Aphrodisiac

Рафаэль не стремится сделать Лео больно и покалечить его, но что-то в его голове не так сейчас, потому что он не очень думает о чём-то другом. Он чувствует страх Лео и его скованность. Он чувствует собственное желание добраться до лакомого кусочка и насладиться им. И поэтому он стремится каким бы то ни было образом сгладить лидерское замешательство и расслабить его. Он прижимает его к кровати и целует, целует, целует, и делает всё, что в его возможностях, чтобы отвлечь Лео. Он гладит пальцами его руки, ласкает чувствительные места между пластроном и панцирем, поглаживает внутренние стороны бёдер так невесомо, словно щекочет пером. Лео цепляется за его плечи, отвечает на его поцелуи и постепенно расслабляется, ласки согревают его и плавят. Его мысли покрываются туманом, затягиваются сеткой капилляров, готовых лопнуть в любой момент, и он совсем не хочет думать о чём-либо сейчас. Он доверяет Рафу, как доверял всегда, но не такому Рафу, который не отвечает за свои действия, который не отдаёт себе отчёта за то, что делает. Тормоза у Рафомобиля скрипят, Лео совсем не сомневается в том, что скоро их сорвёт. Рафаэль почти контролирует свои действия. Почти. Потому что ему знатно сносит крышу, стоит с губ Лео сорваться стону. Его пробирает всего до самых костей, дрожь настолько сильная, что он невольно сжимает пальцы вокруг чужих запястий, и это, наверное, больно, потому что Лео дёргается в попытке вырваться. Раф сжимает оба его запястья в одной своей ладони, прижимает их к кровати над головой лидера, и второй рукой начинает разрабатывать Лео снизу. Он проводит по его члену рукой, обхватив его так плотно, что у Лео перед глазами вспыхивают звёзды, а потом ласкает головку, трёт верхушку одним пальцем, убрав все остальные, и Лео почти не может сдержаться, чтобы не толкнуться навстречу. После первого оргазма всё его тело подрагивает и стимуляция его члена немного болезненная, если быть откровенным. А потом пальцы Рафа спускаются ниже и касаются плотно сжатых от судороги и страха мышц. — Лео, расслабься, я не собираюсь делать тебе больно, — говорит Раф, почти касаясь щеки Лео губами. Лео чувствует его горячее дыхание и понимает, что ему самому ужасно холодно. Его кожа покрыта тонкой плёнкой пота и мурашками, а его мышцы сокращаются в лихорадочном и совершенно хаотичном порядке. Его словно прошибает током раз за разом. Рафаэль осыпает поцелуями-укусами его ключицы и плечи, лобызает его горло и посасывает кожу, как-то отвлекая Лео, и в это время его пальцы скользят в тесный проход промеж ягодиц старшего. Лео сдерживается от стона, потому что это не так больно, но дрожь его тела не уменьшается. Его подкидывает над кроватью так сильно, что Раф едва успевает его придержать, а после наваливается на него сверху, чтобы немного успокоить. Его тело просто пышет жаром, Лео прижимает ледяные ступни к его ногам, разведя свои непроизвольно, и вроде как это помогает. Один палец — не так много для первого раза, но два — это уже болезненно. Рафаэль не сдерживается больше, его колом стоящий член упирается в бедро старшего, головка оставляет влажные пятна. Постепенно терпеть вторжение становится реальным настолько, что Лео даже немного перестаёт вздрагивать и подскакивать, его мышцы более-менее расслаблены, и Рафаэль расценивает это как знак того, что он готов. Он входит в него медленно и предельно осторожно, потому что буквально с первых погрузившихся внутрь сантиметров обо всём этом можно забыть. Но это, чёрт возьми, Лео, и Раф только благодаря осознанию не может позволить себе сорваться. Он медленно выходит, а потом плавно скользит обратно, с каждым разом входит глубже и глубже, пока, наконец, не вжимается пахом в упругие ягодицы. Лицо Лео морщится, глаза зажмуриваются. Он пытается дышать ровно и размеренно, заставляет своё тело расслабиться и не натягиваться, это всё совершенно непривычно и кажется неправильным. Но есть что-то в Рафаэле, что заставляет здравый смысл в голове Лео заткнуться и забиться куда подальше. А потом Раф просто врывается в него и о нежности можно забыть. Тёмно-зелёные пальцы хватают бёдра и широко разводят их в стороны, поднимают вверх, прижимают колени к плечам и удерживают их так. Лео стонет на каждый толчок, ему всё ещё больно, всё между ног горит и молит о том, чтобы саеносца остановили, чтобы он перестал это делать. Слишком рано, он ещё не привык к ощущениям. Лео как будто даже слышит, как что-то хлюпает при каждом толчке. Голова лидера откидывается назад, когда Раф почти выходит из него, а потом резко вгоняет свой член на всю длину до самого конца. Это больше похоже на изнасилование, но… Саеносец вдруг останавливается, мягко целует голень Лео и закидывает его ноги на свои плечи. Лео немного сгибается вперёд, дышать так не очень удобно, но зато можно обхватить плечи саеносца своими руками и держаться за него. Раф не отпустит его никогда. Когда он начинает двигаться снова, Лео стонет уже совсем не от боли. Эта позиция почти идеальна для того, чтобы член мастера сай при каждом толчке задевал чувствительное местечко внутри него, и Лео почти давится воздухом от восхищения. Он всё ещё испытывает боль от проникновения и первой грубости, но она постепенно смешивается с этим странным удовольствием и оно перекрывает её почти полностью. По крайней мере, ему становится хорошо. Рафаэль кусает его плечи и покрывает ключицы красными метками, двигая бёдрами быстрее и глубже. Стоны Лео подсказывают ему, что он делает всё так, как нужно, а даже если и нет, то какая вообще разница. Это так хорошо, что можно умереть. Он перемещает руки и теперь упирается ими в кровать по обе стороны от лица Лео, мокрого, красного и невозможно красивого. Пальцы мечника цепляются за его плечи и притягивают ближе, а ещё спустя полтора ошеломительных стона он целует Рафаэля самостоятельно. И это определённо успех. Тело Лео больше не трясётся, как будто он ехал на тракторе по нескончаемым кочкам, оно выгибается и тянется к саеносцу, требует прикосновений и хоть чего-то, что поможет как-то унять болезненный зуд у основания члена, истекающего смазкой. Рафаэль понимает порыв верно, накрывает его половой орган рукой и начинает двигать ею в такт своим движениям, и Лео может только всхлипнуть в ответ на это и толкнуться навстречу. Большего от него, измученного, уставшего и кончившего один раз уже, ждать не стоит. Он настолько устал, что вторая разрядка просто жизненно необходима ему, но она высасывает, кажется, его душу. Чувствуя, как саеносец наваливается на него сверху, отпуская его руки-ноги, он думает о том, что если нападёт Шреддер или кто-то ещё, он не сможет встать. Настолько измотанным, грязным и никаким совершенно он себя вообще не чувствовал ни разу. По комнате вдруг распространяется какой-то запах, напоминающий зелёные яблоки и травы. А спустя пару секунд Лео видит, как зрачки в Рафовых глазах сужаются и его взгляд приобретает осмысленность. Практически тут же саеносец вдруг широко распахивает свои глаза, и они такие огромные, что кажется, что выпадут. Лео подавляет порыв подставить под них руки, чтобы не потерялись где-нибудь под кроватью. — О боже, Лео, — выдыхает Раф, его ладонь накрывает лоб и он издаёт тяжёлый вздох, похожий чем-то на нервный. Братья смотрят друг на друга не отрываясь: Лео с непониманием и требованием объясниться, Раф — с опаской и усталостью. Лео думает о том, о чём не хочет думать. — Раф? Ты ничего не хочешь мне сказать? — Вообще-то, смысла в этом всё равно нет. Лео и сам догадывается, что то вещество просто-напросто сорвало с Рафа последние тормоза. Это было лишь вопросом времени. Но неужели секс — обязательная часть отношений? Не то чтобы ему не понравилось или ещё чего. Но не поспешили ли они? — Прости, Лео! Это был не я! — восклицает Раф. Лео готов упасть и разбиться. Чего-чего он сказал? Не важно, что он там сказал — Лео чувствует себя озверевшим. Кажется, его тело только что открыло своё второе дыхание, потому что сил в нём немерено, и их наверняка хватит для того, чтобы пинать хвостатый зад кое-кого до самого утра. В комнате Рафа этой ночью шумно по совершенно различным причинам.

~~~

А Сплинтер только делает звук на телевизоре погромче. end