Over The Hills And Far Away

2941 год Третьей Эпохи

Коротая предпраздничные дни во дворце, Тауриэль пришлось использовать всё своё мастерство скрытности, чтобы не попасться на глаза ни королю, ни принцу — особенно принцу. Он слишком долго прощал её за то, что она не замечала его интерес, но терпению в один момент пришёл конец. В лесу он смотрел на неё так, словно принял давно напросившийся вызов. А как Трандуил смотрел на неё в своих покоях — Эру милостивый! — он будто каждую секунду сожалел, что однажды позволил ей остаться во дворце. Вспоминая его холодный разочарованный взгляд, Тауриэль окончательно смирилась, что сколько бы ни старалась на службе, сколько бы ни пыталась угадать его желания — её усилий всегда будет недостаточно. Король так и не принял её. Пропасть между ними непреодолима, и если долго пытаться её перепрыгнуть, то однажды обязательно сломаешь все кости о каменное дно. Переосмыслив всё это, Тауриэль решила остаться на своей стороне пропасти. Не думать о том, что её не касается. Хорошо делать свою работу. Гулять под звёздами. Отвоёвывать у проклятия Лихолесья каждый новый рассвет. Подчиняться приказам. Не. Думать. Осталась самая малость — пережить пир, и тогда уже никто не удержит её во дворце. На дальних рубежах водилось достаточно пауков, гоблинов и варгов, чтоб было чем себя занять, пока не поутихнет разочарование и обида. Ей до сих пор не верилось, что Трандуил решил, будто она намеревалась с ним породниться! Он совсем её не знал. К счастью, дворец был огромным: он ярусами уходил вглубь горы, аж до тёплых подземных озёр, и Тауриэль было где переждать пару дней, пока наверху шли приготовления к пиру. Вряд ли нашёлся бы другой предлог, чтобы она отправилась посмотреть на пленников в темницах. Охранять их — никогда не входило в её обязанности, но спустившись к ним однажды, она стала приходить туда каждый вечер. — Сегодня я тебя не ждал, эльфийка, — сказал молодой гном, прижавшись щекой к кованой решетке. — У вас там, кажется, гулянка намечается? — «Гулянка», — фыркнула Тауриэль, спускаясь по огибающей скалу лестнице. — Ещё никто под сводами этого дворца так пренебрежительно не называл пир звёздного света. Но тебе-то что с того, гном? Думаешь, по новой дружбе принесу эля с королевского стола? — спросила она, подняв бровь. Она села на ступеньку рядом с дверью. — Мне придётся туда пойти, — вздохнула она, опустив взгляд на свои колени. «Я поднимусь наверх, только когда небо станет темнее, менестрели будут петь громче, а вина уже заметно поубавится», — добавила она про себя. Не признаваться же гному и его подслушивающим из соседних камер друзьям, что командир лесной стражи не хочет видеть своего короля. Или что компания пленников из недружественного народа гнетёт меньше, чем общество лучшего друга. — От эля я бы не отказался, — вздохнул Кили и тоскливо посмотрел вверх, откуда доносились голоса эльфов. Они вот уже час переносили провизию из кладовки в сады. — А кто бы отказался промочить горло? — проворчал старший гном из темницы напротив. — Да только нашим тёмным элем на меду — лучшим, что делают в Эреборе, — отозвался другой пленник. Отовсюду послышались одобрительные голоса, согласных с ним ценителей эля. — Можете забыть об этом, если мы не вернёмся в Эребор в условленное время, — мрачным тоном сказал Торин, прекратив этим все разговоры. Он сидел на скамье в глубине камеры, скрытый в полумраке. — И хватит болтать с ней. Эта эльфийка вам не друг, как и весь её род, — добавил он с нескрываемым презрением. Тауриэль отвела взгляд, чтобы не видеть, как Кили одними губами шепчет: «Извини». Ведь Торин отчасти был прав. Эльфы и гномы давно оставили попытки заключить мир, хоть уже мало кто помнил, с чего началась их вражда — зато тысячелетиями исправно лелеяли взаимную неприязнь. Пусть Тауриэль и не видела, как Смауг напал на Город-под-горой, она хорошо помнила неумолкающий рёв тревожного рога в тот день — тогда все боялись, что дракон, не насытившись золотом Трора, явится и за ними. Армия Лесного королевства выдвинулась на помощь бывшим союзникам: гномам Эребора и людям Дэйла, но было уже слишком поздно. Так сказал Трандуил. Теперь эллет боялась даже помыслить о том, что всё могло обстоять иначе, чем принято верить. Вопреки всему, она не имела права сомневаться в решениях короля, но почему-то чувствовала вину за то, что гномам тогда не помогли. Словно эльфы и не спешили этого делать. Слова Трандуила не шли из головы: другие земли — не его забота. — Та-а-а-к, а что именно вы там празднуете? — протянул Кили, нарушив неуютное молчание. — Мне казалось, звёзды одинаково светят каждую ночь. Почему именно сегодня закатывать пир в их честь? — Это совсем не так! — воскликнула Тауриэль, удивившись. — Ты что же, совсем не смотришь на небо? Каждая ночь отличается от другой. И звёзды сияют по-разному. Зимой они ярче, чем летом, их свет холоден и чист. Но пир мы устраиваем перед самым наступлением холодов — не танцевать же нам по снегу, — улыбнулась она. — Мы подгорный народ, разве ты не заметила? — Кили широко улыбнулся ей в ответ. — Нам некогда смотреть на звёзды столько, чтоб заметить отличия одной ночи от другой. Так и жизнь может пройти с задранным вверх носом. Тауриэль мрачно подумала, что просиживание в эльфийских темницах уж точно жизни им не прибавляло. Чем они заслужили всё это? Не тем ведь, что в окутанном тёмными чарами лесу сбились с пути? Такое могло произойти почти с кем угодно, и, в самом деле, случалось довольно часто. Этим гномам ещё повезло. Далеко не всех странников стража находила живыми. А про многих пропавших никто и не знает, что они вообще были. — Я бы не смогла жить под землёй без того, чтобы видеть небо, звёзды и солнце с луной. Дождаться не могу, чтобы отправиться в очередной дозор, — призналась эллет, заплетая и расплетая рыжую прядь, лежавшую на коленях. — Наверное, я и сам уже не смогу безвылазно сидеть под горой, — вздохнул Кили, задумчиво наблюдая, как Тауриэль перебирает пальцами свои волосы. — Всю свою жизнь я провёл в скитаниях вместе с Фили и Торином. Сомневаюсь, что привыкну сидеть на месте. — Мой отец так же говорил, когда путешествовал от Эрин Гален до Митлонда, доставляя вести и письма правителям эльфов и людей, — сказала эллет. — Но войны закончились, все стали жить тихо и обособленно, а он полюбил мою мать, и больше не покидал пределов королевства. И он был счастлив, — добавила она, не поднимая глаз. Прошли сотни лет, как её родителей не стало, а от воспоминания о них в горле по прежнему вставал ком. — Ты наследник королевских кровей — тебе предначертано остепениться. К тому же, однажды ты тоже женишься и сам не захочешь никуда идти, — она искоса посмотрела на Кили и тепло улыбнулась. — Эльфийка дело говорит, — вдруг рассмеялся его брат из соседней темницы. — Пора бы тебе найти хорошую жену и перестать втягивать меня в неприятности. — Вот сам и ищи жену, если приключения наскучили! — огрызнулся Кили, нахмурив брови. — Это смотря какая попадётся, — проворчал Балин. — Вы оба пошли в мать. Одному создателю известно, как вы оба умудрились дожить до своих юных лет. — Эй! — чуть ни в один голос, возмутились братья. Тауриэль впервые за долгое время звонко рассмеялась. Если бы не решётки, гномы, скорее всего, передрались бы между собой. Наблюдая за ними, она относилась к ним с всё большей симпатией. К большинству из них, по крайней мере. Торин был недружелюбен и молчалив, как и прежде, но его нельзя было в этом упрекнуть. Он король, хоть и в изгнании, а тяготы у королей совсем другого порядка, чем у подданных. — Ну, а ты? — обратился Кили к Тауриэль, когда ругань и смешки поутихли. — А что я? — она непонимающе посмотрела на него, всё ещё улыбаясь. — Я никогда не видел, чтобы женщина сражалась так как ты, — признался гном, прижавшись лицом к решётке. Тауриэль напряглась и почувствовала, что от смущения жар приливает к лицу. — Это ведь не годы, а десятилетия оттачивания мастерства. Неужели ты бросишь всё это, когда станешь женой? Или ты… — он поднял бровь, не договорив. — Нет! — воскликнула эллет, ещё больше смутившись. — У меня нет мужа. И не будет. — Почему? — искренне удивился Кили. Некоторые гномы показались из полумрака у своих дверей и, не скрывая, что следили за чужой беседой, стали ненавязчиво рассматривать стражницу, будто выискивая причины для её безбрачия. — Потому что не твоё дело! — отрезала она и, окинув взглядом других любопытных, добавила: — И не ваше тоже. — Кто же рискнёт жить с женой, у которой на поясе такие кинжалы, — рассмеялся бородатый рыжий гном с золотыми украшениями в волосах. Глоин, кажется? Тауриэль почти запомнила все их имена. — Случайно разобьёшь её любимую тарелку, и тотчас останешься без ушей. — Я убивала и за меньшее, — тихо ответила эллет, похлопав ладонью по ножнам на бедре. — Поэтому замужество не для меня. Я бы не хотела взваливать на кого-то свои беды. Кто захочет жену, которая однажды уйдёт в дозор и не вернётся? Это ничего. Мне нравится моя жизнь и моя служба. Гномам незачем знать, что всё было куда сложнее, чем она описала. — Звучит благородно, — закивал Кили, а затем скептически поднял бровь. — И безумно скучно. Разве тебе не хочется побывать в других землях, пока там ещё есть на что посмотреть? Тауриэль опешила. Она не ожидала от гнома такой проницательности. Такой проницательности, что находиться рядом вдруг стало неуютно. Раньше она, как и все эльфы, верила, что таким разным существам друг друга никогда не понять. Но Кили будто бы видел её насквозь. — Хочу, конечно, — призналась она, поднявшись на ноги. — Но я нужна здесь. Нужна моему народу, — заявила она, вздёрнув подбородок. — Стоит только отвернуться, и твари из старой крепости будут безнаказанно оплетать паутиной наши сады и сам дворец. — Прости, если обидел тебя, — ответил Кили, склонив голову. — Просто… Мне кажется, что в последние годы в мире становится всё меньше добра. Не знаю, что будет дальше, но мне жаль, если сильная и храбрая стражница не застанет последних отблесков света. «Да какое тебе до меня дело?» — прокричала Тауриэль про себя. — Пусть будет так, — сказала она вслух прохладным тоном. — Если бы я слушала лишь свои желания, то не стала бы стражницей, а нашла занятие поинтересней. И я не покину королевство, пока оно в опасности. Или пока король меня не изгонит. Она собралась уходить, ведь пир, скорее всего, уже начался. И мысли, от которых она бежала сюда, нагнали её даже около темниц. В последнее время все будто бы сговорились, проверять её убеждения на прочность. — Тауриэль, — тихо окликнул её Кили. Она нехотя остановилась, едва успев сделать два шага. — Возьми это, — сквозь прутья решётки он протянул ей чёрный камень с руной. — Если мы больше не увидимся, я хочу, чтобы эта вещь осталась у тебя — в благодарность за спасённую жизнь, — он держал камень на ладони и смотрел ей в глаза с затаённой мольбой. Тауриэль перевела взгляд с камня на лицо Кили. Она успела узнать, что эта вещь была ему очень дорога, и при этом он хотел отдать её эльфийке, пленившей его? Но, что больше удивило её, так это то, что его слова звучали как прощание. Словно был хоть малейший шанс выбраться из этой тюрьмы. Шанса не было, насколько она знала. Трандуил молчал о судьбе пленников вот уже который день, поэтому гневное обещание продержать их здесь сотню лет оставалось в силе. — Я не могу принять это, — она покачала головой и, взяв его руки в свои, зажала камень в его ладони. — В конце концов, это из-за меня ты попал сюда. Некоторое время они молчали, глядя друг другу в глаза, но потом Кили сдался и забрал обратно свой талисман. — Хорошо, — вздохнул он. — Я найду другой способ отблагодарить тебя, когда мы вернём свой дом. Тауриэль не стала говорить, что эта надежда беспочвенна. Она лишь улыбнулась ему и согласно кивнула. — Теперь я пойду, — сказала она, поднимаясь по лестнице. — Попрошу караульных накормить вас праздничным ужином. Эльфы гостеприимны, кто бы что ни говорил, — с кривой улыбкой добавила она, в ответ получив шквал отборных гномских возмущений.

***

Оказавшись в своих комнатах, Тауриэль долго сидела на кровати, прежде чем открыть сундук и наконец-то найти подходящее платье. Она медлила лишь потому, что выбор занял бы считанные минуты, и тогда ей пришлось бы подняться наверх. Леголас ждал её. С тех пор, как Тауриэль стала жить во дворце, она накопила мало вещей, которые не нужны были на службе. Кожаных доспехов, походных плащей и оружия у неё было гораздо больше, чем красивой одежды — она ей просто ни к чему. Чаще всего эллет пропускала праздники, находясь в дозорах далеко от дворца, и это вполне её устраивало. Но кое-что для подобных торжеств она хранила. Выбрав зелёное шёлковое платье из трёх, что у неё были, она переплела косы и надела на шею простое украшение. Кажется, она была последней, кто вышел из дворца в сады, потому что праздник был давно в разгаре. Костры горели, поднимая ввысь столбы искр. На нижних ветвях деревьев тусклым свечением мерцали фонари. Отовсюду слышались песни смех и музыка, а в воздухе раздавался тонкий аромат фруктов. Тауриэль стояла на возвышенности, ограждённой каменными зубцами давно разрушенной крепостной стены, в ожидании своего друга. Лёгкий ветер играл волосами, пока она смотрела на звёздное небо и по-прежнему не понимала, как можно не замечать его удивительной изменчивости в течении года. Она даже жалела, что Кили не было здесь, иначе она объяснила бы ему, как правильно смотреть на небо. — Ты очень красива в этом платье. В походном костюме тоже красива, но платье… — донеслось из-за спины, но Тауриэль уже знала, что принц наблюдал за ней некоторое время. — Прости. В комплиментах я упражнялся гораздо меньше, чем в стрельбе из лука. — И то и другое попадает в цель, — эллет медленно обернулась. Она оглядела эллона с ног до головы. — А ты такой… такой принц, — протянула она и улыбнулась. Она не знала, как ещё описать то, что видела. С каждым годом Леголас всё больше походил на короля: он уже не смущался дорогих одежд, как раньше, и без возражений носил серебряный венец. Её брат по оружию, кажется, принял свою судьбу. И ей стоило смириться, что когда-нибудь он перестанет докучать ей во время вылазок в лес, перестанет соревноваться и дразнить. Может быть, через тысячу лет? Тауриэль поспешила спрятать улыбку. Леголас поравнялся с ней у крепостной стены и, сцепив руки за спиной, посмотрел вдаль. Россыпь драгоценных камней, которыми был расшит его сюртук, казалось, источал собственный едва уловимый свет в сгущающихся сумерках. — Я удивлён, что ты пришла, — начал он, не глядя на неё. — Собирался спуститься в темницы, если не найду тебя здесь. — Ты следил за мной? — Тауриэль посмотрела на него, сузив глаза. Щёки вспыхнули от негодования. — Я? — хмыкнул принц. — Нет, я бы не стал этого делать. Стражники болтают, что ты подружилась с пленниками. — Мне просто любопытно, только и всего, — ответила она, остановив себя, чтобы не сложить руки на груди. — К нам давно не забредали чужестранцы, мне интересно послушать, что происходит в других землях. А тебе разве нет? — Конечно, я хочу знать, что происходит, — он шагнул к ней. — Но я бы не доверял тем, кого мы заперли в темницах, — он протянул ей руку. — Я пришёл не обвинять тебя в государственной измене, — он улыбнулся. — Ты кое-что мне обещала. Тауриэль оцепенела. Она посмотрела на его открытую ладонь, словно на ловушку, перевела опасливый взгляд на поляну, где Трандуил пил вино, наблюдая как танцуют эльфы, и лишь изредка кивал в ответ на приветствия подданных. — Я не уверена, что нужно… — Нарушать данное слово? — с усмешкой закончил за неё Леголас и сам взял её за руку. — Я полностью с тобой согласен. В такой затруднительной ситуации не помешало бы выпить вина, но Тауриэль не решилась и дальше пререкаться с принцем. Она последовала за ним, надеясь не запутаться в подоле платья и молясь, чтобы Трандуил не обратил на них внимания. Если с платьем ей удалось справиться, то незаметно потанцевать с принцем — нет. И хоть во время танца они почти не соприкасались, ей было слишком не по себе от происходящего, чтобы двигаться так легко, как ей хотелось бы. Улучив момент, Тауриэль взглянула через плечо Леголаса на короля. Он сидел в резном кресле, положив ногу на ногу и опираясь на один подлокотник. В свободной руке он покачивал кубок, наполненный вином, и вполуха слушал Тирона — одного из командиров лесной стражи. Трандуил, казалось, был вполне доволен праздником, пока вдруг он не посмотрел на неё в ответ. Их взгляды встретились и уголки его губ едва заметно опустились. Весёлая, старая, как этот лес, песня подходила к концу. Леголас взял Тауриэль за руки и склонил голову. Только условность была соблюдена, она высвободила руки и спрятала их за спиной. Пусть лучше принц думает, что она смущена, чем узнает, что на самом деле её испугало. — Я бы выпила вина, — эллет натянуто улыбнулась, стараясь не смотреть в сторону короля. — Да, но… — принц оглянулся на менестрелей: они затянули другую, спокойную песнь. Леголас вздохнул и кивнул. — Конечно. Пойдём. Тауриэль расслабила плечи. Ещё одного танца на глазах у Трандуила она бы не перенесла. — Ты опечален, мой принц? — эллет посмотрела на Леголаса краем глаза, когда они уходили с поляны туда, где пировали и пили эльфы. — Возможно, я просто не хочу позорить тебя своей неуклюжестью. — Не паясничай, Тауриэль, всем известно, что в танце у костров ты так же хороша, как в танце с кинжалами в бою. — Нужно было взять с собой кинжалы, — вздохнула она и почувствовала себя немного спокойней, потеряв короля из поля зрения. Но покой был хрупким. Хотелось бы, как в детстве, закрыть глаза ладонями и спрятаться от проблем, которые больше тебя и которых ты не понимаешь. Теперь Тауриэль не могла позволить себе закрывать ладонями глаза. — Леголас. — Да? — он легко улыбнулся и приблизился на полшага, словно боялся упустить хоть слово за звуками музыки и голосов. Пытаясь произнести те самые слова, она буквально почувствовала боль в горле, словно проглотила розовый шип. «Мы не можем быть вместе». — Ты должен спеть нам песню, — сказала Тауриэль, проглотив свой «шип». — Без твоего голоса эта вульгарная попойка не может называться пиром. — Meldis! Не от гномов ли ты набралась таких словечек? — притворно удивился Леголас. — Конечно, я спою, только не говори больше такого. Галион вот уже тысячу лет занимается приготовлениями к праздникам. Твоё пренебрежение глубоко оскорбит его чувства. — Об этом я не подумала, — она отвела взгляд, смутившись. — Но если в следующий раз в моём винном кубке окажется соль, я буду знать, за что меня наказали. — Тогда я пойду к музыкантам, пока ты ещё чего не наговорила, — принц почти повернулся, чтобы уйти, но замешкался. — Не думай, что забыл про оставшиеся обещанные танцы. Тауриэль поджала губы будто от досады, в ответ вызвав смех Леголаса. Что ж. Она выиграла время, чтобы побыть одной и подумать, как поступить дальше. Пока всё, что она ни делала, кажется, действовало против неё. Чем сильнее она отталкивала принца, тем смелее он становился. Неужели он думал, что это вызов? Ах, если бы это было так. Музыка снова сменилась и ночные птицы поблизости смолкли, когда запел Леголас. Она похвалила голос принца не для того, чтобы избавиться от него. Совсем нет. Голос у него и правда был чудесный, и он так редко радовал подданных своими песнями, что это становилось настоящим событием. Леголас пел о серебряных ручьях, что сбегают по склонам вечно сонных Мглистых гор, и о хрупких белых цветах, что цветут на высоких лугах только несколько ночей в середине весны. Тауриэль уже слышала эту песнь, но только сейчас слова почему-то тронули за живое. Возможно, в этом виноваты гномы, которые слишком красочно описывали жизнь в незнакомых ей землях. Возможно, всё дело в словах Трандуила о том, что судьба чужих стран его не волнует. Эллет вытерла слезу рукавом платья и поспешила сбежать от внезапно накатившей грусти. Но, сколько ни беги, в груди уже жгло одно созревшее чувство. Теперь она могла признаться в нём хотя бы самой себе: она ненавидела безразличие своего короля. Оно, как ледяное лезвие, медленно впивалось в её сердце, год за годом проникая всё глубже. Сколько должно пройти лет, пока лёд сделает своё дело, и она станет такой же как Трандуил? Сколько ей нужно вина, чтобы решиться и спросить его об этом? Может быть, так ей и следовало поступить. И пусть этот день станет её последним днём в лесной страже. Но ни второй, ни третий кубок пряного дорвинионского вина храбрости Тауриэль не прибавили. Зато печаль немного отступила. Она вспомнила, что это был праздник, что эльфы всё ещё находили поводы для радости. Они танцевали и смеялись. Она сама не заметила как начала улыбаться, наблюдая за ними. Спустя какое-то время Тауриэль снова бросила взгляд на место, где сидел король, но на этот раз его там не оказалось. Камень с души. Можно было не налегать на вино — храбрость ей сегодня не понадобится. Тауриэль сделала последний глоток, глядя поверх кубка на пары, среди которых был и Халлон с женой, и вдруг заметила, что к ней шёл Тирон. Сделав вид, будто не увидела его, она поспешила скрыться, проскользнув между танцующими эльфами. Ей почти это удалось, когда, оглянувшись назад, она столкнулась с кем-то на своём пути. Её удержали от падения, но чужая одежда, расшитая камнями на груди, успела оцарапать ей щёку. Она зажмурилась на мгновение, а, открыв глаза, увидела лишь блеск камней и светлые волосы, гладкими прядями струящиеся с плеч. — Леголас, прости. Я спасалась от Тирона, — с виноватой улыбкой сказала Тауриэль, пытаясь отстраниться, чтобы посмотреть принцу в лицо. Убегая от одной нежеланной компании, она угодила в другую — ту, что теперь была для неё под запретом. Ладонь, придерживавшая её за спину, будто бы стала горячее — шёлк между ней и кожей, казалось, растворился. — Что ты сделала Тирону, чтобы искать спасение здесь? Она наконец-то отклонилась назад и подняла взгляд. Насколько же крепким на самом деле было вино, что она не заметила сразу… — Aran nin, — испуганно прошептала она и попыталась отступить, но Трандуил без особых усилий удержал её на месте. — Я не заметила. Я не хотела, — она покачала головой, чувствуя, как в жилах стынет кровь. — Я прошу прощения за то, что произошло. Можно я пойду? — Тауриэль, — он осадил её панику одним этим словом. — Бросать короля на середине танца — неприлично, — заметил он, чуть склонив голову. Она быстро оглянулась по сторонам и поняла, что он прав. Она не могла оставить его вот так. Со стороны показалось бы, будто она отвергла приглашение. А ведь они всего лишь случайно столкнулись! Король наконец-то отпустил её и взамен предложил свою руку. Тауриэль с опаской вложила похолодевшие пальцы в его ладонь. Её рука показалась ей маленькой в сравнении с его. Это не новость, что король был высоким, но она никогда не стояла настолько близко и не представляла, что он был высоким настолько. — Простите меня, — снова шепнула она, глядя перед собой. — От того, что ты много раз повторишь это, извинения веса не прибавят, — спокойно ответил он, ведя её в медленном танце. — Если я чем-то рассердила вас, это вышло не нарочно, — Тауриэль попыталась сохранить серьёзный тон, пока внутри всё сжималось от ужаса. Король ведь заботился о приличиях и не стал бы отчитывать её на глазах у всех… Наверное. — Я не очень хорошо танцую, — сказала она в последней попытке предотвратить свой позор. — Если наступишь мне на ногу — это будет не самое худшее, что ты сделала за вечер, — сухо ответил синда, чуть сильнее сжав её руку. Тауриэль почувствовала, что ещё чуть-чуть и она точно подвернёт ногу от волнения. — Но часть вины лежит и на мне. Я ждал от тебя слишком многого, забыв, насколько ты простодушна, — добавил он, к её удивлению, без упрёка. От шума крови в ушах она едва разбирала музыку и голоса вокруг. Только голос Трандуила был болезненно отчётливым, как и его прикосновения. Они никогда раньше не касались друг друга. Разве что он задевал её полами своей накидки, стремительно проходя мимо, когда она в очередной раз приносила безрадостные вести с южной границы. Но это было другое. У того, что он делал сейчас, была причина. И это безумно пугало Тауриэль. А ведь недавно она почти серьёзно намеревалась о чём-то спросить напрямую. О чём же она хотела спросить? Когда подвернулась возможность, подобная глупость мигом выветрилась из головы. — Я не хотела приходить сюда, мой король, — прошептала Тауриэль, но Трандуил её расслышал, судя по тому, как он хмыкнул в ответ. — Леголас настоял… — Твоя рука дрожит. Перестань волноваться, — перебил он её. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, и он посмотрел на неё краем глаза. — Я не собираюсь здесь и сейчас обсуждать то, что происходило у меня на глазах, — резковатым тоном добавил он. Тауриэль едва удержала очередное рвущееся с языка «простите». Умом понимая, что её вины здесь нет, она всё равно чувствовала себя виноватой, что не развеяла надежды принца задолго до злосчастного праздника. Вместо этого она днями избегала с ним встреч, надеясь на чудесное разрешение проблем. Тем временем в танце наступил момент, когда в парах все должны были обратиться лицом друг к другу. Тауриэль повернулась одной из последних. — Вы давно заметили, что отношение принца начало меняться. С тех пор у меня не нашлось родни благородных кровей, — сказала эллет, горько улыбнувшись. — Я не понимаю, — выдохнула она, растеряв последние крохи смелости. — Не понимаю, почему вы не вмешались раньше? — она посмотрела ему прямо в глаза. Самодовольная полуулыбка тотчас угасла. Губы Трандуила на миг разомкнулись, словно вопрос застиг его врасплох. Он просто не мог предположить, что она осмелится спросить. Но замешательство быстро сошло с его лица. Он устало прикрыл глаза и вздохнул, сбросив напряжение. — Ты считаешь меня жестоким? — спросил король, чуть склонившись. Тауриэль невольно вдохнула его запах, который до этого старательно игнорировала. Аромат масел из весенних цветов обволакивал, норовил внушить обманчивое ощущение покоя. Она попыталась затаить дыхание, чтобы сохранить трезвость ума, но это едва ли помогало, когда лицо Трандуила было так близко, а серые глаза смотрели насквозь. — Не понимаю, о чём вы говорите, — осторожно ответила эллет. — Я считаю вас мудрым правителем. Когда вы принимаете то или иное решение, на то должны быть очень веские причины. И я понимаю, что вы не должны их объяснять. — А с каких пор ты говоришь то, что, как ты думаешь, я хочу слышать? — уголок его безупречно очерченного рта дёрнулся вверх. — Признаться, твоя непокорность иногда раздражает меня. Но я ценю твою честность, Тауриэль. Не путай одно с другим. И не меняйся из-за этого заблуждения. — Aran nin, — удивлённо прошептала она, не зная, что ещё ответить. Король был пьян? Должно быть, он был пьян. Тауриэль тщательней присмотрелась к его лицу. Прохладную бледность разбавил след румянца на острых скулах. Она и так признавала, что король по-настоящему красив. Но сейчас она будто видела его впервые. И его красота казалась какой-то другой: всё ещё опасной, заманчивой, но теперь и живой. Тауриэль медленно моргнула, но это ничего не изменило. Они по-прежнему неподвижно стояли почти в самом центре движущегося круга, по-прежнему его ладонь касалась её спины, скрытая от всех под длинными волнами медных волос. Если и были в этом какие-то тайные знаки, она их все упустила. — У меня есть ещё одна просьба. Задумавшись, Тауриэль засмотрелась на его губы и скорее прочитала слова по ним, чем расслышала их. — Не задерживайся больше у темниц. Некоторые могут счесть твою дружбу с гномами недостойной высокой должности в страже, — сказал он, подчеркнув серьёзность «просьбы» суровым взглядом. Эллет показалось, что у неё выбили почву из-под ног. Откуда он знает? — К тому же враги — это не те, кому следует открывать душу. — Гномы нам не враги, — неожиданно для себя возразила Тауриэль. — Они просто возвращались домой и не собирались причинять нам вред. Разве можно винить кого-то за то, что он тоскует по дому? — Разве можно винить того, кто защищает свой дом и не желает видеть в нём тех, кто его презирает? — не отдавая себе отчёта, он притянул её немного ближе, будто пытался вытянуть правду через взгляд. Угроза сработала. Тауриэль могла с ним поспорить, но побоялась. — Не создавай привязанностей, которые совершенно точно тебя ранят, — тихо сказал он, дыханием колыхнув пряди волос у её лица. — Не надеяться понапрасну? — спросила она с намёком на горькую улыбку. Он словно собирался что-то ответить, но не стал. Они давно не танцевали, и ему не было никакой нужды стоять так близко, прикасаться, невесомо водить большим пальцем по позвонкам. Тауриэль изо всех сил старалась выдержать его взгляд, не закрыть глаза, удержаться на ногах, не заплакать от смятения. Королю было всё равно, что вокруг столько народу. Наверное, он считал, что по одному его желанию эльфы становятся слепыми и глухими. Если так, то он плохо знал собственных подданных. Тауриэль хотелось под землю провалиться от мысли, что поползут какие-то слухи об их ссоре. — Ты понятия не имеешь, как могут мучить пустые надежды, — ответил он мягко, задумчиво. — Я предостерегаю тебя, Тауриэль, а не пытаюсь наказать. Но ведь именно об этом она больше всего думала в последние дни! Он всегда был строг и требователен, а то, как он указал ей на её место… — Я просто хочу понять, что происходит, — с мольбой прошептала она. Тауриэль никогда-никогда-никогда не позволяла себе плакать перед королём. До этого момента. Вино и обида смешались, ослабив самобладание. Она моргнула, и по щеке сбежала лишь одна горячая слеза. Трандуил еле заметно поджал губы, наблюдая как влага делает её глаз зеленей, а бледные веснушки — ярче. Если его рука и дрогнула, чтобы стереть этот след, то он не позволил себе это сделать. Слишком много народу было вокруг. Тауриэль невольно задумалась, почему они вообще столкнулись здесь? Из-за её невнимательности или он специально оказался у неё на пути, чтобы… что? Окончательно запутать, так и не сказав, чего он на самом деле хочет? Она всегда исполняла любые его приказы, но читать мысли пока ещё не умела. — Aran nin, — начала она, пристально всматриваясь в застывшие черты лица. — Вас тревожит благополучие принца? Или что-то другое? Я могу что-то сделать? — спросила она, совершенно искренне желая помочь. Но Трандуил только прикрыл глаза, словно ему от чего-то стало больно. Когда он открыл их снова, то стал прежним собой. Едва заметная ухмылка вернулась, зато растворились все краски, что добавили чувственности его холодной красоте. Вместо ответа он выпрямился и посмотрел поверх её головы. — Отец? Собственный судорожный вздох пробудил Тауриэль. Она искала спасения от внимания друга, а тут оно спасло её саму. Рука короля небрежно соскользнула со спины, словно он только что вспомнил о ней и поспешил избавиться от нежеланного прикосновения. Но даже когда он отпустил, она продолжала чувствовать остатки исчезающего тепла на своём теле. — Леголас? — произнёс король абсолютно спокойным голосом, в то время как его стражница с трудом сдерживалась, чтобы не сбежать, расталкивая танцующих эльфов локтями. Находясь в центре круга переливающихся шелков и мерцающей парчи, она почувствовала себя в удушающей ловушке, из которой не смела высвободиться, пока её не отпустили. Тауриэль медленно обернулась, и принц нахмурился, увидев её лицо. Мгновение он лишь присматривался, переводя взгляд то на неё, то на короля, но потом слабо улыбнулся и протянул руку. — Можно отнять у тебя Тауриэль? — спросил он. — Что же, попробуй, — со скучающим видом ответил Трандуил, будто и разговор, и весь шумный праздник ужасно его утомили. Леголас взял Тауриэль за руку и повёл за собой, стараясь не мешать веселящимся эльфам. Оказавшись за пределами круга, она посмотрела назад, словно хотела убедиться, что всё это было на самом деле. Трандуил по-прежнему был там. На миг их взгляды встретились вновь, но лишь на миг. Внимание короля привлекла другая эллет, поспешившая составить ему компанию для танца. Неужели, так было всегда? Только на пирах Трандуил нисходил до своих подданных, только в такие дни или ночи различия между синдар и нандор размывались. Но неужели лишь ей одной не хватало смелости это заметить?