем взбешенных глаз, дракон! Как такое возможно?! Это безумие, совершенное безумие, этого не может быть! Драконов не существует, черт побери, его брат убил последнего много лет назад! И тот, кого он убил, сейчас завис прямо над ним, изгибаясь огромным мощным телом. Озай понял, что буквально остолбенел от ужаса и шока перед огромным, клыкастым, явно разъяренным драконом, но разум, хоть и затянутый обжигающей пеленой боли и шока (пеленой настолько плотной, что в какой-то момент у Озая даже мелькнула нелепая мысль, что это все ему чудится), все же мгновенно определил, что зверь собирается делать. С хриплым криком ярости и отчаяния Озай послал в него огненную дугу... Слабо, слишком слабо! Если бы была здорова рука, он даже поднять ее не может... Если бы не застилала глаза собственная же кровь, если бы не разрывало на кусочки голову! Если бы, если бы, если... Если бы дракон не выдыхал на него чудовищный поток пламени. Если бы дракон не выдыхал на него чудовищный поток пламени. Озай исступленно стиснул зубы, в глазах на несколько мгновений потемнело то ли от боли, то ли от жара — ни один маг, даже он сам, даже, наверное, его отец не смог бы создать такого обжигающего огня! — но рефлексы сработали за него: здоровая рука вскинулась вверх, создавая наконец-то огненный щит... И из груди мужчины вырвался болезненный вопль. В глазах темнело еще сильнее. Обжигающий пот пополам со слезами тек по лицу, разъедая глаза и пропитывая одежду, но он продолжал стоять, стиснув зубы и остро ощущая, как трясутся от напряжения чуть ли не все мышцы в теле. Держаться! Нужно держаться... Дракон не может выдыхать пламя вечно, в какой-то момент у него закончится дыхание... Озай покачнулся, и тут же его обожгло ужасом: если он сейчас упадет — все кончено! Стоять! Стоять, во что бы то ни стало! Мужчина непроизвольно оскалился, стиснул челюсти так, что не разжать и ножом... Стоять, нужно выстоять! Секунды перетекали одна в другую мучительно медленно, словно капли тяжелого свинца. Что делать ему, когда этот поток чудовищного жара закончится? Молния, он может создать... молнию... нет, не сможет. Он — не Азула, способная создавать их в любом состоянии, ему нужна хотя бы минимальная концентрация и ясность мыслей, а о какой ясности может идти речь здесь и сейчас?! Значит — огонь... Есть!!! Озай едва не закричал от облегчения, осознав, что на него больше не обрушивается шквал нечеловеческого огня, и в то же мгновение послал в дракона самый огромный и жаркий огненный шар, который только сумел. Огонь несся, ревя и клокоча (и разрывая его голову болью от света и звука; как его до сих пор не вырвало?), прямо в драконью морду... И тут же Озай болезненно четко осознал: ошибка. Нельзя было посылать удар в морду, он сделал это на рефлексах, несчастный глупец! Нужно было найти уязвимое место, но сейчас уже поздно... Поздно... Потому что дракон сторицей вернул ему удар. Поток огня буквально заполнил зал, огонь лизал стены и колонны — Озаю некуда было бежать. И ничего не оставалось, кроме как попытаться выстоять снова. Чудовищное напряжение выламывало мышцы и кости, мужчина задыхался: драконий огонь буквально выжигал воздух в зале, его отчаянно не хватало, сколько Озай ни хватал губами драгоценный кислород... Мужчина как-то по-звериному пригнул голову, упорно держа щит. Он не слышал этого, но из его горла рвался звериный вой от напряжения; как сквозь густую пелену он видел, как рука стремительно покрывается волдырями, так не должно быть, так никогда не было, когда он защищался от чужого огня... От человеческого огня. Но сейчас против него не человек. Все тело мужчины словно свело судорогой нечеловеческого напряжения, согнуло, скрутило в бараний рог. Медленно, вступая в ожесточенную схватку за каждое движение, Озай опустился на колени — он не мог больше стоять, ноги тряслись, их сводило судорогой, как и все его мучительно напряженное, со вздувшимися жилами и мышцами тело. В виски тяжело бил пульс, Озай не видел этого, но все жилы у него на лбу и шее вздулись, как канаты, полопались капилляры, и теперь по лицу его текла не только кровь из разбитого лба, но и кровавые слезы. Зубы сжались так, что не разжать и ножом. Ниже... Ниже, еще ниже... Проклятье! Хриплый возглас — на этот раз Озай его услышал — и мужчина повалился на спину, отчаянными глазами глядя вверх... И ничего не видя. Ничего. Только собственную жалко трясущуюся руку, упорно держащую щит и покрытую волдырями до самого плеча. Только выжигающее глаза и воздух пламя. Пламя... Нечеловеческой мощи и жара пламя заполнило буквально весь зал, должно быть, в нем сгорела даже Азула... У Озая не было сил думать о ней сейчас. Главное — выжить самому. Выжить, именно этот безотчетный, страстный, упорный рефлекс двигал им в эти последние минуты. Но где-то глубоко внутри Озай уже отчетливо и страшно осознавал: не выживет. Без шансов. Может быть, если бы была здорова рука. Если бы не разрывало болью голову. Если бы ему кто-то сумел прорваться на подмогу. Если бы, если бы, если... Может быть, Озай бы хрипло засмеялся, иронизируя над этим бесконечным «если», но не хватало ни дыхания, ни сил. Плевать на «если». Он должен держаться. Держаться. Пока есть еще хоть один глоток воздуха. Пока остались в мышцах хотя бы и последние, стремительно истекающие силы. Держаться. Держаться. Пока его не поглотит окончательно нечеловеческое, всепожирающее пламя...***
Азула уже не видела ничего этого. Грохот, удар — девушка болезненно вскрикнула и обессиленно обмякла на полу. У нее уже не было никаких сил, чтобы сопротивляться, вставать, драться — она выжала из себя все, что могла, и теперь лишь затуманенно, отрешенно, находясь на грани то ли обморока, то ли смерти, смотрела вверх, где изгибалось на фоне ночного неба прекрасное сапфировое тело дракона. Слабое дыхание едва-едва вырывалось из ее губ, все тело нещадно болело... Значит, все закончится? Уже закончилось? И для нее все завершится так? Они с отцом погибнут одновременно, вместе... Прежде она посчитала бы это честью... Как сквозь пелену, она видела вспышки пламени. Как сквозь вату — слышала голос Лао Вея, его шаги, затем... Кажется, ее несли куда-то... Азула не в силах была сопротивляться столь грубому обращению: ее просто перекинули через плечо, кровь ударила в голову так, что девушка на несколько мгновений все же скользнула в спасительный обморок, но ее тут же выдернул оттуда нечеловеческий мужской крик. Резко распахнув глаза, Азула едва не ослепла в то же мгновение: их с Лао Веем преследовало пламя! Оно неслось прямо по коридору, заполняя его от потолка до пола. Лао переменил ее положение, теперь он защищал ее спиной, а Азула уткнулась лицом ему в грудь. На эмоции — страх, шок, изумление, возмущение таким положением, наконец — просто не оставалось сил, лишь мысли вспыхивали в голове мерцающими огоньками... «Он убит? Папа... Он мертв?» Да. Скорее всего — да. Пламя заполнило все, как он мог выбраться? Она знает все тайные ходы во дворце, и никакого люка в полу, который позволил бы ему спастись, там нет. Значит — он мертв. Мертв. Она убила предателя. Убила того, кого должна ненавидеть. Кто заслужил эту ненависть, ведь он желал ей смерти. Она убила его. Так почему... почему ей настолько больно?..***
Говорят, что для всего в этой жизни есть свое время. Время рождаться и время умирать. Время любить и время ненавидеть, время для смеха и время для слез. Время для битвы — и для лечения. После каждой битвы наступает период, когда нужно зализать раны. И после битвы, что произошла во дворце, оно наступило тоже. Азулу уже второй раз за последние дни ставили на ноги, почти возвращая из Сада Душ. На этот раз это далось тяжелее: перед схваткой с отцом девушка и без того была сильно истощена битвой с драконом, но она унаследовала непреодолимую волю к жизни, свойственную всем членам ее разоренной семьи... И недюжинное упрямство. Она знала, что в ближайшие же дни обязана выступить перед народом, как бы плохо ей ни было, поэтому перед верным Шиндзу стояла задача сделать так, чтобы уже через два-три дня она смогла выступить с речью — а уже потом он смог бы заняться полноценным лечением. По приказу Азулы (произнесенному едва слышным, прерывистым голосом, когда ей вправляли ребра и обрабатывали ожоги), по столице распустили целый веер слухов. На Короля Феникса было совершено покушение. Доблестно защищавшие его стражи не выжили, посему во дворец проводится новый набор. Говорят, что покушение организовали люди, преданные Айро, брату-предателю. Но Хозяйка Огня Азула буквально в последний момент вернулась с тайного задания, данного ей любящим отцом, и уничтожила всех заговорщиков. Мудрый Озай догадался о гнусной лжи, распространенной его братом, и отправил любимую дочь к Воинам Солнца, но не убить последних драконов, нет, зачем?.. Озай был мудрее брата-предателя. Он приказал их приручить. И, конечно, Хозяйка Огня не могла подвести любимого родителя. К сожалению, она вернулась слишком поздно... От Короля-Феникса остались лишь обугленные кости. Азула воочию видела их — то, что осталось от ее отца, горстку костей и пепла, и ничего больше. После и это сгорело в погребальном пламени. Азула своей рукой отправила последний огненный залп, а едва похороны закончились — лишилась чувств: она была предельно истощена схваткой, и Шиндзу долго еще пришлось ликвидировать последствия участия в похоронах. Вся столица гудела, пораженно обсуждая драконов (Азула, конечно, и не надеялась, что их вмешательство, если оно будет, останется незамеченным), и скорбела о безвременной кончине доблестного, мудрого и могущественного Короля Феникса. Те, кто могли рассказать правду, были или мертвы, или слишком запуганы перспективой быть сожженным в драконьем огне. На следующий день после всех этих событий перед дворцом собралась огромная толпа: говорили, что Королева Драконов (так уже успели окрестить Азулу) выступит с речью. Азула не слышала гомона толпы под дворцовыми стенами. Сидя в своих покоях, она чуть дрожащими пальцами наносила макияж, чтобы скрыть, насколько ее лицо посеревшее и измученное. Ее уже облачили в церемониальное одеяние, не такое объемное, как для коронации, но все-таки достаточно помпезное и величественное. Облачали под строгим присмотром Чи Дан: как мужчины, они отвернулись от Азулы и порхающих вокруг нее служанок, но при любом подозрительном звуке готовы были атаковать. Азула больше не доверяла ни одному слуге в этом дворце, но одеваться самостоятельно она попросту не умела. — Госпожа... — послышался от дверей голос Лао Вея. Они с Шенем единственные, кто остались в живых после мясорубки в коридорах дворца, и то — оба находились в ненамного лучшем состоянии, чем их повелительница. Если бы тогда не прибыли на подмогу свежие силы — оставшаяся с драконами троица — Кох его знает, чем бы все могло кончиться... Все они старались об этом не думать. Битва закончена. Теперь... — Вам пора. Легкий кивок, последний взгляд в зеркало... Несколько бледновата, круги под глазами закрасить полностью не удалось, но это вполне вписывается в образ скорбящей дочери. Неторопливо (она экономила силы: бодрящих настоек, которыми ее напоил Шиндзу, хватит лишь на несколько часов) и плавно, выглядя почти неестественно спокойной, настолько, что тщательно загримированное лицо ее больше напоминало фарфоровую маску, Азула поднялась, прошла мимо Лао Вея и медленно зашагала по коридору. Чтобы сосредоточиться, девушка считала шаги и собственные вдохи. Шаг. Вдох. Шаг. Выдох. Шаг... Гул толпы нарастал, похожий на рев пламени. — Ваше Величество... По спине Азулы пробежала легкая дрожь. Она чуть повернула голову, показывая, что слушает. — Прошу прощения за дерзкий вопрос... — Лао дождался легкого кивка. — Что Вы чувствуете сейчас? Азула долго смотрела ему в глаза тяжелым и темным взглядом. Где-то в глухой темени ее зрачков сверкали лихорадочные огоньки. — Я чувствую... — почти прошептала она медленно. Шум усилился настолько, что протестующе заныли виски: они стояли у самого балкона. Еще один шаг — и она выйдет к народу, чтобы... солгать. Снова. — Освобождение. И она сделала этот шаг.
