Imperium ex inferno

«Как будто дождь?» — Прислушался я, пробужденный На ранней заре. Но нет, это листья летят… Не вынесли натиска бури». Сайгё

Аанг обессиленно обмяк, позволяя воздушным потокам нести себя, куда им заблагорассудится. Внутри у него будто обрушился замок из песка. Он был так близко… Буквально несколько секунд — и все, он бы смог вступить с драконом в контакт, поговорить с ним… Понять, как ему помочь… Ну почему так?! В последнюю секунду! За все то время, что Аанг гонялся за драконом, он ни на йоту не приблизился к своей конечной цели, да что там, он даже не понял, что в итоге должен делать. Может, он вообще все делает неправильно! Мальчик в отчаянии закрыл лицо руками. Он бесполезен. Самый бесполезный, самый худший аватар в истории, который никого не может защитить, который был обузой на шее у своих друзей с самого начала, был причиной всех их бед (ведь, если бы не он, Катара и Сокка так и жили бы в безопасности на Южном Полюсе, а Тоф — у себя дома, со своими родителями, в роскоши и достатке) и не может справиться даже с главной своей аватарской задачей — не может принести гармонию в мир, где гармония нарушена. Он ни на что не способен. Аанг попытался встряхнуться, но на этот раз азарт не полыхнул в его глазах злым, странно-веселым блеском, не раздвинул губы в ухмылке, сколько он ни гаркал себе самому яростные приказы «Собраться». Все без толку. Зачем он вообще здесь, если у него ничего не получается?.. Обуза для всех. Бесполезный аватар. «Да какой из тебя аватар?! Ты даже ни разу не был в состоянии аватара сознательно, только когда сильно злился! Ты не великий мост между мирами, не самый могущественный маг — ты… ты просто звереныш, который иногда приходит в ярость и все ломает, а в остальное время только мешает всем вокруг! Лучше, если бы тебя вообще не было!» Аанг коротко ударил себя по щеке. Собраться! Ну же! Азарт не полыхнул в глазах и на этот раз, но мальчик помотал головой, и взгляд его сделался жестче. Тоф или Линг сейчас сказали бы ему, что не время распускать нюни, и были бы абсолютно правы. Допустим, что все это действительно правда, и он, Аанг, бесполезный кусок помоев. И что ему прямо сейчас с этим делать, спрашивается? Немедленно броситься грудью на скалы и совершить самоубийство, чтобы родился новый аватар, вырос, и через шестнадцать лет продолжил битву с драконом? «Ну, хоть чувство юмора у меня осталось». А может… Улететь? Несколько долгих мгновений эта мысль казалась Аангу преступно соблазнительной. Улететь. Скрыться. Найти какое-нибудь место далеко-далеко, где никто не знал бы, кто он такой. Жить там, плести корзины и играть на флейте. Забыть о том, что он — аватар, что он — последний маг воздуха, забыть, что у него есть друзья… Забыть. Снова впасть в спячку, как тогда, в айсберге… В горле встал жесткий ком, и Аанг с усилием его сглотнул. Нет. Это то, что сделал бы тот мальчишка, каким он был тогда, давным-давно, когда узнал, кем является на самом деле. Но с тех пор прошло очень много времени, и того мальчишки давно уже нет в живых. Аанг распрямил спину. Его глаза — они уже давно не напоминали нежное пасмурное утро, как раньше: они были черными, как обсидиан, или напоминали своим оттенком закаленную, острую сталь — решительно сверкнули. Этого мальчика давно нет. Сейчас он — аватар Аанг. Наверное, не самый лучший, не самый мудрый, он далеко не всегда знает, что нужно делать, он часто поддается эмоциям, ему всего-то тринадцать лет отроду… Но он не убежит и не отступит, никогда, пока под его кожей бьется пульс. Аанг взмахнул руками, покоряя воздух, и направил воздушные потоки в сторону, куда улетел дракон, надеясь его отыскать. Взгляд шарил по окружающему пространству, путался в белизне облаков, как в чьих-то белоснежных локонах, но дракона нигде не было: похоже, рептилию сильно ранило, и он хочет зализать раны. Значит, скорее всего, он где-то наверху: именно туда он улетал, когда хотел отвязаться от назойливого мальчишки. «Похоже, я успел его неплохо изучить… Когда все закончится — напишу книгу по драконьей психологии». Криво усмехнувшись, Аанг кивнул самому себе. «Полечу за ним и… Буду пытаться снова. Только сначала посмотрю, как там, внизу». Мальчик скользнул вниз — контролируемое падение. Под стенами Ба Синг Се кипело настоящее человеческое море. Люди, техника, звери… Люди живые, люди мертвые… Аанга снова слегка замутило. Снизу несло гнилостным и тяжелым, липким запахом смерти. Сколько же там, должно быть, мертвых… Людей, зверей — разве между ними есть какое-то различие?.. Аанг наклонился, напряг зрение, пытаясь увидеть кого-то знакомого, но это было невозможно физически. А вот на стене что-то происходило… Аанг присмотрелся — и издал радостный крик. Там был Буми! И все остальные, они вырвались на стену, у них получилось! Солдаты огня уже не могли беспрепятственно обстреливать врагов из луков, они с кем-то сражались, и кто же еще это мог бы быть, если не его друзья! Аанг счастливо рассмеялся и даже исполнил пару танцевальных па в воздухе на радостях — как вдруг сверху донесся громогласный рев. Аанг вздрогнул и мгновенно собрался, вскинул руки, готовый вновь атаковать своего дракона — но это был дракон Азулы, синий, Шо. Он подлетал к стене. У Аанга невольно потрясенно расширились глаза. Обезьяньи перья, откуда на бедной рептилии столько ран?! Неужели это все Зуко? Да нет, невозможно, Зуко не смог бы проделать такие громадные дыры в его чешуе… Дыры… Как от рогов… «Да нет, нет… Аппа не мог бы! Он же безобидный, он мухи не тронет!» И тут же — взволнованно, остро: «И, кстати… Где Аппа?! Духи, если Зуко его угробил — я его самого убью!» …Аанг помыслить даже не мог, что кто-то мог так истрепать такого могущественного зверя, как дракон. Они же почти неуязвимы! А Шо был весь изранен, весь в громадных кровавых отметинах… И очень, очень зол. И еще Зуко… Ох, Зуко буквально повис на нем на руках, Аанг увидел, как он сучит ногами, пытаясь найти опору. Азула — Аанг даже с расстояния нескольких десятков метров заметил, что ее обычно идеальная прическа растрепалась, и волосы теперь торчат во все стороны, как у ведьмы — горделиво восседала на своем законном месте, на шее дракона. «Что она собирается делать?..» В следующий момент из горла Аанга вырвался душераздирающий вопль. Он изо всех сил рванулся вперед — остановить, он остановит огонь, он сможет! Как бы ни было больно, он сможет! Но не успел. Он был слишком далеко. Когда Аанг оказался напротив стены, там, где минуту назад было пламя, оно уже иссякло, дракон с ревом взвился в воздух, как взбешенная сапфировая молния, а Аанг… Аанг проиграл. Снова. Снова!!!

***

Айро провел на войне всю жизнь. Ему было семнадцать, когда он впервые надел доспехи и встал во главе собственной небольшой армии, и с тех пор он всегда ощущал на себе эту тяжесть, даже когда доспехов не было на нем в реальности. Ему доводилось видеть разное и, хоть об этом не принято было говорить, Дракону Запада был знаком вкус поражений. Знаком вкус нарастающего отчаяния пополам с яростным азартом, когда ситуация на поле битвы кажется безнадежной. Сейчас… Сейчас Айро не сказал бы, что она безнадежна. Их немного отбросили от стены, вокруг множество трупов и сломанной техники, битва идет уже больше половины дня, и солдаты измучены, но в его практике случались вещи и похуже. Солдатам необходимо второе дыхание, иначе свежие силы огненной кавалерии — как все-таки по-разному может обернуться жизнь: когда-то Айро сам скакал во главе такого кавалерийского отряда, а теперь вынужден сражаться против него — сомнут их и даже не заметят. А он как раз был в чертовски подходящем состоянии, чтобы дать им это второе дыхание. — В атаку! — рявкнул Айро во всю мощь своих генеральских легких, так, что его голос накрыл все вокруг, как рычание лосельва накрывает саванну. Многие вздрагивали, поворачивали головы — и их лица, хоть и перемазанные сажей, прояснились и наполнялись решимостью. — Вперед, к стене! Мы проломим ее! Первому, кто окажется в Ба Синг Се — повышение, награда и моя личная благодарность! Сегодня вечером мы разнесем Ба Синг Се! Разумеется, никто не собирался разносить Ба Синг Се — там жили мирные люди, которые не виноваты в том, что когда-то давно его, Айро, дедушка решил, что хочет завоевать весь мир, а теперь сам Айро решил, что это неправильно. Но Айро хорошо знал, что нужно кричать, чтобы завести солдат — и это сработало. Встряхнувшись, его люди все, как один человек, с новыми силами обрушились на врагов. Казалось, в воздухе разносится рев взбешенного зверя, но нет, это были крики, рычание и брань десятков и сотен озлобленных мужчин и женщин, яростно прорубавших себе путь к победе. «Получите, твари!» Именно так он сражался бы три года назад в день, когда погиб Лу Тен, если бы тот момент не стал переломным для всего его мировоззрения и для всей жизни. Именно этого ждали от него на родине. Обратиться в дракона в человеческом обличье и обрушиться на врагов, буквально прорубая, выжигая себе дорогу к ненавистным стенам. К победе. Словно большой и сильный зверь — тигролев с уже седой гривой, но со стальными мускулами под серебристой шкурой и жаркой ненавистью в сердце — Айро кинулся в самую гущу врагов, направо и налево раздавая смачные оплеухи и удары. Кулаком в лицо, чтобы нос хлюпнул под костяшками, превращаясь в кровавую кашу. Выбивая зубы — они, белые, окропленные красным, уходят в жирную от чужой крови землю под ногами, а Айро хватает взрослого мужчину в доспехах руками, словно маленькую девочку, и со всей силы швыряет наземь, разбивая череп о камень. Хруст кости. Влажное хлюпанье внутренностей. С размаху, ногой — в беззащитный живот, в голень, где кость, где больнее всего. Глаза горят волчьим, злобным, ледяным огнем — как это не похоже на привычное, теплое, безмятежное выражение, так свойственное Айро! Добрый Айро, мудрый Айро, Айро, готовящий чай и раздающий мудрые советы… Айро, огненным клинком врезающийся в толпу своих же соотечественников — и выкашивающий их кровавой косой. Удар, еще удар, еще! Без устали, без перерыва — никто не мог бы ожидать от такого приземистого, неповоротливого человека такой сумасшедшей скорости. В лицо, одним ударом пудового кулака ломая челюсть, пальцами — в горло, в кадык, чтобы захлебнулся кровью. Выхватить из руки падающего в беспамятство солдата меч — и размахнуться им, посылая вперед широкую огненную дугу, и тут же стремительно крутануться на месте, оставляя еще одну дугу — кровавую, на горле, и тут же рукоятью — назад, пресекая попытку напасть на себя со спины. Одним ударом меча сбить шлем и хлестнуть по ногам, чтобы упал ему под сапоги — и наступить тяжелой ногой на грудь, на живот, на горло, выдавливая из вражеского солдата дыхание и жизнь. Хлестнуть огнем по глазам со всей силы, выжигая зрение, огненный кулак впечатать в живот, мгновенно накаляя металл… Айро не считал врагов — разве косарь считает падающие вокруг него колоски? Кровавая жатва… Оказавшись в самой гуще (Линг заорал бы ему в ухо «Куда ты прешь, самоубийца?!», но Линг сейчас остывает где-то там, у него за спиной, бездыханный), Айро резко обернулся. Вокруг — только армия Азулы, ни одного своего… Десяток крепких, рослых мужчин медленно брали его в кольцо. Думали, что он потерял голову. Что, ослепнув от ярости после гибели друга, сам себя загнал в ловушку. Айро действительно ослеп от ярости. Но головы он не терял никогда. И всегда, даже когда шел на откровенное безумство, знал, что делает. Хищная ухмылка искривила его губы. Глаза полыхнули, как расплавленное золото… В стране огня его выливали на голову коррупционерам. Поговаривали, что эту казнь придумала его матушка — добрая, нежная, с атласно-мягкими руками, душисто пахнущая сиренью. …Сильный взмах руками… …грубоватые на вид, но необычайно ловкие пальцы неторопливо, по-отечески нежно расправляют лепестки цветка: тяжело раненной Катаре будет приятно увидеть изящный букетик возле постели, когда она очнется… …рычание, вибрирующее где-то в горле… …голос Айро звучит мягко и размеренно, окутывая, успокаивая, обещая, что все будет хорошо, выпей чаю, вдохни его нежный аромат, расскажи мне, что случилось, и я дам тебе добрый и мудрый совет… В глазах — ледяная ярость. В глазах — теплота безмятежной, спокойной, всеобъемлющей любви к своим близким. Айро больше всего на свете любил свою семью и своих друзей. Годы и война отняли у него многих — и за каждого он мстил столь же яростно, как и любил. И на несколько десятков метров вокруг Айро всех накрыло огненным покрывалом. От него дохнуло пламенем, упругим, обжигающим и столь мощным, что окружающих старого генерала солдат буквально сносило с ног, вышибая из них жизнь, выжигая ее бешеным жаром. В воздух взметнулись вымпелы воплей, отчаянных, болезненных, но Айро было плевать. «Линг кричал от боли, мой сын кричал от боли — и вы тоже будете кричать!» Спустя несколько секунд вокруг на десяток метров не осталось никого — только трупы. Айро довольно усмехнулся — и пошел дальше. — Прикройте меня! — бросил он на ходу. Сейчас не было времени тратить силы на то, чтобы защищаться — все силы он обрушил в бесконечную и яростную атаку, никому вокруг не оставляющую ни единого шанса. Часть людей вокруг прикрывали его, но большая часть атаковали сами. Все они шагали рядом со своим генералом, с великим Драконом Запада, сплоченно и твердо, как один человек, не намереваясь больше отступать. Так всегда происходило, когда Айро появлялся на поле битвы. Он знал, какой мощной мотивацией служит его близость — как командира, как принца, как почти легендарной фигуры… И как сильнейшего мага огня.

***

С неба хлынул поток драконьего пламени. Буми накрыл своих людей громадным земляным щитом, поэтому они не горели заживо, но это не спасало от боли. Воздух под земляным куполом мгновенно раскалился… Катаре казалось, что он кипит. Что кипит ее кровь и сворачивается прямо в венах, что кипят даже глазные яблоки. Она кричала, как никогда в жизни. Наверное, даже молния, пущенная Азулой по реке, не была столь болезненна: молния прошила ее тело насквозь одним тонким разрядом, а сейчас боль и пламя были везде и повсюду. Люди из народа огня обладали большой сопротивляемостью к высоким температурам — огонь горел в их груди, тек в их жилах, даже у тех, кто не владел магией огня, в роду были покорители. Катара же была из племени воды. Огонь, жар — это были ее противоположности, и сейчас ей казалось, что она очутилась в аду. Перед глазами все потемнело, и во мгле вспыхивали багровые пятна. Девушка кричала, задыхаясь, срывая голос, рефлекторно пытаясь хоть немного облегчить боль. На ее коже вспухали волдыри, по вискам, по спине, по всему телу ручьями тек пот, ей казалось, что от жара сейчас вытекут глаза. Не выдержав, она рухнула на колени, своим телом пытаясь прикрыть бурдюк с водой, спасти хоть немного от этого чудовищного жара. Прекратите это! — верещал кто-то жалкий и отчаявшийся внутри ее головы. — Прекратите, прекратите, хватит, мне больно, прекратите!!! …прекратилось. Катара стояла на коленях, судорожно хватая губами воздух. Не было даже слез — они текли по ее щекам, но их тут же иссушивал раскаленный воздух. Перед глазами все мутилось, девушка физически не могла встать, повернуть голову — ничего. Она могла только беспомощно благодарить мироздание за то, что эта пытка закончилась. И понимать, почему полковник Линг отправил ее с Буми. Буми… Катара с усилием медленно повернула голову — и увидела царя земли, который, тяжело дыша, весь покрытый волдырями, оперся на парапет. Задорно торчащие кустики седых волос теперь поникли, опаленные по кончикам. Его плечи медленно и тяжело вздымались, Катара отчетливо видела, как дрожат его руки. И понимала, что это он их всех разом защищал. И что ему уже целых сто двенадцать… даже сто тринадцать лет. — Буми… — слабо прохрипела Катара и взмахом рук направила к нему немного воды, заставляя ее мягко обвить его голову вокруг висков, успокаивая и охлаждая. Старик издал довольное мычание. — Спасибо… На них никто не нападал: маги огня сами приходили в себя после первого для них чудовищного огненного потока. Неудивительно, ведь они выдержали его впервые, и дракон… «Дракон специально спустился именно сюда, поближе к стене, он бил прицельно… — По спине Катары пробежал холодок. — Это была Азула! Неужели она знает, что мы здесь?..» Порой Азула казалась ей каким-то мистическим существом… точнее, мистической тварью, от которой ничто невозможно скрыть. Которая всегда найдет тебя, где бы ты ни спрятался… Катара судорожно помотала головой. Не время об этом думать. Духи, как же плохо… Как же хочется погрузиться с головой в холодное-холодное озеро… Встряхнись! Катара резко помотала головой и окинула взглядом окружающих, выясняя, не нужна ли кому-нибудь помощь прямо сейчас. Помочь всем она бы не успела, но тем, кому хуже всего… Тем, кому хуже всего, уже не поможешь. Несколько магов земли потеряли сознание, их пытались привести в чувство соратники, но безуспешно. Похоже, этих они потеряли… Катара невольно судорожно дернула горлом и отыскала глазами Сокку. Тот поддерживал ослабшую, бледную, как смерть, Суюки, хотя сам выглядел так, будто готов вот-вот упасть в обморок. Но Суюки неожиданно подняла бледное, покрытое испариной лицо, и глаза ее, почти черные сейчас, были полны ужаса. — Смотрите… Катара повернула голову — и адреналин (вместе со всепоглощающим ужасом) мгновенно заставил ее мысли проясниться, а мышцы наполниться упругой силой. Доспехи и оружие на людях Буми накалились, но не расплавились, защищенные земляным щитом. Но котлы с маслом… Само масло, конечно, испарилось. Но по стене текла река расплавленного металла. То ли Сокка, то ли Буми схватили Катару за шкирку и рывком поставили на парапет, хоть это и не требовалось: девушка сама сноровисто вспрыгнула туда, дрожа от ужаса, напряженная, как натянутая тетива. Огромными, широко раскрытыми глазами она наблюдала, как неторопливо течет сияющая огненная река — пугающе-прекрасно… Ааа! Катара едва успела пригнуться, но огонь, сорвавшийся с чужого кулака, больно, до крика, опалил ей плечо. Она резко повернулась… Черт! Черт-черт-черт-черт! Маги огня пришли в себя, и они вовсе не собирались останавливать схватку только благодаря тому, что они все вместе только что пережили невероятную боль. В глазах Катары на миг промелькнуло отчаянье — а затем злобная ярость. Хотите драки? Получите, черт побери! Резкое движение руками — и обжегший ее солдат полетел вниз со стены, наружу, а до слуха Катары донесся громогласный, будто он не находился только что на грани беспамятства, голос царя земли: — Сбивайте их! Захватить часть стены! Вперед! Теперь сражение перекинулось на парапет: ступать на саму стену сейчас не решился бы никто. И… Катара судорожно дернула горлом, борясь с желанием по-детски испуганно зажмуриться. Стена вздрагивала. Сильно. Солдаты Линга, как им и полагается, швыряли в нее огромные снаряды из катапульт и танков. Каждый раз, когда Катара слышала угрожающий, низкий свист снаряда, даже если он летел не в стену, а вверх, к драконам и дирижаблям, у нее пугливо сжималось что-то внутри. Магу воды — не земли — нужно было как-то удержаться на широком, но все же недостаточно, чтобы быть безопасным, парапете... Катара судорожно вздохнула. «Если буду стоять и бояться — меня убьют». Водяной кнут — меньше, чем прежде, половина воды в ее бурдюке испарилась под драконьим огнем, если бы не Буми, то она испарилась бы вся… и сама Катара тоже — обвился вокруг ее тоненького запястья. От страха больно сжималось сердце. «Не смотри вниз». И Катара решительно бросилась вперед. Удары — быстрые, жесткие, точные. В горло, в висок, всегда сбоку, чтобы сбить его — влево, туда, где бурлила битва (до которой еще нужно было «долететь»), или вправо, где медлительно текла металлическая река. От нее дышало жаром, Катара еще не успела остыть после атаки дракона, и теперь горячий пот заливал ей глаза. «Ты гений! — послышался звонкий восторженный голосок из ее памяти. — Потный, вонючий гений!» — и Катара хлестко взмахнула ладонью, превращая ручейки пота в маленькие кинжалы и направляя их в глаза солдату огня, который пытался ее схватить. «Не смотри вниз, не смотри вниз, не смотри! Сосредоточься на драке! Только вперед!» Вокруг все грохотало: битва под стенами, каменные и огненные снаряды, впечатывающиеся в нее, грохот доспехов, когда кто-то падал — и от этого, казалось, можно было сойти с ума. Сердце стучало, как сумасшедшее. «Не смотри вниз». С одной стороны — ожоги и болевой шок. С другой… С другой прилетел огромный снаряд, и стена под ногами вздрогнула. Катара невольно взвизгнула и покачнулась, ее ноги свело судорожным напряжением, они будто пытались уцепиться за землю под подошвами. Духи... Страшно. Она схватилась бы за чью-нибудь руку, судорожно, крепко, но сейчас рядом никого не было — только враги, которых она один за другим скидывала навстречу боли и смерти, потому что знала: иначе скинут ее. В сознании будто немного помутилось: Катаре казалось, что все это — один человек, воскрешающий раз за разом, сколько бы она его не убивала. Все происходило так быстро, что голова шла кругом и постепенно начинали ныть руки и ноги. Удар! Умри! Крик падающего солдата огня… Катара судорожно закусила губы, шагая дальше. Снова крик — Катара дернулась всем телом и порывисто обернулась: голос показался ей знакомым, неужели Сокка?! Нет, Сокка успешно отбивался от солдат огня — это упал один из их воинов земли, упал прямо в «реку» расплавленного металла… Катара судорожно сглотнула. В «реке» были островки сухой, безопасной земли, но слишком мало, чтобы поверхность стены сделалась безопасной. Как же они тогда пробьют стену? Неужели все было зря?.. Чьи-то руки схватили ее за плечи, чтобы сбросить вниз. Катара вскрикнула от страха и машинально вскинула руки, упираясь ладонями в чужие плечи… И понимая, что ошиблась. Что это безнадежно. Что ее сейчас сбросят, она маленькая, хрупкая девушка, ей недавно исполнилось шестнадцать, без покорения она не справится с физически сильным, крепким, высоким мужчиной в доспехах. Мышцы судорожно подрагивали, Катара упрямо сопротивлялась, упираясь пятками в землю под ногами и стиснув зубы. Я тебе не дамся, слышишь?! Руки начинали болеть… Уголки губ приподнялись в короткой усмешке — и Катара легко поднырнула под чужую руку, оборачивая вес противника против него же, и груда мяса и металла полетела вниз со стены, но Катара не видела этого: дрожа, она балансировала на противоположном краю, с ужасом глядя на расплавленный металл под ногами. Все ее тело сковало напряжением. «Не падать… Нельзя падать… Нельзя…» Но законы физики работали против нее: Катара не могла найти равновесие, счет шел на секунды, еще немного, и… Крепкая рука схватила ее за шкирку — и в следующий миг Катара вжалась всем телом в горячую грудь Сокки. От пережитого страха у нее немного ослабли колени. Чуть было не… Сокка мог ощутить, как сильно ее трясет. — Катара… — хрипло пробормотал он. Голос звучал немного пьяно, но уж точно не от алкоголя. — Все хорошо… Не пугай меня больше так! — Не буду…

***

Вокруг не осталось ничего, кроме воздуха, и тяжести горячего тела на спине. Зуко услышал ошеломленный вскрик — и это словно подстегнуло его, юноша рывком перевернулся, подминая Азулу под себя, не позволяя ей шевелиться. Вокруг ревел огонь… Нет, это ревел и свистел в ушах воздух. Они не летели — они падали, но даже в падении они не переставали сражаться. Резкое движение — и Азула оказалась сверху, Зуко увидел ее застывшее, бледное лицо с заостренными чертами, серые тени под глазами, посеревшее лицо и алый, искусанный, воспаленный рот… Почувствовал на шее ожесточенно стиснувшиеся ногти, заметил всполох синего пламени у нее за спиной: Азула пыталась лететь. Не выйдет, стерва! Юноша с рычанием рванулся — и сам оказался сверху, стиснув сестру в яростном захвате: удержать, не дать вырваться, что угодно — но держать ее, как бешеного зверя, и в конце впечатать ее в землю! Азула билась изо всех сил, то и дело у ее ног вспыхивали вспышки огня, задевая и ноги Зуко, но парень держал слишком крепко, чтобы его ненавистная сестра могла вырваться — и ей оставалось лишь биться в его руках, как пойманная дикая кошка. Зуко знал, что это самоубийство, но его это не волновало, он весь превратился в пылающую огненную стрелу, у которой была только одна цель. Принц прижал ее локти к бокам, вцепился в нее, не давая шевельнуться — Азула напрасно извивалась в его руках, хрипло вскрикивая, усилием мускулов пытаясь оттолкнуть, черт, да она даже кусалась, как одержимая! Зуко не обращал внимания. Они летели вниз-вниз-вниз, и ему казалось, что летят они невозможно долго — это из-за огня от ее ног? он замедлило их падение? — что они давно уже должны были разбиться о землю, но разум его обманывал: время растягивалось из-за бесконечной, ни на миг не прерывающейся борьбы. Зуко сверху — Азула сверху — и снова Зуко — и снова Азула — когти сестры вцепляются в шею, рвут, остервенело и яростно, будто в его руках не человек, а животное… «Я все равно тебя не отпущу, мразь», — жестко и яростно подумал Зуко. Он знал, чего Азула добивается: вырваться, обжечь его, взлететь на огне, убить… Не выйдет! Из горла рванулся пронзительный крик. Зуко крепко держал ее локти, но не успел среагировать — и Азула, ее длинные, острые ногти, с силой вцепились в шрам чуть ниже глаза (Зуко вовремя успел отдернуть голову — иначе остался бы вообще без него), с силой, до крови — Зуко невольно ослабил хватку от неожиданной и острой боли, и в то же мгновение Азула использовала это — и впечатал ему в грудь огненный удар. Боль полыхнула в голове, заполнила все собой, выжгла зрение ослепительной белизной — и Зуко, не выдержав, разжал руки. В то же мгновение Азула резко оттолкнулась от его тела ногами, на лету создавая огонь — и Зуко завопил снова, когда огненный залп буквально впечатался в его живот, выбивая дыхание, мысли, выбивая все, кроме всепоглощающей, жгучей, плавящей мозг в своем горниле, боли. Зуко вопил, срывая голос к черту. Кожу невыносимо жгло, отвратительно пахло паленой тканью, обожженным телом… Зуко задыхался. Он совершенно не мог контролировать себя, неожиданная и резкая боль затопила его воспаленный, до предела утомленный разум на несколько мгновений, кажется, он даже на секунду потерял сознание… А затем его спину сотряс мощный удар. «Где я… — как сквозь туман, проносилось в его голове. — Что со… мной…» Под спиной — что-то благословенно-прохладное. Металлическое. Ребристое. Негромко гудящее. «Дирижабли». Они с Аангом видели их, кажется, вечность назад. Блокада дирижаблей, которые прикрывали драконов от попыток армии Линга и дяди сбить их каменными шарами. Зуко упал прямо на него… Наверное, это везение… Юноша медленно собирал себя по кусочкам. Ощущения в теле. Способность размышлять и двигаться. Слух — где-то в отдалении, внизу, он слышал гул, рев и крики сражения, слышал рычание пламени наверху: это Азула парила над ним на огне, у него не вышло ее удержать… Зрение… Зуко медленно приоткрыл глаза — и на несколько мгновений, наверное, ослеп. Все, что он видел — это пламя, ревущее, ослепительное, раскаленно-белое в середине и сизое по краям, огромная волна пламени, мощный рубящий удар… «Откатиться!» «…огонь разрежет дирижабль пополам…» «Проклятье! Щит!» Это были даже не мысли, скорее, инстинктивные, требовательные импульсы, промелькнувшие в голове Зуко быстрее, чем человек делает вдох — и юноша мгновенно вскинул руки, создавая огненный щит. Адреналин хлынул в вены, как кипящее масло, и юноша мгновенно вскочил на ноги, одним движением разрезая огонь пополам — жгучие языки хлынули одновременно во все стороны, сердито шипя, как змеи, которым никого не довелось ужалить — а Зуко увидел Азулу. Она мягко приземлилась на дирижабль в нескольких метрах от него. Даже несмотря на доспехи, она казалась… похудевшей? Конечно, нет, она не могла похудеть всего лишь за сутки, но весь ее облик казался ломким и угловатым, волосы полностью растрепались, на скулах горел лихорадочный, алый румянец. Девушка быстро повернула голову, отыскивая глазами драконов… Зуко резко стиснул кулак — стиснул в кулаке свою боль и усталость, зажал и раздавил, как змею, не позволяя им себя жалить — и порывисто вскочил на ноги, собранный, охваченный лихорадочной злостью и снова готовый сражаться, но… Кажется, у него уже давно жар от всех этих ожогов и травм. Кажется, его организм перестает справляться с нагрузкой, в висках гудит, перед глазами все плывет, и только мысль о Катаре заставляет Зуко держаться на ногах, держаться изо всех сил, держаться — и снова наносить удар. В воздухе яростно взревело багровое пламя, пылающий огненный поток — умри, умри, умри, умри! Азуле пришлось стремительно перекатиться по ребристой поверхности дирижабля — Зуко от души надеялся, что этой стерве чертовски больно. Он хотел было послать в нее еще один удар, но тут стремительно мелькнули ноги в потрепанных за время битвы, опаленных пламенем сапогах и — черт, это же его любимый прием! — под ноги Зуко, норовя подсечь, сбить с ног, с дирижабля, стукнуть головой о металл, выбивая из нее сознание, полетела упругая огненная дуга. Ах ты дрянь! Зуко подпрыгнул, придавая себе ускорение жаром пламени, и мягко приземлился обратно, когда опасность миновала. Сердце у него бешено стучало, голова слегка шла кругом, глаза горели яростным, волчьим огнем, губы поджимались в белую ниточку, обнажая острые зубы. Проклятье… Во всем теле — тяжесть, но ярость и боль — Катара, Катара, Катара, это имя отдавалось в висках у Зуко назойливым рефреном, пока оно звучит в его голове, он встанет, даже если будет уже одной ногой в могиле — заставляют Зуко делать шаг. И еще шаг. И еще. Черные глаза горят: я доберусь до тебя, тварь! Шаги — словно в гору да с огромным грузом, медленно, упорно, ни на миг не ослабляя чудовищного напряжения внутри… Сердце бьется словно бы с трудом, кажется, он повредил себе ребра… Дышать тяжело… И удары. Удары каждое мгновение — несмотря на боль, несмотря на усталость, яростные удары снова и снова вспарывали синеву багрянцем.

***

Аанг снова закричал в голос. Почему он раз за разом проигрывает?! Теряет своих близких?! Не может их защитить?! Не контролируя себя, аватар изо всех сил рванулся вверх, как одержимый, совсем так же, как только что, охваченный яростью, рванулся наверх дракон — и там, наверху, прогремел воздушный удар такой силы, все облака вокруг в одно мгновение пропали, оставив кристально-чистое небо — и тяжело дышащего мальчишку посреди него. Худенького, хрупкого, большеглазого мальчишку… Несмотря на свою безобидную внешность, на свой веселый нрав, самым важным для Аанга было — защищать своих близких. От любой беды. Во что бы то ни стало. Даже ценой своей жизни, но защищать их. Ни одна душа в целом мире не знала, как он винит себя за то, что его друзья страдают из-за него. И больше всего на свете он боялся остаться один, один в целом мире — ему, последнему магу воздуха, чувство тотального одиночества было знакомо, как, наверное, никому другому. Кроме Катары, Сокки, Тоф, Суюки, Зуко… Кроме них в целом мире у него не было никого. Никого! И теперь… Теперь… Аанг знал, каково это — находиться под драконьим огнем. Знал, какой это невыносимый жар. И еще знал, что ни одного из его друзей, кроме Буми и Тоф, нет ни единой возможности защититься. Каковы шансы, что Катара, Сокка, Суюки — живы?.. В битве трудно держаться вместе… А Тоф еще и не увидела бы дракона, разве что услышала бы рев, или кто-то предупредил… Снова отчаянный, пронзительный, до боли в голосовых связках, вопль. Буми. Единственный, кто остался у Аанга с тех времен, когда все было так солнечно, так хорошо, и не было войны. Старый друг, хранящий память о том мальчике, каким он когда-то был, о мире, который Аанг знал и любил. Друг, подаривший ему надежду. Катара. Добрая, нежная, по-девичьи смешливая, иногда такая зануда, но всегда бесконечно добрая, без нее они все сотню раз бы погибли… Сокка, веселый и беззаботный, гениальный Сокка, мозг всей их команды… Суюки, добрая, спокойная, одновременно — мягкая и нежная, как любая девочка, и воинственная, отважная, настоящий лидер. Тоф… Ох, Тоф… Аанг кричал в голос и метался, как раненый зверь. Слез не было. Был истошный, отчаянный вопль, раздирающий горло. Было сходящее с ума сердце в груди, стучащее о ребра и в висках. Была трясучка во всем теле, лихорадочная… яростная… Были бешеные удары, бесцельные, припадочные, отчаянные. Одного такого удара хватило бы, чтобы снести с фундамента прочный каменный дом… Или кого-нибудь убить… Аанг стиснул кулаки. Его бледное, как-то в одно мгновение повзрослевшее и заострившееся лицо исказила гримаса, какой никогда еще на нем не было. Он не убьет ее. Эту тварь. Нет. Он ее не убьет. Он же, черт побери, добрый. Он аватар. Он не тронет эту драгоценную для всего мира и чертовой гармонии в нем скотину. Нет. Но ему осточертело беспомощно гоняться за ней и верещать, как щеночек, предлагая помощь. Он хотел по-хорошему. Духи ему в свидетели, он правда этого хотел! Но эти твари не понимают хорошего обращения, они безжалостные, жестокие убийцы, звери, для которых нет ничего святого, которым плевать на его добрые намерения! Отлично. Замечательно. Прекрасно. Тогда ему тоже — плевать. Он поступит с ними так, как и должно поступать с непослушными животными. Хватит пряников. С тварями, которые убивают его друзей, Аанг будет говорить на языке кнута.

***

В руках Айро медленно разгоралось ярко-золотое пламя, способное обжечь раскаленным воздухом, даже не прикасаясь к плоти, и вскоре оно трансформировалось в огромные огненные плети. Взмах! От плети шарахнулись даже парочка его собственных солдат — настолько обжигающе-горячим было созданное пламя. Оно протянулась на несколько десятков метров, беспощадно настигая каждого на его пути — и вытягивая по спине, обжигая голову, шею, мощью и силой удара швыряя на землю, лишая сознания, сил, жизни. Еще взмах! Пламя отразилось в глазах генерала ярким сиянием, обвиваясь вокруг ног ящерошадей вражеских кавалеристов… Вот это было больнее. Айро даже немного поморщился. Он любил животных, и ему всегда больно было видеть их умирающими на поле битвы — хрипящими, пускающими кровавую пену и пузыри, беспомощно бьющихся в агонии… Но он не останавливался. Рука вытянулась вперед — плеть стремительно полетела навстречу вражеской коннице — пальцы сжались в кулак — плеть захлестнула ноги нескольких ящерошадей — рука с силой рванулась назад, к туловищу — и плеть рванулась за ней вслед, опрокидывая животных на колени и тем самым выбивая из седел всадников. — Не делайте так! — рявкнул Айро во всю глотку, с легкостью перекрывая грохот, рев, стоны и крики битвы вокруг (он находился в самой гуще). — Захватывайте ящерошадей! И тут Айро пришел задавливать невольный вскрик (ему, командиру, ориентиру, залогу второго дыхания и сил окружающих его людей, нельзя было показывать слабость): ему жарко опалило ноги, похоже, ряд прикрывающих его солдат поредел… Рыкнув, генерал взмахнул руками, отталкиваясь от земли огнем и взлетая на несколько метров — а затем огонь из поддержки для него превратился в оружие, в круговую волну, накрывшую всех на метры и метры вокруг. Сердце в груди билось торжествующе-сильно, кипучая и злая радость битвы захлестнула его с головой, кровавый азарт закружил голову. Айро давно не чувствовал этого... И лучше бы не чувствовать никогда. Он заплатил за второе дыхание для солдат высокую цену. «Я не смогу найти его тело, — пронеслось в голове с болезненной тоской. — Вряд ли мне удастся его похоронить…» В груди что-то судорожно сжалось… А затем плечо обожгло болью. Ах ты… В него попали из пращи! В следующее мгновение в ту сторону, откуда прилетел камень, полетел залп пламени, но кто конкретно попал в него Айро не видел. Он на мгновение добела стиснул зубы. «Нельзя отдавать им инициативу...» Все еще зависнув над полем битвы на огне, он оглядывался, ища, что еще необходимо сделать. Ожоги и ушибы по всему телу сильно ныли, но Айро старался не обращать на это внимания — у него было слишком много другого, на что его следовало обратить. Мысли буквально тонули в страшной песне боя: рев и грохот орудий и доспехов, крики людей, свист каменных снарядов — маги земли изо всех сил пытались добраться до драконов… Айро запрокинул голову, отыскивая глазами знакомую фигуру в небе. Один из драконов мелькнул среди облаков, но он не мог понять, какой: тот, кого оседлала Азула, или второй, красный? Вглядываться не было времени — Айро стремительно нырнул вниз, уходя от здорового камня, которым ему хотели снести голову, и в то же мгновение взмахнул руками, создавая две огненные плети — они обхватили уже второй булыжник и (у Айро вздулись вены на руках от натуги, он почувствовал это физически, даже не видя их сквозь рукава одежды и доспехи) направили его туда, где было больше всего солдат огня. Уфф… Айро прислушался к ноющей боли в мышцах от перенапряжения. «Почувствуй себя магом земли». Солдаты Линга… Нет, уже только его солдаты, и ему все еще больно думать об этом, даже несмотря на захлестывающую с головой холодную, мрачную, отточенную ярость… Его солдаты решительно прокладывали себе путь к стене. Через кавалерию, через сломанные танки и катапульты, которые пришлось бросить, отступая, через ряды врагов… Через ряды павших друзей… На памяти Айро уже были битвы, когда ему приходилось в прямом смысле шагать по трупам, увязая в их мягкой плоти, вдыхая запах начавшегося разложения (в таком пекле оно шло быстрее), опаленной плоти, пота и грязи, но это не то, к чему можно привыкнуть, даже если ты прожженный и прославленный генерал. Внутри распространялся липкий, неприятный холодок, Айро даже немного подташнивало — от запаха, от самого осознания… Бррр! Вперед понесся особенно яростный огненный залп. Стена все приближалась, в груди нарастало горячее ликование. Плевать на раны, плевать на ожоги, плевать на то, что то и дело приходится уклоняться, подпрыгивать на огне, чтобы не полоснули по ногам, плевать на постепенно усиливающуюся боль в плече от стрелы, плевать на то, что перед глазами мелькают алые пятна от многочисленных вспышек пламени — своего, потому что Айро атаковал, ни на миг не останавливаясь: огненная плеть, копье, «кинжалы», гигантские шары огня, удары ногами, руками, чем угодно! — а кругом растут настоящие горы из трупов — своих и чужих… Плевать на все, это неважно! Ничто не имеет значения, кроме цели, этой чертовой цели, будь она неладна… Черт, а сердце-то так бьется… Все сильнее, нехорошей такой, судорожной силой… Айро выкладывался на полную катушку, не оставляя себе буквально ничего. Враги падали вокруг него, как колосья, против него ни у кого не было практически никаких шансов, он выжигал и уничтожал всех — но и его силы не были безграничны… «Я выдержу. Я справлюсь, — жестко приказал себе генерал, задавливая тяжелую боль в груди. Это просто отдача от стрелы в плече. Не более. — Главное эти чертовы стены…» Яростно взревело пламя, багровой и жаркой волной накрывая все вокруг. Несколько мгновений Айро не видел ничего, кроме огня, огня до самого горизонта. «…они, наверное, до самой смерти мне будут сниться. Линг… Лу Тен…» Резкое движение рукой — и волна сменилась упругим кнутом. Айро стремился никого не подпускать к себе: так, на дальних дистанциях, разбрасывая всех вокруг мощью огненных плетей, копий и ударов, он расправлялся с неизмеримо большим количеством врагов, чем если начнет махать кулаками. «Линг… Лу Тен…» Копье сорвалось с кулака — и огромный булыжник разлетелся на множество обломков, от грохота вокруг слегка запульсировало в висках. «Зуко…» Мучительное желание — посмотреть наверх. Хоть на секундочку… Как он там, его мальчик… «Нет! — Жаркий и яростный залп — и тут же Айро пришлось стремительно уходить от удара самому, пригибаясь, как большому льву, с бешено колотящимся от адреналина сердцем, но и азартом, пылающим в крови, и, что главное, злобой и решимостью. — Не отвлекайся. Бей. Убей их всех».

***

Аангу нужна была скорость. Чем быстрее — тем лучше. Планер дракон перекусил (и снова уничтожил то, что было ему дорого)… Секунду поразмыслив, Аанг взмахнул руками — и под его ступнями образовался воздушный самокат. Раньше он использовал его для игр… Мальчик криво усмехнулся и слегка повел ступней, заставляя воздух кружиться под ней быстрее. Вперед и вверх! Аанг оглядывался, как охотник в поисках оленя, как готовый выбивать противникам все зубы боец. Он на ходу взмахивал руками, разгоняя облака, чтобы не дать дракону шанса обмануть его зрение, но этого даже не потребовалось. Пока Аанг метался, оглушенный болью, дракон тоже пришел в себя, и теперь несся прямо на него, во всю ширь разевая огромную багровую пасть. «Прекрасно». Движение ногами — Аанг буквально вытянулся в горизонтальную струну — и шар, который только что был ему самокатом, обратился в упругую силу, направленную прямо в драконью пасть. Дракон откачнулся назад под силой удара, ненамного, но и это заставило Аанга довольно усмехнуться: раньше ему казалось, что такую огромную рептилию вообще невозможно сдвинуть с места, дракон же был больше иных домов! А теперь… Движение за движением, яростные, быстрые, сильные — Аанг посылал в своего чешуйчатого противника один воздушный шар за другим, волны, упругие и мощные воздушные кнуты, заставляя рептилию отступать, ошеломленную напором. «Что я делаю? Чего добиваюсь?» — прозвучало в голове, но Аанг отмахнулся: плевать! Приятель этой чертовой твари убил его друзей! И он за это заплатит! Удар, удар, еще удар! Дракон вздрагивал под их силой, Аанг не давал ему передышки. Против рептилии играла растерянность — она явно не ожидала такого яростного напора от крошки-человечка — и прежние раны от камней, особенно последняя… Аанг не щадил ее. Аанг не гнушался бить даже туда, в огромную вмятину в его чешуе и плоти. Получи! Пусть тебе будет больно, я хочу, чтобы тебе было больно! Удар! Такое чувство уже охватывало Аанга раньше. В Храме Воздуха. Тогда он был наивным ребенком, он даже распознать его не смог, понять, что на самом деле чувствует. Просто… Было очень больно, Аанга будто придавило громадным булыжником — а потом изнутри будто бы медленно-медленно поднялась тяжелая, темная волна. Кажется, его тогда даже немного затрясло. Тяжелая, липкая тьма затапливала его душу, и теперь Аанг понимал, что это было. Он хотел, чтобы они страдали. Те люди, что разрушили его дом и убили его друзей и почти-почти дедушку. Он хотел, чтобы им тоже было больно. Чтобы они вот так же, как Гиацо, истлели, спустя столетие, не удостоенные даже обряда погребения, и их душа вечно блуждала, неприкаянная, по Пустоши между мирами, как души всех, кого не погребли. Чтобы их дети, а не он, Аанг, стояли на коленях перед их трупами и дрожали от горя. Сейчас Аанг чувствовал то же самое. И сейчас он это понимал. Его глаза горели, но не белым, а черным, яростным пламенем. Удар! …мимо, дракон быстро сориентировался и сам перешел в атаку. Издав короткий, но злобный рык, он изогнулся всем телом — и в Аанга полетел его громадный, твердый, способный в один миг переломить хребет, хвост, и теперь рептилия не отмахивалась от Аанга, как от букашки, а действительно хотела его убить… На мгновение где-то очень глубоко внутри Аангу сделалось жутко — а после он мрачно и зло ухмыльнулся и стремительно нырнул вниз, воспользовавшись малыми габаритами — его, правда, чуть не задело, почти-почти мазнуло по плечу (задело бы — и распороло бы ткань и плоть с одинаковой легкостью), а от напряжения обиженной болью взвыли мышцы, но Аанг стиснул зубы и не обращал внимания ни на боль, ни на лихорадочный испуг, на мгновение окутавший туманом его разум. Над головой стремительно проносился беззащитный драконий живот… На самом краю сознания Аанг подумал: а что его друзья сказали бы, увидев его, всегда добродушного и веселого, пытающегося всех помирить Аанга, таким?.. «Эй, приятель…» Аанг взмахнул руками, властно притягивая к себе влагу из облаков. Лицо его застыло, ожесточилось, словно мстительная маска. «Приятель, не то, чтобы я на что-то намекал…» «Подожди, Сокка! Я занят!» «Аанг, это важно». Беззащитное, почти лишенное чешуи брюхо. В ладони — острый ледяной кинжал, проведешь по кромке — останется кровавый след. Лучше бы, конечно, камень взять и заточить покорением поострее, но откуда здесь взять камень… Скорее всего, не получится, и лед растает, оказавшись близко к его плоти, но он должен попробовать. Нужно подобраться к подмышке, где кожа нежнее и тоньше всего, там вообще нет чешуи. Оттуда, если воткнуть нож… был бы у него обычный, стальной нож! брызнет кровь. «Аанг, приятель, серьезно, ты перебарщиваешь. Хватит. Стоп. Это неправильно». «Замолчи, Сокка!» Со всей силы Аанг вогнал ледяной нож в драконью плоть — и буквально камнем упал вниз, спасая свою жизнь, потому что ящер яростно взревел и выгнулся всем телом, извергая настоящие потоки пламени. Ранил ли он его — Аанг не видел, но больно сделал, раз дракон так взбесился. Мальчишка в мгновение ока оказался на много метров ниже, но даже там он ощутил на лице прикосновение раскаленного воздуха, и по спине невольно пробежали пугливые мурашки. Ух… Кажется, он здорово его разозлил… И прекрасно. Аанг тоже зол. Злость против злости — и посмотрим, кто кого. Аанг снова создал воздушный самокат и быстро направил его вверх. Дракон уже ждал его — и встретил обжигающим потоком огня… От которого Аанг, стремительный и верткий, с легкостью уклонился. Если ему не нужно защищать друзей — так зачем подставляться под пламя, правда же? Он даже рассмеялся бы, если бы душу сейчас не затянуло тяжелыми, низкими, сизыми тучами. Как в тот шторм, в который он попал с Аппой, когда улетал прочь из Храма Воздуха — жалкое, напуганное дитя. Тот шторм закончился тем, что Аанг заковал самого себя в лед. На сто лет. Дракон, взбешенный болью, снова попытался окатить его огнем с головы до ног — и Аанг машинально, повинуясь рефлексам, вновь ушел от него в сторону, но в следующий момент в голове у него будто бы что-то звонко щелкнуло, даже сердце отозвалось коротким, но сильным ударом, как запущенный маятник: «Ты снова собираешься играть с ним в салочки, Аанг? — спросил он себя самого. — Снова позволишь гонять себя по небу, как щенка? Разве это называется «я буду говорить с ним на языке кнута», ммм?.. По-моему, этим должно называться что-то другое…» «Главное — это твоя позиция». Наверное, Тоф гордилась бы им. Гордилась его упрямством. Ведь это она научила его не отступать, даже если безумно больно. Научила находить опору, даже если вся опора, что сейчас есть — воздух. Да, Тоф гордилась бы им, обязательно гордилась… Если бы не сгорела сейчас дотла! Аанг уперся ногами покрепче, будто под ними и правда сейчас что-то было, кроме воздуха. Будь у него в руках планер — было бы легче, но черт с ним. Видя, что дракон вновь отыскивает его глазами и вновь раскрывает пасть, готовясь извергнуть пламя, Аанг напрягся всем телом, напружинился, как молодой и опасный зверь. «Только бы не зажмуриться… Не зажмурюсь. Я не трус». С бешеным ревом на него летел поток обжигающего огня, но Аанг не отступал. И не собирался создавать щит. Пламя выжгло влажный мрак из его глаз, оно было совсем близко, оно уже почти поглотило его — но Аанг, крича от боли, резко полоснул руками наискосок, перебивая поток огня упругим лезвием обжигающе-ледяного воздуха, и пламя, рассеченное им, словно живое, ушло в сторону, наискосок, лишь опалив мальчишку горячим воздухом. И тем не менее он кричал от боли. Если бы был планер… Но планера не было, пришлось руками, и теперь… Ох, лучше Аангу вовсе не смотреть на свои бедные руки. Продольные ожоги от плеча до кончиков пальцев, чуть ли не по линии татуировки… Тяжело дыша, Аанг стер с лица горячий пот. Перед глазами все мутилось от боли. Наверное, стоило бы ликовать и радоваться, ему впервые удалось сделать что-то подобное, но вместо ликования в сердце иголкой застряла сосущая потребность: «Этого недостаточно. Я только отбил атаку. А мне нужно его подчинить. Нужно придумать что-то… Что-то, чтобы его ударить. Чтобы он вымотался, и я смог сделать то, что мне нужно» И Аанг легонько ударил дракона воздухом, чтобы раззадорить. «Аанг, послушай меня, пожалуйста». Зуко. Негромко, но твердо и встревоженно, серьезно. Примерно таким тоном он говорил о своем отце когда-то… Давно. Зря Аанг его не слушал. «А ты вообще молчи! — мысленно рявкнул на него аватар. — Кто меня на своего отца науськивал? Ты был вовсе не против, чтобы я его убил!» «Да, потому что Лорд Огня Озай это заслужил. И Азула заслужила. Они ужасные люди, даже если были когда-то хорошими. Но драконы — нет». «Нет?! Они… Они… Ты же знаешь, что они сделали!» — От боли в какое-то мгновение Аангу захотелось завопить в голос, она буквально разрывала ему грудь изнутри, но не было времени: дракон «обстреливал» его короткими огненными плевками, а Аанг злился на себя: ему то и дело не хватало выдержки, и он уклонялся от огня, а не встречал его воздушным лезвием. Очень уж это было больно — пресекать огонь голыми руками. «Да. Но на самом деле, Аанг, ты же знаешь, что им просто очень больно и страшно». Аанг судорожно вздохнул — чертова чешуйчатая тварь сильно опалила ему бедро, теперь он с трудом удерживался на воздушном самокате. Мальчик переменил ногу и скользнул вокруг измученными глазами. Он знал… Где-то глубоко внутри, под волнами темени и боли, он знал, что в головах драконов нет злого умысла. Что им просто сделали очень больно, и сейчас они вымещают свою боль гневом. Как он сам. «Ты же так не думаешь, — беспомощно обратился он к своему подсознанию. — Я знаю, что не думаешь. Настоящий Зуко сказал бы «сожги их всех к чертовой матери и еще от меня добавь». «Ага, так бы и сказал. Но я же не Зуко. Просто Зуко тебе очень дорог, и твой разум пытается достучаться до тебя его голосом». Аанг судорожно улыбнулся. Почему-то ему было очень больно в груди. Прием, который сперва показался ему таким удачным, на деле оказался липой — Аанг только зря обжигал себе руки, грудь, бока и даже бедра, отклоняя огонь воздушными лезвиями, но не мог перенаправить огонь обратно в дракона, как ни пытался, и лишь напрасно причинял боль себе самому: все новые и новые ожоги поверх тех, что уже были, болели почти невыносимо, до мути в глазах и голове, почти до обморока. «Несчастный идиот!» — ругал себя аватар. Нужно придумать что-то еще… У Аанга горячечно блестели глаза, сердце лихорадочно билось в груди, будто его охватила серьезная температура. Мысли в голове, окутанной кровавым туманом, мелькали уже откровенно безумные. Например, что он все-таки маг воздуха. А драконы, хоть они и летающие машины смерти, тоже им дышат. Интересно, сколько дракон продержится без воздуха? Интересно, ослабнет ли он, если секунд десять не позволять ему дышать?.. Не до смерти, нет, конечно нет. Просто немножко… придушить… Аанг с криком отпрянул от огненного плевка. Он постепенно выматывался — злость медленно перегорала внутри, как топливо, а вот свежие и старые раны ныли весьма настойчиво, выпивая из него все больше и больше сил. Мальчик по-звериному огляделся, будто пытаясь зацепиться за что-то глазами, удержать себя от безумства — но видел только синеву. Только синеву… «Аанг, о чем ты только думаешь?! — с отчаянием вскричал у него внутри голос Катары. — Это же безумие! Это… Это жестокое безумие!» «Я знаю… знаю… Но это нужно сделать, разве нет? Я пытался по-хорошему — не получалось…» «Разве это повод поступать жестоко?» «Мне все вокруг говорили, что жестокость бывает справедливой. Ты сама мстила за свою мать! А я мщу за тебя!» «Аанг, я — простой человек. Мне простительно поддаваться чувствам. Но ты — аватар, и это другое. На тебе слишком большая сила. Поддашься сейчас — что остановит тебя потом? Когда уже не будет оправданий, что ты мстишь за кого-то? Когда так будет просто… проще?» Дракон явно пытался сократить дистанцию… Аанг лихорадочно облизнул и закусил губы. Даже сейчас силы были не наравне: он — всего лишь человек, не единожды раненный и обожженный, и дракон — огромный и древний, могущественный зверь, символ огненной магии и ее средоточие. Ярость подстегнула силы аватара, и некоторое время он откровенно теснил дракона, но теперь чаши весов вновь перевешивали в другую сторону… Нужно что-то с этим сделать! Аанг ловко уворачивался от дракона — тот уже не плевался, а пытался достать его клыками и хвостом, и Аангу то и дело приходилось выписывать в воздухе сумасшедшие кренделя, и он задыхался от нагрузки, мечась в воздухе то вверх, то вниз, в попытках не попасть под драконий хвост и зубы. Время от времени ему удавалось отшвырнуть зверя назад упругой воздушной волной, но дракон наступал снова — теперь и он тоже разозлился, и разозлился именно на него, и хотел убить именно его… Аанг сильно укусил себя за щеку. Он-то его убивать не хотел. У него была совершенно иная цель… Придумал! Аанг принялся дразнить дракона: метался прямо перед его глазами (рискуя своей головой), махал ярким пламенем в руках: ну, давай, давай, атакуй, я же совсем близко, ну, ты же хочешь меня сожрать?! Дракон держался. Будто подозревал подвох… Черт! «Так, это уже совсем безумие… Получи!» — и Аанг направил короткий огненный залп прямо ему чуть пониже глаз. Он все еще не хотел его убивать. Но это не мешало ему делать дракону больно. «…хотя это, наверное, не совсем…» Дракон взревел — и метнулся вперед, разевая багровую пасть, полную клыков. Аанг в тот же миг стремительно взлетел вверх и раскинул руки, позволяя воздуху заполнить ткань его воротника. Он сработал, как зонтик, когда мальчик плавно спикировал на чешуйчатую спину и вцепился в основания его крыльев. Дракон уже пытался ими махать, отгоняя Аанга, но его магия воздуха — и злость — была сильнее. Ух… Теперь остается только… Аааа, твою мать!!! Дракон взбешенно взревел — и взметнулся вверх, выгибаясь такой крутой дугой, что Аанг на несколько секунд оказался вверх тормашками. Ноги соскользнули вниз по драконьей чешуе, напрочь обдирая кожу — мальчишка невольно болезненно вскрикнул — и Аанг повис на драконьем роге. Его ноги трепались по ветру, как кусок ткани, Аанг вопил, почти как на горках Омашу, но безо всякого детского восторга. Он дышал, как загнанный зверь, когда дракон, наконец, сам устал от такого положения тела и позволил Аангу осторожно, помогая себе покорением воздуха, сесть обратно. Уххх… Мальчик машинально оперся на чешую, но тут же охнул — она мгновенно до крови оцарапала ему ладонь и прижгла ранку. Черт… Дракон продолжал метаться в воздухе, отчаянно пытаясь его скинуть, и у Аанга не было выхода, кроме как вцепиться в него всем, чем только можно: сжать ногами чешуйчатые бока, в кровь обдирая икры, голени и колени изнутри, вцепиться в чешую, раздирая в кровь ладони и сдирая ногти… Ааа, черт, больно! И мало того, что царапает и дерет до крови, так еще и прижигает, дракон невыносимо горячий! «Просто переместись к нему на голову магией воздуха… — соблазнительно нашептывал кто-то внутри. — Давай… Безвоздушную сферу вокруг головы — и он мигом ослабнет… Ну же, это так просто…» Так просто… И не больно. И они, эти огнедышащие твари, это заслужили… Разве нет? Аанг медленно сдвинулся вперед, к драконьей голове, преодолевая чудовищное напряжение — хоть он и занял удобное место, но двигаться по нему, раздирая в кровь тело о чешую, было больно. До головы, до его морды… до рта, до горла… совсем чуть-чуть. А там — просто взмахнуть руками… Они ведь это заслужили, правда? «Эй, Легкие Ноги…» У Аанга екнуло сердце. Тоф. Он знал, что уж кому-кому, а ей он может доверять. Катара, Сокка, Зуко — они все подвержены эмоциям не меньше него, но вот Тоф всегда была логична и последовательна. Она даже на Зуко не злилась после того, как он обжег ей пятки. Аанг знал: она справедлива, она добра, она честна, как никто другой в целом мире. И она может сказать всю правду в лицо. Например, что из него паршивый покоритель земли. Или… «Легкие Ноги… Я боюсь». «За меня? Не бойся, я справлюсь. Все будет хорошо, обещаю». «Нет, Твинклтос, не за тебя. Я боюсь тебя».