Imperium ex inferno

«Гляжу на луну, И смутных тысяча тысяч В душе печалей. Пусть не ко мне одному Осень явилась, и все же...» Оэ-но Тисато

Тусклое зарево заката сменилось густыми пепельными сумерками. И без того неприветливый лес, что окружал северный городок Зинхао, сделался угрюмым и пугающим: певчих пташек и бойкую лесную мелочь вроде белок и ласок сменили таинственные шорохи, в которых так и слышалась поступь хищника или свист крыльев плотоядной птицы высоко в воздухе. Вскоре дорога, усеянная рытвинами, пеньками и кочками, совсем исчезла в тени деревьев, и трем путникам, пробирающимся сквозь лес, пришлось зажечь огонь. Двое из них — Джонг-Джонг, недавно присоединившийся к друзьям, и Айро — позволили ярким оранжевым язычкам вспыхнуть прямо над ладонями, третий же — Пиандао — вооружился факелом. Во второй руке он держал сероватый листочек с надорванным краешком и вглядывался в неровные строчки иероглифов. Чем дольше мечник читал, тем более удивленным и мрачным он казался. Заметив это, предводитель небольшой группы удивленно приподнял брови и тут же с легкой улыбкой поинтересовался: — Что пишет наш северный друг? С ним все в порядке? — Не уверен, — нахмурился Пиандао. — Он ничего не рассказывает и уверяет, что путешествие идет гладко, но тон его письма мне не нравится. С каждым разом все более и более раздраженный. — Возможно, лжет о своем состоянии, но истина рвется наружу, — тут уже настала очередь Айро хмуриться. — Пакку болезненно гордый и расскажет о проблемах только когда ситуация станет критической. — Я думаю, дело в другом, — послышался смешок со стороны Джонг-Джонга. Пиандао и Айро переглянулись и вопросительно воззрились на бывалого дезертира, безмолвно прося пояснений. Бывший генерал негромко рассмеялся сухим и чуть скрипучим смехом: — Очнитесь и вспомните, с кем он путешествует! С царем Омашу. Выходки этого человека способны вывести из себя даже воплощенное спокойствие, а уж Пакку им точно не является. На что он там жалуется, Пиандао? Мечник чуть замедлил шаги, пытаясь прочесть что-то в неверном, прыгающем свете огненных языков. — Мм... вот здесь... что вокруг развелось тараканов и других насекомых. — Буми напустил тараканов или другой безобидной мерзости ему в постель, или в суп, — Джонг-Джонг скривился от отвращения перед многоногой ползучей гадостью, а вот Айро не стал сдерживать веселого смеха: шутки царя Омашу ему всегда нравились, хоть престарелый озорник и перегибал палку временами. — А здесь — что вдали от Северного Полюса он чувствует, как слабеет... — продолжал Пиандао. — Скорее всего, Буми одержал победу в поединке. И наверняка мухлевал, вы же его знаете. — Я не удивлюсь, если дрались они на желания, — рассмеялся Айро. — И Буми загадал что-нибудь... в своем репертуаре. Он всегда был несколько... — Сумасшедшим? — детским тоном подхватил Пиандао. — Экстравагантным. Путешественники искренне, но негромко, с измотанной хрипотцой в голосах, рассмеялись и продолжили путь в молчании. Они успели порядком вымотаться за дневной переход, но найти подходящее место для ночлега оказалось не так-то просто: лес постепенно поднимался в гору, повсюду лежали камни, из-за многочисленных рытвин и овражков казалось, что землю взрывали изнутри. Приходилось продолжать путь, хоть в глазах уже плыло от усталости. А звуки вокруг становились все более и более пугающими. Треск где-то в полуобнаженных ветвях. Короткий шелест, будто крупная птица захлопала крыльями. Тихий скрип... Шаги путешественников постепенно замедлялись все больше и больше — и, наконец, они остановились, вслушиваясь в лесные шорохи. — Ты что-нибудь видишь? — полушепотом обратился Айро к Джонг-Джонгу: тот лучше всех видел в темноте и мог по одному только звуку отличить поступь безобидного крестьянина от кошачьей походки воина. Маг огня медленно кивнул. Поза его неуловимо переменилась, стала напряженней, руки согнулись в локтях. Еще один скрип... Айро медленно, будто еще надеясь, что беда обойдет их стороной, промолвил: — Господа, похоже, у нас... Он тут же резко пригнулся и плавно шагнул вбок и вперед, уклоняясь от падающей сверху сети. Взмах рукой — и сеть вспыхнула ярким пламенем, а откуда-то сверху послышалось негромкое, хрипловатое ругательство. — Засада! — выдохнул маг огня и швырнул огненный шар на звук мужского голоса. В тот же момент вокруг вспыхнуло пламенное кольцо, созданное Джонг-Джонгом. Дрожь высоких ярко-алых языков выхватила из темноты нескольких крепких мужчин в одежде, измазанной травяным соком. Они стремительно обступили троих путешественников. С виду простые путники встретили их в отточенных боевых стойках. Однако когда Пиандао хотел было обнажить клинок и напасть первым, Айро жестом велел ему подождать. Цепкий взгляд прищуренных глаз — отражая огонь, они казались ярче, чем обычно — пробежался по лицам врагов. Грязь искажала черты, но отставной генерал заметил, что у одного из нападавших отсутствовал кончик носа. «Ничего не значит, мало ли безносых. Но все же...» — Не убивать, — коротко бросил Дракон Запада, прежде чем с легкостью раздробить направленный ему в грудь камень вспышкой пламени — и шагнуть вперед, сбивая нападавшего с ног сильным ударом под колени. Краем глаза он увидел, как Пиандао опрокинул своего соперника на спину ударом рукояткой клинка в кадык — послышался тошнотворный звук, будто кто-то поперхнулся собственной кровью — как Джонг-Джонг вывихнул руку тому самому безносому, а потом самому Айро пришлось уходить в сторону и подталкивать врага в спину, позволяя ему пропахать носом аккуратный мшистый холмик. Рассчитанный: не слишком сильный, чтобы не сломать, но и не слабый удар в позвоночник на время лишил несчастного возможности двигаться, но сдавленного оханья Айро уже не слышал: он обвивал направленный на него камень огненными плетями и направлял его обратно на нападавшего — им был молодой парень с огромным родимым пятном, отдаленно напоминающим тюлигра, на щеке. — Стоп! — во весь голос крикнул отставной генерал и демонстративно опустил руки, позволяя огню погаснуть. — Прекратить сопротивление! Мы сдаемся. Казалось, враги были удивлены не меньше друзей. Однако если Пиандао и Джонг-Джонг казались откровенно растерянными, то их противники — нет. Они сноровисто повязали не сопротивляющихся путешественников и казались донельзя довольными. — Какая муха тебя укусила?! — прошипел Джонг-Джонг, едва оказавшись рядом с Айро. — Это же обычные лесные разбойники, мы раскидали бы их в два счета! Магистр Белого Лотоса казался, как всегда, невозмутимо-спокойн­ым. Он мягким движением губ попросил друга замолчать и едва различимо прошептал: — Их слишком много, и они на своей территории: этот лес они знают, как свои собственные руки. Мы же измотаны дорогой. Даже если бы мы отбили эту атаку — была бы другая, когда мы будем отдыхать. Я не хочу закончить свои дни с ножом в горле от лесного бандита. К тому же... — Мы не бандиты, понятно? — грубо бросил безносый и дернул за веревку, чтобы пленники пошли за ним. На губах Айро промелькнула усмешка. Пиандао, заметив это, с облегчением перевел дыхание: значит, их предводитель — слава Агни! — еще не повторил судьбу царя Омашу. Членов Ордена Белого Лотоса повели по лесу все дальше и дальше в горы. Поначалу идти было тяжело: под ноги постоянно подворачивались булыжники и колдобины, но затем они вышли на явно проторенную дорогу. Стало легче, хоть тропа и начала уходить все круче и круче в гору — и, наконец, привела к лагерю. Среди валунов, скал и деревьев прятались домишки из веток, легкие палатки, а из некоторых пещер доносились человеческие голоса и золотистое тепло костров. «Людей много... — подумал Айро, обводя лагерь оценивающим взглядом. — И хорошо расположились: недалеко река, подступ к ней свободен, воды в достатке... Лагерь ставил знающий человек.» Недавние «лесные разбойники» тем временем подвели своих пленников к одному из веточных домиков. Тот, кого Айро наградил ударом в позвоночник, сурово бросил: — Сидите здесь. Я схожу к командиру, узнаю, что с вами делать. Может, отпустим... а может, убьем, — ухмыльнувшись, мужчина с вызовом взглянул на своего обидчика — но тот ответил ему миролюбивой полуулыбкой. — Прошу прощения, но меня не устраивает такая перспектива. Отведите меня к вашему командиру. Мы поговорим на равных и, я уверен, придем к компромиссу. Несколько минут они смотрели друг другу в глаза. «Лесной бандит» задумчиво пробовал пальцем лезвие небольшого боевого кинжала, обдумывая решение. Вскоре он коротко кивнул и велел своим людям охранять Джонг-Джонга и Пиандао, а сам молча, не оборачиваясь и ни словом, ни жестом не показывая, что Айро должен следовать за ним, пошел в сторону одной из палаток, стоявшей неподалеку. От всех остальных ее отличал только размер: самую малость просторнее — и тихо колыхающийся под ночным сквозняком флаг на вершине. Пока человек с покалеченной спиной просил у командира разрешения войти, отставной генерал потихоньку выпустил из пальцев веревку, которую развязал еще на подходе к лагерю, и сделал ободряющий жест своим спутникам: «Все в порядке, я знаю, что делаю». — Заходи, старик, — хмыкнул сопровождающий и придержал полог палатки. — Он уже знает, что с тобой делать. Айро улыбнулся ему, благодаря за любезность, но, стоило пологу закрыться за его спиной, как Дракон Запада величественно распрямился и, сложив руки на груди, взглянул на командира, ожидающего его в глубине палатки. Первое, что бросалось в глаза — это высокий рост и великолепная военная осанка. Еще больше подчеркивали ее доспехи. Черные волосы, посеребренные сединой, забраны в аккуратный пучок, но кроме этого в его образе аккуратность почти отсутствовала: подбородок покрывала щетина, под глазами залегли глубокие тени, а морщины рядом с горбатым носом, казалось, кто-то прочертил яркими чернилами. Однако темно-янтарные глаза смотрели с осунувшегося лица с отпечатком долгого недосыпа и тяжелых волнений пронзительно и жестко, не уступая тяжелому, будто бы гнущему к земле, взгляду Айро. Мужчина медленно встал и обошел грубо сделанный походный стол. Айро склонил голову набок и небрежно зажег над ладонью яркий огонь. Весь его облик сочился угрозой, но обитатель палатки отнюдь не казался испуганным: он готов был сражаться. — Итак... каков же мой приговор? В отсветах пламени казалось, что маг огня улыбается. — Вы предатель родины, и я арестовываю вас и ваших людей, — улыбка, изогнувшая сухие, обметанные лихорадкой губы, в мгновение ока преобразила жесткое лицо — будто солнце выглянуло из-за тяжелых туч. — Но не отдаю Озаю. Вы мне самому нужны. Пламя над рукой Айро погасло, но тихое шипение огня утонуло в громовом хохоте двух мужских глоток. Смеясь, отставной генерал и дезертировавший полковник Линг сжимали друг друга в объятиях так, что готовы были треснуть кости, и никак не могли перевести дыхание: сначала от смеха, а потом оттого, что слишком крепко сжимали друг друга в объятиях. Наконец, они распались, но улыбки с лиц старых друзей никуда не делись. — Давно не виделись, Айро, — отступив от отставного генерала, полковник Линг указал ему на место, куда бы он мог присесть. — Прошу извинить за столь оригинальный прием. Не так давно в этих местах видели несколько подозрительных шаек, и поэтому мои люди немного нервничают. — Думаю, это не так уж страшно, — улыбнулся Айро, удобно располагаясь за столом. — Но, будь добр, вели отпустить моих спутников. Они тоже «немного нервничают» и могут решить освободиться раньше времени, а мне не хотелось бы портить такой замечательный лагерь. Усмехнувшись, мужчина отдал соответствующие указания, а после вернулся на свое место. — Что ж... — лицо Линга, до этого освещавшееся улыбкой, вновь приняло сосредоточенное и усталое выражение. — Как ты понимаешь, я написал тебе не только потому, что хотел увидеть друга, но и для того, чтобы решить, что нам всем делать дальше. Юный аватар проиграл, вам не удалось спасти Ба Синг Се, а наших усилий недостаточно. Мы отбиваем небольшие города и деревни, но проку от этого мало. — И вы понапрасну тратите силы на мелкие удары. Я уже думал над нашими дальнейшими действиями и считаю, что будет лучше, если мы на время затаимся. Сейчас Озай ждет яростного всплеска сопротивления и готов к нему. Но никогда нельзя давать врагу того, чего он от тебя ждет. Пусть Лорд О... Король Феникс решит, что может безбоязненно наводить порядок в своем новом государстве, не опасаясь новых атак. А мы тем временем соберемся с силами... — Айро задумчиво провел ладонью по подбородку. — Теперь на его стороне армия царства земли и народа огня. Вышколенные, обученные воины. А что с этим в твоих рядах? Наберется хотя бы пара отрядов обученных солдат? — Ты плохо обо мне думаешь. Наберется, есть несколько групп хороших воинов, они уже сработались между собой и представляют довольно серьезную угрозу, но остальные — деревенские мальчишки. Их придется обучать, и мне потребуется твоя помощь. — Если тебя не затруднит, то я хотел бы обучать магов огня — это будет более продуктивно, — деликатно попросил Айро и добавил про себя: «И я не столкнусь с теми, кто готов лично перегрызть мне горло.» Чуть нахмурившись, мужчина вопросительно поднял взгляд: — Постой-ка. В твоем лагере на первый взгляд лишь пара сотен человек... Надеюсь, я заблуждаюсь? — он чуть улыбнулся — и Линг рассмеялся в ответ: — Заблуждаешься. Часть лагеря находится под землей, еще несколько сотен рассредоточены по окрестностям, часть людей находятся в Зинхао, городе неподалеку, и охраняют подступы к лагерю. — Да, я видел укрепления... Думаю, Тоф и Буми смогут сделать их прочнее и незаметнее. Линг удивленно приподнял брови. — Тоф и Буми? — А, я не рассказал? Прости, под старость лет сделался совсем рассеянным... — отставной генерал негромко рассмеялся. — Мой племянник присоединился к спутникам аватара. Несмотря на свой юный возраст, это довольно опасные маги. Нам с Зуко довелось сражаться с ними. — И как? Победили? — полюбопытствовал Линг. Айро казался несколько смущенным, но в глазах плясали смешинки. — Как тебе сказать... Один из этих молодых людей, его имя — Сокка, поставил Зуко в весьма забавное положение: опрокинул его на колени, носом в снег, и филейной частью тела кверху, причем на эту часть приземлился его шлем. Выражение его лица я надолго запомнил, хотя потом племянник разозлился, и этому пареньку тоже пришлось несладко. Два дезертира весело рассмеялись: Айро — воспоминанию, а Линг — собственной фантазии. В последний раз он видел юного принца Зуко на городском празднике, где присутствовала вся царская семья, около шести лет назад, и потому представлял себе хрупкого мальчугана с пышным конским хвостом, утопающего в слишком больших для него доспехах, и от этого картина в воображении казалось еще более забавной. Успокоившись, полковник сосредоточенно кивнул: — Так, значит, Сокка. Кто еще? — Тоф Бейфонг, она же - Слепой Бандит. Она слепа... Линг изумленно вздернул брови. — ...но очень опасный боец. Пожалуй, со временем она переплюнет нашего старину Буми, только не говори ему, он смертельно обидится, — хихикнул Айро. — Катара, ученица мастера Пакку, юный воин Киоши — к сожалению, не видел ее в бою — и, собственно, мой племянник. Я тренировал его во время изгнания, и сейчас он в неплохой форме. — Хорошо, поверю твоей рекомендации... — Но, конечно, проверишь их на тренировке, мой недоверчивый друг? — с улыбкой закончил за Линга маг огня. Полковник скупо усмехнулся: — Как же иначе. Значит, Катара, Сокка, Тоф, Зуко, воин Киоши... И Буми? Кто это? — мужчина удивленно поднял голову. — Неужели тот, который... — Да, царь Омашу и несколько других моих старых друзей: Джонг-Джонг, тот, который дезертировал около двадцати лет назад, господин Пиандао, мастер Пакку с северного полюса, царь Буми и еще около двадцати сильнейших магов и оружейников. Чуть навалившись на стол, Линг пытливо взглянул Айро в лицо, однако тот казался абсолютно спокойным и несколько удивленным его внимательным, острым взглядом. — Айро, — вкрадчиво произнес полковник, — ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. Откуда ты знаешь всех этих людей? Особенно меня интересует царь Буми, который должен быть твоим заклятым врагом, и мастер Пакку, находящийся на другом конце земли. Лицо отставного генерала осветилось лучезарной улыбкой. — Мы все любим пай шо и чай, — со смехом ответил он, — эти увлечения объединяют все национальности и стирают все незначительные розни. — О, да, — усмехнулся Линг, — столетняя война — всего лишь незначительная рознь по сравнению с пай шо. И чаем, конечно. Новый смешок и веселые искры во взгляде. — Именно. — И эти твои... знакомые — действительно хорошие маги? — скептично поинтересовался Линг. — Всего двадцать человек не сделают нам погоды, если только они не настоящие мастера. Айро спокойно пожал плечами. — В день солнечного затмения Буми освободил Омашу в одиночку. Все остальные — маги примерно его уровня. Линг кивнул, давая понять, что принял к сведению, а улыбка, чуть приподнявшая уголки его губ, говорила, что он доволен таким пополнением. Чиркнув несколько слов на первой подвернувшейся под руку бумажке, полковник решил подвести итог: — Итак, решили. Залегаем на дно и собираем силы, натаскивая солдат. — Верно. Однако для того, чтобы нанести противнику действительно серьезный урон, нам будет нужна техника и хорошее вооружение... — Айро задумчиво нахмурился. — Как у тебя с этим? Армия Озая хорошо финансирована, у них танки, тяжелое вооружение, хорошее оружие. Господин Пиандао может помочь с клинками, но он не заменит фабрик по производству оружия, которыми славится страна огня. — Ты думаешь, мы зря засели именно здесь? — негромко рассмеялся Линг. — Зинхао — один из крупных пунктов сбора вооруженных сил, здесь солдаты отдыхают и вооружаются, прежде чем отправиться в бой. Мимо нашего лагеря часто проходят отряды огненной нации. Мои люди ставят на них ловушки под землей, как на диких хищников. Солдат убивают или перевербовывают, а доспехи и оружие забирают. Айро с довольнейшим видом хлопнул в ладоши и тут же потер ладони. — Превосходно! Как видишь, ситуация не так плачевна, как могла показаться на первый взгляд, — мужчина подмигнул другу, но затем вновь сделался сосредоточенным. — Вероятно, в твоем сопротивлении больше магов земли, чем огня? Линг ответил с тяжелым вздохом: — Да, к сожалению... я уверен, в стране огня тоже много противников Озая и этой войны, будь она неладна, но вербовать их в открытую слишком опасно. Многие готовы донести только из страха перед начальством или самим Лордом Огня. Народ запуган так, что на трон можно сажать беззащитного младенца. Его тоже будут бояться. Помрачнев, Айро в задумчивости сплел пальцы в замок. Линг был несомненно прав: целый век жителей страны огня еще со школьного возраста зомбировали даже лучше, чем Дай Ли в Ба Синг Се на подчинение и раболепие перед «всемогущим властелином». Многие были свято уверены, что Азулон, а позже Озай следит за ними и слышит все их разговоры, а особо впечатлительные боялись сказать даже лишнее слово в адрес Хозяина Огня: ведь он, всемогущий и безжалостный, наверняка услышит! — Ты прав... но не только у Озая есть авторитет, — на лицо бывшего кронпринца вернулась легкая усмешка. — Старая гвардия может переметнуться на нашу сторону, узнав, что здесь находится Дракон Запада. Конечно, мой авторитет несколько пошатнулся за три года после осады Ба Синг Се, — он чуть скривил губы, — но попробовать стоит. Глубоко задумавшись, Линг откинулся на спинку кресла и провел длинными, чуть костлявыми пальцами по вискам и скулам, зарываясь в наполовину седые волосы. Эта идея, казалось бы, могла сработать, но... — Нужно быть осторожными. Если тебя узнают, и тем более — если заметят в вербовке солдат на чужую сторону, тебе не миновать тюрьмы, а то и эшафота. — Скорее, эшафота, — смешок Айро не смог бы назвать веселым даже человек, полностью лишенный проницательности. — В тюрьму меня уже сажали и, как видишь, она меня не удержала. Пусть кто-нибудь обмолвится при нужном человеке, что я говорил, будто эта война бессмысленна и ее пора прекращать. Это никого не удивит: после Ба Синг Се при дворе только и говорили о том, что я окончательно потерял хватку, — отставной генерал вновь рассмеялся, иронизируя над собственным поражением и чужими словами, — но может натолкнуть кого-то на нужные мысли. — Но вряд ли люди, преданные тебе, сейчас обладают большой властью, — не без грусти заметил Линг. — Большинство разжалованы, ведь так? Айро чуть поморщился, досадуя на своего брата. — Так. Встав на престол, Озай окружил себя теми, кто предан исключительно ему одному. Но заслуги некоторых людей перед народом огня слишком велики, чтобы можно было списать их со счетов и отправить в отставку так просто. Я напишу тебе список нужных имен: они все еще у власти, и могут принести нам пару полков толковых солдат. — Хорошо, — Линг с явным облегчением отодвинул в сторону все бумаги и карты на своем столе, и лицо его вновь осветила теплая улыбка. — А теперь... — Предлагаю выпить за встречу! — весело откликнулся Айро. — Сколько мы не виделись, друг мой? Кажется, лет пять? — Пять с половиной, если быть точным. Извини, чаем напоить не смогу, ты его и пить не станешь... — Конечно, не стану. У тебя не чай, а молоко с чаем! — маг огня скривился от отвращения. — Ужасное оскорбление благородного напитка. Линг невольно рассмеялся. Все-таки в этом мире есть что-то неизменное. Солнце будет всходить на востоке, садиться на западе, а его старый добрый друг вечно будет ворчать, что он портит чай, добавляя туда молоко. Но иначе полковник пить его просто отказывался. — Поэтому... — из-под стола была поднята початая бутылка рома. — Может, что-нибудь покрепче? Айро весело блеснул глазами. — Наливай. Хлопнула, открываясь, пробка, стукнули о столешницу две жестяные кружки, плеснул янтарный напиток, распространяя по палатке немного едкий, терпкий аромат. Старые друзья расположились друг напротив друга, молча соприкоснулись кружками и сделали по первому глотку. Переведя дыхание после крепкого питья, Линг окинул друга задумчивым взглядом и осторожно, будто шагая по болоту, произнес: — Айро, позволь поинтересоваться. Почему ты решил присоединиться к повстанцам? Нет, даже не так... почему ты вышел из нейтралитета? После поражения при Ба Синг Се Айро больше никак не поддерживал свой народ в войне, лишь присутствуя на военных собраниях, но более не командуя войсками и почти не предлагая новых планов. Многие — почти все — думали, что после смерти сына отставной генерал сломался, но Линг знал, что он втихомолку поддерживает революционное движение: помогает раздобыть оружие и доспехи, подталкивает к перемене стороны нужных лиц, официально оставаясь в стороне. Сейчас же — решил выступить открыто. Каково же объяснение этому поступку? — Сохранять его дальше — означало предать все свои принципы. Война принимала все более масштабные обороты, и я больше не мог оставаться в стороне. Это копилось очень давно, и Ба Синг Се стал последней каплей. Айро чуть нахмурился, вспоминая: шквал камней с будто бы неприступных стен, непрекращающиеся звуки боев, крики, стоны боли, и леденящее душу осознание того, что каждую секунду под этими стенами умирают солдаты. И как-то незаметно стерлась граница между своими и чужими, как-то незаметно пришли мысли о том, что по ту сторону баррикад — такие же люди... — Но после Ба Синг Се ты лишь вышел из войны. Почему сейчас? — настойчиво спросил Линг. — Я бы не удивился, если бы ты уехал куда-нибудь, где о войне даже не слышали, и остался жить там. — Причина в Зуко, — хмурая складка между бровей сменилась мягкой полуулыбкой. — Не так давно он нашел свой истинный путь... и это развязало мне руки. Прежде я очень боялся, что мы с племянником окажемся по разные стороны баррикад. Тогда Зуко посчитал бы меня предателем, а с Озая сталось бы столкнуть нас в бою. Он знает, что на племянника у меня рука не поднимется, даже если от этого будет зависеть моя жизнь, — с этими словами Айро сделал глоток, обжигая губы и рот о крепкий напиток. Губы полковника исказила неприятная ухмылка. — Ну да... Озай вместе с Азулоном — мастера задурить голову молодым, а потом бросить туда, куда им надо, как пушечное мясо. Хоть на родных родителей. И их генералы ничем не лучше. Последние слова звучали уже как ожесточенный плевок. Айро мягко дотронулся ладонью до локтя полковника. — Линг. Насколько я помню, тебя планировали произвести в генералы как раз за пару недель до того, как ты дезертировал... — Я не стал бы таким, как они! — мгновенно взвился мужчина. Тон мага огня оставался спокойным и мягким. — Я тебе верю. Конечно, не стал бы. Но все же... почему не стал? Что подвигло тебя на смену стороны? Я помню, что в начале карьеры ты был искренне предан идеям огненной нации. Все солдаты огня были им преданы поначалу, слишком умело была выстроена система образования, с младых ногтей вбивающая в головы мальчишкам, что единственный способ заслужить всеобщее уважение — это пойти в армию, убивать и умирать ради идеалов и идей огненной страны. Однако... — Эти идеи отобрали у меня слишком многих, — хмуро отрезал Линг. — Например, моих родителей. Он залпом опустошил кружку с ромом и со стуком поставил ее на стол. Хоть Линг, подобно многим мальчишкам, в детстве заглядывался на дорогие игрушки и немного завидовал товарищам, живущим в более роскошных и красивых домах, но все же свой небольшой двухэтажный домик с опрятными, хоть и небогатыми комнатками он бы ни на что не променял. Особенно остро мальчик осознавал это в такие секунды: когда они всей небольшой семьей — он сам, мама и младший брат Яо — сидели в уютной гостиной тесным клубком, и вокруг становилось теплее не столько от огня в камине, сколько от этих объятий. Тихонько щелкали крючки: мама плела кружево, из-под ее исхудавших рук с болезненно выпирающими синеватыми венами тихо струилась белоснежная плетеная волна. Лингу, зачарованно наблюдавшему за этим, она казалась похожей на морскую пену: такая же светлая и нежная. Мама слабо, чуточку вымученно улыбалась, видя его восхищение, и иногда откладывала крючки, чтобы погладить по волосам его, или Яо. Сегодня она очень плохо спала, ее мучили головные боли. Лежа в своей постели, Линг слышал за стеной сдавленные всхлипы и редкие болезненные стоны, слышал, как под матерью скрипела простынь от непрестанных движений по постели. Несколько раз мальчик вставал и уходил, якобы за водой, а на самом деле приносил женщине лекарства, готовил ромашковый чай и гладил ее, плачущую от боли, по голове. Линг не хотел, чтобы его брат знал о болезнях матери слишком много. Но себя самого он считал взрослым. Заменой отцу, сражающемуся на войне. Таким же сильным и храбрым, как он, как его дедушка, знаменитый полководец Минсок. Он должен заботиться о матери и младшем брате, тем более, что Яо — страшный шалопай и вечно влипает в неприятности. Что с ним было бы, не будь рядом рассудительного и спокойного Линга — загадка. Даже сейчас, дома, в полной безопасности, старший внимательно следил за младшим: тот, будучи более подвижным, чем Линг, вьюнком плясал по комнате: подбегал к портретам дедушки и отца, принимался перебирать аккуратные статуэтки на каминной полки, ворошил угли, подбегал к окну... — Мама! — вдруг донесся оттуда его звонкий голос. — Почтальон! Письмо от папы! Былое спокойствие слетело с Линга, как шелуха с луковицы. Он радостно вскрикнул и помчался из комнаты наперегонки с Яо. Коридор, полутемная прихожая, хлопок двери, дорожка сада, сырой, влажный воздух осени, холод почтового ящика под пальцами — и письмо, еще не успевшее остыть после сумки почтальона. Закричав от радости, Яо подпрыгнул на месте и замахал письмом, как белым флагом, матери в окно. Линг заметил, как просветлело ее лицо, как приоткрылись в нежной улыбке мягкие губы — и рванул назад, задыхаясь от радости и нетерпения. Торжественный ритуал открытия письма в их семье выполнял Яо, как самый младший. Мальчик всегда держал письмо очень трепетно, одними кончиками пальцев, но вскрывал его нетерпеливо и жадно, и сквозь напускную торжественность на лицо рвалась широкая улыбка и радостный блеск в глазах. Треск разрываемой бумаги, короткий шелест, сияющие глаза впились в иероглифы... И радость сменилась изумлением и легким испугом. — Яо? — встревоженно окликнула его мать. — Что случилось? — Это... Это не от папы... Тут почерк чужой, и... Не вытерпев, Линг вырвал письмо у брата и сам вцепился взглядом в строчки... а потом пошатнулся, едва не выронив письмо на ковер. — Это от его друга... — мальчик сам не узнавал свой голос, бесцветный и тусклый. — Папа умер. Он видел его тело. Ошибки быть не может. Круглые, доверчивые, как у теленка, глаза Яо наполнились слезами, но мальчик силился не плакать. Он порывисто обнял маму: по ее побелевшему лицу было видно, что женщина на грани обморока. Мальчик гладил ее по волосам, а женщина всхлипывала ему в плечо надрывно, глухо и болезненно. Линг стоял неподвижно. Душу будто заполнила пустота, серая, пахнущая пылью и запустением. И еще отчего-то в голове крутились мысли, отдаленные, будто доносящиеся со дна колодца: «Теперь нам не будут присылать его жалованье, как нам теперь жить... как теперь жить...». Ночью мама не всхлипывала и не ерзала по кровати. Она умерла. Линг так долго и упорно не пускал к ней в комнату встревоженного Яо, что мальчик все понял и так — и вот теперь зашелся яростным плачем. — После их смерти нас забрали к себе тетя и дядя. Они были очень хорошие люди... правда, любили своих детей больше, чем нас с Яо, но я их за это не виню. Без них мы бы вовсе пропали, — продолжал Линг, задумчиво поглаживая кончиками пальцев ободок кружки. — Яо рос веселым мальчиком. Смелым, открытым, веселым... его все любили. Айро почти неслышно вздохнул и опустил глаза. В его жизни тоже был смелый, открытый и веселый мальчик, которого все любили. Его нельзя было не любить. — Знаешь, невзирая на то, что между нами всего четыре года разницы, я всегда ощущал себя вдвое старше, — Линг слабо улыбнулся: даже сейчас, после смерти брата, в том, как полковник рассказывал о нем, сквозила нежность. — Я был рассудительнее, чем он. И просил ведь, много раз просил — не лезь на передовую, не рассчитывай на одну только удачу, ты можешь погибнуть! Так нет же. Айро одним глотком опорожнил кружку и налил Лингу и себе еще. Эти просьбы, а потом злое отчаяние — и отчаянная злость — оттого, что они были не выполнены, тоже были ему знакомы. Даже слишком хорошо. Лингу казалось, что обычная палатка: полотняные стенки, грубый стол посередине, фляга с водой в углу, наконец-то снятые доспехи на лежанке — освещалась изнутри каждый раз, когда лицо Яо озаряла улыбка. Парень вырос невысоким, но крепким, с открытым и красивым лицом и ясными, лучистыми глазами. Линг всегда ему немного завидовал: солнечный, веселый, весь какой-то упругий и яркий, он сразу же завоевывал всеобщую симпатию, не прилагая к этому никаких усилий. У более закрытого и холодного Линга это никогда не получалось, а тем более — не получалось с такой легкостью. Но зависть его всегда была «белой» и смешивалась с братской грубоватой нежностью и каким-то восхищением. Даже теперь это восхищение и тепло примешивалось к страху за брата и невольному раздражению его выходкам, о которых Яо сейчас и рассказывал: — А потом я в одиночку полез в окоп этих кротов! Закинул туда бомбу-самоделку... если честно, просто наши портянки горючим напитал и пороху туда, а потом поджег — рвануло красиво! Я едва выскочил, вот, смотри, видишь ожог? До сих пор не прошел, наверное, шрам останется! — лицо юноши озарила восторженная улыбка. — Представляешь? Настоящий шрам? Как у настоящего героя! Однако Линг отнюдь не разделял его восторга. Схватив брата за плечи, он развернул его к себе спиной и решительно рванул повязку — мальчишка больше обиженно, чем болезненно вскрикнул, выгибая позвоночник, и попытался было отпихнуть брата от себя, но Линг держал крепко. — Да, шрам останется... — озабоченно пробормотал молодой лейтенант и отвесил брату подзатыльник. — Дурак! Если тебе голову камнем оторвет — также радоваться будешь? — Да иди ты! — весело засмеялся Яо. — Лейтенантом стал — и все, всю походную романтику забыл. Я удачливый, я не пропаду. — Магам земли плевать, удачливый ты или нет, — все так же раздраженно пробурчал лейтенант. — Лезешь вперед всех, думаешь, орден дадут? Или еще что? — А почему бы и нет? — вновь веселый смех в ответ на ворчание: Яо давно уже к этому привык. — К тому же, если я получу орден, то будет прибавка к жалованью. Так что моя смелость — это еще и выгодно. — Это не смелость, а дурость! — горячо возразил Линг, но тут же почувствовал, как на голову словно вылили ледяной воды: Яо нахмурился и обиженно поджал пухлые, красивые губы. Вздохнув, молодой лейтенант приобнял его за плечи. — Ну, Яо, не обижайся. Пожалуйста. Я не это хотел сказать. Яо по-прежнему напоминал забавную тучу и даже передернул плечами, будто желая скинуть руки брата, но Линг почувствовал, что движение слишком слабое — и вместо того, чтобы отойти, напротив прижал мальчишку к себе крепче. — Я волнуюсь за тебя, пойми. И горжусь: ты смелый, ты можешь стать настоящим героем... Не то, что я, крыса палаточная, — чтобы польстить брату, добавил молодой человек, и наградой ему стал веселый смешок. Линг не обиделся: он знал, что на самом деле молодой солдат так не думает. — Но все-таки, прошу, будь осторожен. Мы сейчас идем завоевывать Чаньхо. Это не просто провинция, а один из важных торговых центров. Его будут защищать отчаянно. И пожалуйста... пожалуйста, Яо, не лезь в самую гущу. Отложи свое геройство до лучших времен. Прошу тебя. Выражение лица Яо смягчилось. Он ласково улыбнулся и шутливо дернул Линга за отросшие темные волосы. — Не бойся. Все будет хорошо. Завоюем этот город — и встретимся снова, обещаю. Под нашим, огненным флагом, — юноша весело подмигнул брату, и тот против воли расплылся в теплой улыбке. Слишком яркий, теплый, солнечный свет исходил от этого мальчишки. И Яо его не обманул. Они действительно встретились после завоевания Чаньхо. Только в лазарете. Там пахло смертью, простынями, пропитанными потом, кровью и болезнью. Слышались стоны: почти все солдаты — с раздробленными или измятыми костями. Яо был уже мертв — Линга позвали попрощаться. Все знали, как он любил брата. Линг стоял у его кровати и держал в ладонях похолодевшие пальцы. Он не осознавал, но все видели, что мужчину колотит крупной, отчаянной дрожью, что губы у него трясутся... Где-то в самом углу сознания мелькнула мысль: «Не смей! Здесь люди, они не должны видеть, не сме...» Но слезы уже сами катились по щекам, и из груди рвался судорожный всхлип. Подгибались колени, но Линг через силу заставлял себя стоять, больше всего сейчас похожий на марионетку. А его всхлипы тонули во всеобщей какофонии боли. — Он погиб на Чаньхо, — устало произнес полковник. — Я даже не видел, как. Не знаю, кто. Айро без слов крепко сжал его плечо и заглянул в глаза — безмолвное и искреннее: «Мне жаль». Линг слабо улыбнулся и склонил голову — безмолвное и искреннее: «Спасибо». Все так же молча Айро налил ему рома (Линг уже успел опорожнить кружку) и заставил выпить. На побелевшем, осунувшемся лице полковника вновь появился румянец, губы невольно растянулись в улыбку, и Айро готов был поклясться, что в какой-то момент услышал, как чаще и веселее забилось сердце. Конечно, не стоило глушить боль алкоголем, но Айро знал по опыту: в такие минуты слова лишь растравливают раны. Можно сказать много красивого, искреннего, ободряющего — и получить в ответ лишь горькую улыбку и взгляд, в котором читается «я знаю, что ты говоришь это, чтобы меня успокоить». Но все же отставной генерал продолжал ободряюще сжимать горячей ладонью чужое плечо, пока Линг слабой улыбкой не показал, что все в порядке. — После этого я и стал задумываться о революции. Точнее, тогда еще не о революции даже... просто о том, что война это плохо. Что у каждого погибшего есть братья, отцы, матери, возлюбленные, которые будут по нему тосковать. Я как-то посмотрел статистику по самоубийствам... Она меня ужаснула. Сорок тысяч человек на сто тысяч в год. И это — наверняка преуменьшение. И еще много чего бросалось в глаза: произвол командиров, жестокие приказы, зверства. Когда я познакомился с тобой, то даже сначала не поверил, что ты приказываешь не зверствовать. Я не думал, что такие командиры, кроме меня, вообще существуют. Айро пожал плечами. — Война сама по себе жестока. Не следует делать ее еще более невыносимой. — Вот и я тоже так думал, — Линг слабо улыбнулся и добавил после недолгого молчания: — Айро? Как ты относишься к... эмм... так скажем, межнациональным романам? Мужчина негромко рассмеялся. — Как к ним может относиться человек, у которого они были? И довольно много, — он хохотнул, но затем сделался серьезен: — Если ты боишься, что я осужу тебя за Фай Лин — не стоит. Не осудил тогда — не осужу и сейчас. Это была любовь... а она прекрасна в любом исполнении. Слабая улыбка Линга была и нежной, и теплой — и горькой одновременно. — Да. Это была любовь. Они познакомились после того, как уже майор Линг завоевал небольшой провинциальный городок на севере царства земли. Поставив на ратуше флаг огненной нации, майор решил, что простые жители не должны страдать от войны слишком много: они и так уже намучились предостаточно. Горожане прятались от солдат огня по углам, смотрели из теней глазами затравленных животных. Матери прятали детей, прижимая их к себе, шипели «убийцы», «изверги», «нелюди»... Ежась от ненависти, исходящей от них всех, Линг шел по городским улочкам на главную площадь. За ним шагали солдаты с бочками пресной воды и корзинами еды, очень простой: буханки хлеба, вяленое мясо, немного овощей. Майор слышал за спиной негромкие пересуды: «Самим жрать нечего...», «Этим кротам отдает...», но, стоило мужчине обернуться, как солдаты тут же испуганно замолкали. По приказу Линга они поставили еду и воду на площадь и отошли назад, в тень узких улочек. Поначалу ничего не происходило: горожане боялись, что, стоит им приблизиться, как солдаты набросятся на них. Линг неслышно вздохнул, ощущая себя дрессировщиком запуганных животных, и демонстративно взял буханку хлеба и вручил ее первому подвернувшемуся под руку ребенку. Тот вскрикнул от испуга, прикрыл было голову, но, увидев, что измазанный в саже мужчина в доспехах страны огня протягивает ему хлеб, жадно схватил булку и убежал, спотыкаясь, пока не отобрали. Вслед за мальчиком потянулись остальные горожане. Сначала робко, а затем все более и более уверенно. Вскоре даже началась драка за корзину с овощами, но подчиненные Линга быстро ее разняли. Однако на земле осталась лежать хрупкая девушка. Линг подошел проверить, жива ли она вообще. Впервые за долгое время ладони ощутили податливую нежность женских плеч. Взметнулись светло-каштановые локоны, кое-где перемазанные кровью, и с лица со следами побоев взглянули на Линга самые прекрасные глаза, которые он когда-либо видел. Линг всегда думал, что если и влюбится, то незаметно и постепенно. Сначала только начнет привязываться, подружится, а уже потом почувствует что-то такое, романтичное. Но Фай Лин разрушила все его планы. Может, оттого, что они оба были одиноки (семью девушки убили), оттого, что Линг давным-давно не видел никого красивее и ухоженнее жирных трактирщиц, а может, потому что это была судьба — но они полюбили друг друга с жадностью и остервенением, выплеснули друг на друга всю накопившуюся любовь и нежность. Из-за Фай Лин Линг на несколько месяцев задержался в этом городе. Они блуждали вдвоем по вечерним улицам, и Линг представлял себе, что Фай Лин — не в мужской безрукавке, подколотой кое-где булавками, чтобы не падала с изящных плеч, а в шелковом белоснежном кимоно с изящным бумажным зонтиком в руках, а он сам — не в пыльных доспехах (на вражеской территории снимать их было нельзя), а в легкой праздничной одежде, и они не расстанутся со дня на день, а будут жить вместе долго и счастливо. Он каким-то чудом доставал для девушки сладости, фрукты и горячую пищу, иногда даже дарил гребни и украшения. Фай Лин каждый раз смущалась и говорила: «Не надо, не стоит», — и ради улыбки, появлявшейся на ее губах, Линг готов был достать для нее хоть слезы дракона из древней любовной легенды. Он оберегал ее от всего мира — она и так видела слишком много его жестокости и темноты. Он любил ее со всей нежностью, на которую были способны его огрубевшие руки и иссушенные губы. Он знал наперечет все мелкие шрамы и ссадины на ее теле. Он молился о том, чтобы война, наконец, закончилась, и они могли бы пожениться. Он тайком мечтал, чтобы она родила ему ребенка — и, конечно, боялся этого, ведь беременная женщина почти не способна за себя постоять, а он не всегда будет рядом. Но больше всего он боялся, что она умрет. И она умерла. Иногда Лингу до сих пор снились кошмары, вновь и вновь возвращающие его в тот день, отмеченный на карте его жизни крестом, нарисованным кровью. Руины сожженного дотла города, где жила его возлюбленная, окровавленное закатом небо, низкое, тяжелое и холодное. Черный снег — смесь сажи со снегом — падающий с высоты. И полный душевный паралич. Он будто бы со стороны, с высоты птичьего полета, смотрел, как его тело, двигающееся словно на шарнирах, обходит руины, будто ища кого-то, как шагает по улочкам, где они с Фай Лин когда-то ходили за руку и целовались, как слушает отчет подчиненного: «В городе не осталось никого из живых...», как падает на снег и глухо воет — а внешне кивает и запрыгивает на ящерошадь со словами «Пора продолжать путь». — Она умерла. Мы провели вместе всего лишь несколько месяцев. Да что я тебе рассказываю, ты и так все знаешь, — мужчина криво усмехнулся: именно Айро тогда, много лет назад, успокаивал его и приводил в чувство. Это их и сблизило, переведя приятелей на уровень настоящей дружбы. — Да... — задумчиво протянул отставной генерал. — И с тех пор прошло уже двадцать лет. — Девятнадцать, — быстро поправил Линг. Айро невольно улыбнулся: его всегда восхищала и трогала такая фантастическая преданность. После Фай Лин у Линга ни разу не было возлюбленной. Возможно, он наведывался в кварталы красных фонарей, но на месте жриц любви видел только свою возлюбленную. — Прошу прощения. Девятнадцать. Прежде, когда у них заходила речь о Фай Лин, Айро пытался намекнуть, что не стоит закапывать самого себя в землю, впереди — вся жизнь, и любовь может возродиться в другом человеке, но Линг отмахивался с упрямством, достойным лучшего применения. Как бы Айро не было жаль, что друг уже поставил на себе крест, как минимум, в одном аспекте жизни, он был вынужден отступить: в конце концов, если человек хранит верность и через девятнадцать лет... значит, это что-то да значит. — Фай Лин и стала для меня последней каплей, — уже спокойным тоном продолжал Линг. — Я начал собирать людей, официально оставаясь преданным огненной стране. Но постепенно скрывать это становилось все тяжелее и тяжелее... но я по-прежнему не решался на дезертирство. — Я понимаю. Нам с детства вбивали в головы, что нет ничего ужаснее предательства. — Именно. К тому же, служба в армии означала относительную стабильность и прикрытие, а дезертировать — означало подписать себе смертный приговор, если меня поймают. Я... — ему явно тяжело было говорить это слово. — Боялся. До одного случая. — Ладно, Хан, это уже лучше, — Линг неслышно вздохнул, но постарался изобразить ободряющую улыбку. Неповоротливый, похожий на ребенка из-за врожденной пухлости, Хан был его личной головной болью. Худший боец в отряде, который Лингу доверили подготовить около двух недель назад, явно изнеженный мамин сынок, которого отправили в армию в надежде, что она сделает из паренька мужчину. Однако, несмотря на свою неуклюжесть, Хан был всеобщим любимцем: добродушный, покладистый, он больше всех смеялся над шутками в свой адрес и писал удивительной красоты стихи, в которых всегда изображал природу: раздольные луга и поля золотой пшеницы. Обругать его просто язык не поднимался — такими добрыми щенячьими глазами смотрел этот паренек. «И что его ждет на фронте? — тоскливо размышлял Линг, наблюдая, как парнишка в очередной раз падает со столба, на который более ловкие товарищи забирались за две секунды. — Его же убьют и не заметят. И что будет с его матерью и братом? А с их пасекой? У него же отец погиб... Тьфу, Линг, прекрати это. Не он первый — не он последний.» Тоскливо екнуло сердце — и тут же внутри звякнул тревожный колокольчик интуиции. Нахмурившись, Линг оглянулся себе за спину и даже не удивился, увидев сухощавого генерала с роскошной бородой, которую можно было смело заправлять за пояс. Полковник поклонился ему и с удовлетворением услышал, как за его спиной послышалось традиционное хоровое приветствие его подопечных. — Добрый день, полковник Линг, — дружелюбно кивнул генерал. — Я пришел поговорить с вами. Пойдемте в палатку. Линг приказал своим ребятам отдыхать и послушно последовал за гостем. Впрочем, тот вел себя несколько неподобающе для гостя. Он первым вошел в палатку, не спеша снял плащ и шагнул к столу, на котором Линг разложил карту. — Итак... вы, должно быть, слышали, что Лорд Огня Озай приказал сформировать несколько новых дивизий из новобранцев? — неспешно поинтересовался генерал. — Их планируют использовать для горячих точек, и я прошу дать мне ваших учеников. «Для горячих точек?..» Перед глазами Линга возник пугающий образ: взрываемая магами земли почва, шквал стрел, редкие уханья катапульты, и среди этого — растерянный Хан, прижимающий к груди листки со своими стихами. — Что? Это невозможно! — горячо возразил полковник, но тут же пришел в себя. — То есть... эти ребята еще почти ничего не умеют... их убьют за пару часов! Сухие губы генерала раздвинулись в жутковатой улыбке. — В том-то и суть нашего плана, — медленно выговорил он, постукивая костяшкой пальца по карте. — Они будут отвлекать внимание, пока более подготовленные воины не нападут сзади. Да, их, скорее всего, убьют. Невелика потеря. «У родителей Хана пасека. Несколько сотен ульев сладкого липового меда.» — Но это же бесчеловечно, — прошептал Линг себе самому одними губами. — Бесчеловечно. Ответом ему послужил раскатистый хохот. — Отдайте мне своих подопечных, Линг. Я смотрю, вы слишком к ним привязались. Это был немного душный, жаркий, солнечный летний день. Но Линг впервые в жизни почувствовал, как холод пробирается прямо к нему в нутро. — Моих ребят отправили в сорок первую дивизию... Должно быть, они уже умерли, — с грустью вздохнул полковник. — Можешь считать меня сентиментальным, но я до сих пор жалею, что не попрощался с ними. «Если Линг сентиментальный, то я даже не смогу подобрать характеристику себе, — усмехнулся Айро про себя и тут же вдруг замер: — Постойте-ка... Сорок первая?» Дракон Запада расплылся в широкой улыбке. — Линг... кажется, я знаю, как тебя успокоить, — произнес он с радостным блеском во взгляде. Полковник вопросительно поднял брови. — Принц Зуко выступал в защиту сорок первой дивизии на военном совете. Чем это закончилось — ты знаешь: его изгнали. Но я позаботился о том, чтобы дивизию заменили несколькими небольшими отрядами с более подготовленными солдатами. Этот план был действительно бесчеловечным. «И к тому же — нерациональным, — заметил отставной генерал про себя. — Дивизия — это тысяча человек. Из них можно было бы воспитать превосходных воинов, а их собирались убить... Что за расход ресурсов?» Однако сейчас, глядя на то, как светлеют до того темные глаза друга, Айро позабыл обо всякой рациональности и лишь светло и радостно улыбался. С плеч Линга будто упала огромная тяжесть — не вся, конечно, но часть ее. — Я... ох... — мужчина растерянно провел пальцами по вискам. — Я даже не знаю, что... спасибо! Большое. Тепло улыбаясь, Айро весело хлопнул его по плечу. — Не стоит. Только не говори Зуко, когда он придет сюда, пожалуйста, — маг огня неуловимо нахмурился. — Я думаю, это его не обрадует. Он может посчитать, что его изгнание было напрасным. Линг равнодушно пожал плечами: «Как скажешь, мне-то какое дело» — и Айро удовлетворенно улыбнулся в ответ.