🍁 Глава 4. Неприкаянные души
1 марта 2014 г., 01:46
2941 год Третьей Эпохи
Тауриэль бежала быстро и без оглядки, словно смерть поджидала не впереди, как её предостерегали, а шла за ней по пятам. Остановись, брось прощальный взгляд через плечо… и сожаления о сделанном выборе утянут назад — в холодную и тёмную лесную чащу, где теперь ждут только годы беспомощного созерцания умирания природы. Кили ранен. Теперь это единственное, что имело для неё значение, и единственное, что должно было занимать все мысли. Ни прощальные слова короля, ни скорбь по потерянной должности не могли задержать её или ослабить, пока на кону стояла жизнь друга и отплата за нападение. Тауриэль продолжала гнаться за орками, даже когда лес начал заметно редеть, а на пологих каменистых берегах реки стало почти невозможно различать следы. Только благодаря безветрию она не сбилась с пути, ощущая в воздухе мерзкую вонь, шлейфом тянущуюся за ордой. На закате эллет почти добралась до устья Быстротечной, сделав ещё один рывок, она смогла бы до наступления темноты увидеть гладь Долгого озера, но возле небольшой заводи её задержали многочисленные свидетельства кровавой схватки. Пара зарубленных орков так и осталась лежать в воде, накрепко застряв между камней из-за быстрого течения. Там же виднелись обломки разбитых бочек, которые пока ещё не отнесло в озеро. Тауриэль рыскала по берегу находя всё новые следы чёрной крови и, к своему счастью, не находя следов красной. Возможно, она поспешила в мыслях обречь компанию гномов на смерть. Но куда же они подевались, когда битва закончилась? Удалось ли им продолжить путь к Горе, или орки схватили их и забрали для расправы в Дол Гулдур? Тауриэль стояла на распутье. Избежав смерти в стычке, гномы всё равно могли скоро погибнуть — в бочках через огромное озеро не переплыть. А если орки добились своего — ей в одиночку ни за что не отбить пленников у целой орды. Пока она принимала тяжёлое решение, где-то там время Кили истекало — вряд ли гномы умели лечить заражённые моргульским ядом раны. Тауриэль прошла дальше по берегу и к своему удивлению обнаружила вбитый между камнями деревянный кол с обрубками верёвки. Это место прикрывали свисавшие к воде ветви деревьев, поэтому здесь нетрудно было спрятать лодку или плот. Она невольно посмотрела в сторону скрытого за опушкой леса Эсгарота. До города напрямую по воде оставалось ещё несколько лиг — слишком далеко, чтоб рассмотреть даже тянущиеся в небо струйки дыма из дымарей, но она ни на секунду не усомнилась, что лодка, которую здесь тайно швартовали, пришла именно оттуда. Лихолесская стража частенько отлавливала браконьеров, охотившихся на землях эльфийского королевства, — наверняка и здесь скрывался кто-то из них. Тауриэль решила отправиться к Озёрному городу, молясь Эру, чтобы этот путь оказался верным и привёл её к Кили. Она поправила ремень колчана на поясе и уже собралась покинуть берег, как вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Пока рука тянулась к стреле, она успела заметить движение между деревьев. Засада? Нет, вряд ли. Пальцы почти отпустили стрелу с натянутой до звона тетивы, как вдруг: — Я думала ты — орк! — с облегчением воскликнула Тауриэль и опустила лук. — Я чуть не убила наследного принца, — проворчала она, приложив руку к слишком быстро стучащему сердцу. — Если бы я был орком — ты уже была бы мертва, — прохладно заметил Леголас, приближаясь со стороны леса. Его взгляд и плотно сжатые губы не предвещали тёплой доверительной беседы. Тауриэль сильно пожалела, что улизнула из дворца, не попрощавшись с ним, но она и подумать не могла, что шанс сделать это подвернётся так скоро. Леголас явно не обрадовался, что за объяснениями ему пришлось бежать так долго и далеко. — Ты проделал долгий путь, чтобы преподать мне урок бдительности, meldir? — спросила эллет, шагая ему навстречу. — Зачем ты здесь? Ещё и один… Это опасно, — пробормотала она, вспомнив привычку оберегать его, как стражница. Хоть эта опека ему никогда нужна и не была. — Я пришёл, чтобы вернуть тебя домой, пока слух о твоём уходе не разлетелся по дворцу, — с укоризной сказал он. — Что на тебя нашло, Тауриэль? — Откуда ты узнал, что я ушла насовсем? — спросила она, встретившись с ним взглядом. — Мне сказали, что ты ускользнула в лес до того, как заперли ворота. Я спросил у короля, не давал ли он тебе задания, — ответил Леголас, строго сложив руки на груди. Тауриэль заранее поняла, кто именно просветил принца, но всё равно содрогнулась, представив этот разговор. Как Трандуил объяснил её уход и то, что не приказал ей остаться? Даже она сама не понимала, как объяснить то, что произошло между ними, и чего больше хотел король: оставить её при себе или избавиться любой ценой? — Я не вернусь, — твёрдо сказала Тауриэль. Хотелось бы ей побыстрее всё прояснить и разойтись, чтобы друг не увидел её слёз. — Можешь считать, король освободил меня от службы, а значит во дворце мне делать больше нечего. — Мне он не сказал, что освободил тебя, — ответил Леголас, с подозрением сузив глаза. — Он сказал, что застал тебя на пороге, как воровку, но удерживать не стал. — Это правда, — призналась со вздохом эллет и понурила взгляд. — И он очень разочарован, что ты променяла службу и верность ему на гномов, которых толком и не знаешь, — продолжил принц, мастерски скрывая раздражение. — Не глупи, Тауриэль. Возвращайся со мной. Я поговорю с королём, и со временем он простит тебя. Мысль о том, чтобы так скоро предстать перед Трандуилом, приводила Тауриэль в леденящий ужас. Не только потому, что она до сих пор обижалась на него за жестокое безразличие к судьбе Кили и нежелание дать врагам достойный отпор. И не только потому, что ей было мучительно стыдно за своё решение пойти ему наперекор, совершив невольное предательство. Ради всего святого! Король поцеловал её, а она поцеловала его в ответ, совсем забыв, что он был несвободен — не важно, жива его жена или мертва. И в последние их мгновения вместе он говорил и вёл себя словно безумец, до смерти её напугав. Осознание всего этого ещё и близко не настигло её, а как такое объяснить другому? — Так, значит, король послал тебя за мной? — настороженно спросила Тауриэль, молясь, чтобы не пришлось защищаться от попытки друга насильно доставить её во дворец. — Он был против этого, но сказал решать самому. — Тогда и ты позволь мне решать самой, — отрезала эллет. — Ничего хорошего из моего позорного возвращения не выйдет. Какой толк от стражницы, которой стыдно смотреть в глаза своему королю? А быть кем-то другим я не умею. — Ты могла бы… — Леголас вдруг растерял суровость, с которой сюда пришёл. — Я готов был связать свою судьбу с твоей, — тихо сказал он, не глядя ей в глаза. — До сегодняшнего рассвета я надеялся, что и ты хотела того же. Если бы это случилось, отцу пришлось бы принять тебя назад… Тауриэль с трудом удержалась, чтоб не отшатнуться от него. Она долго не хотела верить, что чувства принца успели стать настолько глубокими. — Только я не готова, — признание слетело само собой, принеся и горечь, и облегчение. — Да и он бы этого не допустил, — слабо улыбнулась Тауриэль. — Он считает меня недостойной тебя, — она посмотрела Леголасу в глаза, — и он прав. Достойные так не поступают. — Король сам сказал тебе, что ты недостойна чего-либо? — с подозрением спросил Леголас, взяв её за руку. — Да… Нет, не совсем… — замялась эллет. — На самом деле, я это предположила, а он не стал возражать. К её удивлению Леголас вздохнул и покачал головой, словно не принимал её признание всерьёз. — Ты всегда думаешь о худшем. Наверняка, он не это имел в виду. — Какая уже разница, что сказал король, и что я подумала?! После сегодняшнего дня, всё перевернулось с ног на голову, и больше ничего не будет по-прежнему! Тауриэль в отчаянии попыталась высвободить руку, но принц удержал её, накрыв её пальцы второй ладонью. Её снова трясло. Нет. Ничего не будет по-прежнему. Трандуил поцеловал её, и она что-то почувствовала… Как только она позволяла Леголасу держать себя за руку после этого? Это похуже любого предательства! — Кое-что всегда останется прежним, Тауриэль, — ответил эллон, примирительно заглянув ей в глаза, — ты всегда будешь моим другом, если пожелаешь этого. И я всегда буду надеяться, пока ты не скажешь мне, что надежды нет. Губы эллет задрожали. По щекам скатились слезинки. «Надежды нет», — хотелось ей прошептать, но горло будто сдавила рука в железной перчатке. Для них двоих надежды больше нет. — Возвращайся со мной, Тауриэль. Это не наша война, — сказал Леголас, освободив её руку. — Это наша война! — жарко возразила она. — Разве сегодняшнее вторжение тебя в этом не убедило? Мы больше не хозяева в собственном доме. Некоторым кажется, что мы в безопасности, но мы давно уже живём в осаде, как загнанное племя. Проклятие Дол Гулдура ползёт с юга и отравляет лес, а за ним идут и орки. Сколько мы ещё будем делать вид, будто это зло каким-то чудом минует нас? — Когда придёт время мы сразимся, — твёрдо ответил принц, будто знал что-то, чего не знала бывший командир стражи. — Но зачем приносить себя в жертву на войне, которую мы не развязывали, и которой легко избежать? — Ты думаешь, я хочу принести себя в жертву ради гномов? — усмехнулась Тауриэль. Леголас задумался и только пожал плечами. — Я решила служить в страже, чтобы случившееся с моим поселением, с моими родителями и друзьями не повторилось. Но вместо того, чтобы вырвать зло с корнем, мне годами приходилось иметь дело с его мерзкими плодами. Только подумай, что случилось бы сегодня, попадись на пути орды другая деревня или сады… Они могли нагрянуть на пир, а мы спохватились бы, только когда пролилась бы наша кровь. — Прости, — после долгой паузы прошептал Леголас. — Я понимаю тебя. Но… ты ведь не сможешь противостоять оркам в одиночку. — Я и не собираюсь одна нападать на Дол Гулдур, — вздохнула Тауриэль. — В этой заводи кто-то прятал лодку. Думаю, гномы нашли её, здесь-то их пути с орками и разошлись. Я отправлюсь в Эсгарот и попытаюсь помочь Кили, а дальше… я потом решу, что буду делать дальше. Леголас задумался. Сцепив руки за спиной, он медленно обошёл эллет по кругу. Она пристально следила за ним, готовясь к очередному словесному противостоянию, которого, похоже, было не избежать. — Я пойду с тобой, — сказал он наконец, удивив Тауриэль. — Как это, пойдёшь со мной? — прошептала она, растерявшись. — Не думаешь ведь ты, что орки пожелали гномам доброй дороги к Одинокой горе и повернули на юг восвояси? — Вообще-то, — нахмурилась эллет, — я не успела об этом подумать, когда ты подкрался ко мне. Но ты прав. Они пойдут за Торином, куда бы тот ни направился. Знать бы ещё, зачем им это нужно… — Мы не смогли добиться ответа от пленного орка, — с досадой ответил Леголас. — Придётся спросить самого Торина. — Они с Тауриэль переглянулись. — Я пойду с тобой в Эсгарот, выясню, что происходит, и вернусь домой. — Король решит, что я уговорила тебя сбежать вместе со мной, — усмехнулась эллет, хотя было ей совсем не до смеха. — И отправит за нами целую армию. — Я не собираюсь задерживаться надолго, — отмахнулся Леголас и без лишних разговоров направился к звериной тропе, тянувшейся вдоль берега. — Подожди меня! — крикнула ему вслед Тауриэль. Бросив последний взгляд в сторону, где остался лесной дворец, она поспешила за принцем.***
Тауриэль и Леголас выследили компанию Торина на утро следующего дня. Гномы укрывались в доме человека, который, как выяснилось, и прятал лодку в заводи Быстротечной. Только благодаря невероятной удаче она успела добраться до Кили, когда его время было уже почти на исходе. Эллет не обладала талантом целителя, но увидев умирающего друга, вспомнила слова, которым научила её мать, и которыми когда-то давно лечили её саму. Может быть, они и не были предназначены для врачевания таких проклятий, но кое-как всё-таки помогли. Рана Кили затягивалась медленно, яд не желал без борьбы покидать его тело. Но день на второй кровь начала очищаться, Кили открыл глаза, а на пятый день и вовсе поправился достаточно, чтобы съесть два плотных обеда и выпить пару кружек эля вместе с братом и остальными. На этом предназначение Тауриэль можно было считать исполненным: сделав всё, что было в её силах, она вольна была идти на все четыре стороны, но пока не спешила покидать Эсгарот.***
Алое солнце разжигало новый день в изъеденном сыростью Озёрном городе. Рассвет Тауриэль встречала, сидя на крыше переполненного гостями дома, когда сам его хозяин поднялся к ней, неся ольховую кружку с травяным чаем. Бард молча вручил эллет кружку и она, удивившись его доброте, благодарно кивнула. — Леголас ушёл? — спросил он вместо приветствия. — Орки, преследовавшие Торина, не стали ждать возможности снова напасть и двинулись дальше на север, чего мы не ожидали. Леголас проследил за ними и решил, что об этом стоит сообщить королю Трандуилу. — Прости, если я сую нос, куда не следует. А он часом не сын вашего короля? — с присущей ему прямотой поинтересовался Лучник. Тауриэль улыбнулась. — Так и есть. Бард озадаченно хмыкнул и повёл плечами, словно тулуп вдруг стал ему тесноват. — Если бы знал, что придётся принимать в гостях наследного принца Лихолесья и законного короля Эребора, то попросил бы дочерей прибраться, — проворчал он себе под нос. — А ты часом не прячешь в сумке корону? Тауриэль не сдержала звонкий смех. Такой нелепицы она не ожидала услышать, когда действительность была полностью противоположной. — Нет, короны у меня нет. И возвращаться мне больше некуда. Так что из всех, кто злоупотребляет твоим гостеприимством, я самая обездоленная, — улыбка эллет угасла. Шутка оказалась совсем не шуткой. — Почему? Она поднесла к губам кружку с чаем и вдохнула пряный аромат, прежде чем сделать глоток. — Потому что я решила прийти сюда, — просто ответила эллет, не желая изливать душу малознакомому человеку, даже если этот человек был единственным, которому ничего не было от неё нужно. — Смотри, туман рассеялся. Мгла над озером истончилась, утренние облака постепенно разошлись, и вдалеке засиял склон Одинокой горы, освещённый красным солнцем. Бард тяжело вздохнул. — Сейчас многие эсгаротцы поглядывают в её сторону, — сказал он хрипловатым голосом. — Слух о возвращении подгорного короля не пересказывает только ленивый. И с каждым пересказом склад сокровищ всё растёт… — Они не боятся Смауга? — спросила Тауриэль, снова ощутив тревогу, навеянную словами Трандуила. — Беспечность и жадность могут дорого им обойтись. — Ни мы, ни даже наши отцы не видели падение Эребора и разрушение Дейла, — тяжко вздохнул Бард. — А сам Смауг не показывался уже много лет… — Я помню день, когда дракон обрушил свой гнев на Дейл, — перебила его эллет, не отрывая взгляда от горы. — Над Лихолесьем пролетели бессчетные стаи птиц, спасаясь от пожаров на севере. Если Смауга потревожат… — Я знаю, — процедил Бард. Он, казалось, понимал всю опасность лучше, чем даже гномы, ослеплённый близкой своей целью. — Если бы я раньше понял, кто именно нанял мою лодку, то перерубил бы канат и вернулся домой к своим детям, наплевав на награду и совесть. — Нет, — грустно улыбнулась Тауриэль. — Не перерубил бы. Только бессердечный способен пренебречь жизнью нуждающегося в помощи, убеждая себя, что милосердие выйдет ему боком.***
Жизнь Тауриэль замерла в тревожном ожидании развязки истории с гномами. Близился День Дурина, когда должна была решиться их судьба: либо законный король вернёт себе трон Эребора, либо превратится в прах, как все исчезнувшие без вести искатели сокровищ до него. Слова Барда не шли у эллет из головы: жадность людей пересилила страх перед драконом, которого они никогда в глаза не видели, и, кажется, гномы в своей беспечности не далеко ушли от людей: они осыпали бургомистра щедрыми обещаниями озолотить его взамен на сытную еду и лучшее оружие из арсенала Озёрного города, а другие любопытные слушали и готовились выступить в поход, надеясь и себе урвать немного благодарности подгорного короля. Тауриэль и рада была бы уйти, пока не разразилась буря, но Кили всё ещё нуждался в её помощи. Он храбрился, изо всех сил делая вид, будто рана была не страшнее царапины, но даже слепой мог заметить, как он прихрамывал, прогуливаясь по дому Барда, и какой мертвенно бледной до сих пор была его кожа. Совмещая полезное с необходимым, эллет стала дважды в день выбираться из города, чтобы отыскать свежие лекарственные травы и заодно проверить, не вернулась ли с подмогой потрёпанная погоней орочья орда. Убедившись, что в округе всё было спокойно и раздобыв целебное растение, Тауриэль часто задерживалась на берегу. Она сидела на носу старой разбитой лодки, глядя на лес, стоящий стеной на другой стороне озера и медленно тонущий в сумеречной тени. Было странно смотреть на свою родину издалека — эллет никогда не покидала границ королевства, и большую часть времени это не беспокоило её, ведь она будто с самого рождения знала, что связана с этим лесом неразрушимыми узами. Её жизнь, как и его жизнь, закончится, когда проклятие разъест последнее зеленое дерево. Так всё и было бы. Если бы не Трандуил. Тауриэль запрещала себе думать о короле, но все мысли неизбежно возвращались к нему. Она никогда не была так близка к кому-либо, как в тот момент, когда его сердце билось под её ладонью — тоже связанное неразрушимыми узами. За это он и изгнал её. Стало ли ему от этого легче, как он надеялся? Она снова засиделась допоздна в своей разбитой лодке, и не было рядом Леголаса, чтобы выдернуть её из задумчивости и вместе вернуться в пропахший рыбой и дымом город. Когда в небе зажглись первые звёзды, кромку воды начал сковывать лёд, а сухая трава на берегу покрылась инеем. Тауриэль уже собиралась уходить, как вдруг услышала шелест легчайших шагов у себя за спиной. Она резко вскочила с места и стала искать взглядом того, кто сумел подкрасться к ней незамеченным. Сначала она не видела ничего, кроме клочьев студёного тумана, плывущих над берегом, но она явно слышала шаги, а потом и тихую песню, слов которой не могла разобрать, сколько бы не напрягала слух. — Кто здесь? — прошептала эллет и медленно вынула кинжалы из ножен. — Покажись. — робко приказала она. Тревога успела такого нарисовать в воображении, как вдруг… Тауриэль замерла от изумления, когда из сумерек и тумана выступила женская фигура в струящемся шёлковом платье и длинными волосами до пояса, покрытыми тонкой вуалью траурного облачения. В печальной красоте незнакомой эльфийки совсем не было цвета, словно она вышла из какого-то другого мира. Проследив за незнакомкой ошарашенным взглядом, Тауриэль с запозданием догадалась, кем или чем она могла быть. Ей много раз доводилось слышать рассказы о задержавшихся фэар — душах эльфов, которые не пожелали отозваться на зов Мандоса, и веками, а то и тысячами лет бродили по земле, ища тех, с кем их разлучила смерть, и постепенно забывали своё прошлое и даже свои имена. Говорят, некоторые фэар, устав от бесконечного поиска, сливались с деревьями, скалами и ручьями, продлевая им жизнь. Другие озлоблялись и поселялись в телах тех, кому не повезло перейти им дорогу. Призрак эллет остановился у самой кромки воды, и песня, которую она мурлыкала себе под нос, затихла, растворившись в тишине. Тауриэль хоть и была до дрожи испугана, угрозы от незнакомки не почуяла. Она спрятала клинки и спустилась с лодки на галечный берег. — Как вас зовут, heryn? — полушёпотом спросила она, боясь разозлить призрака своей назойливостью. Если эльфийка помнила своё имя, то, вероятно, пока ещё не успела превратиться в злобного духа. — Моё имя Тауриэль, госпожа. Минуту или две ничего не происходило, никто не двигался с места. Казалось, эллет не обратила на вопрос никакого внимания, думая о чём-то своём. Она просто, не моргая, смотрела в темноту на другой берег озера. Возможно, она и сама не знала, что переступила черту Незримого мира и стала видима живым. — Моё имя? — наконец отозвалась незнакомка. Звук её голоса обволакивал словно дым. С таким голосом ей ничего не стоило околдовать любого встречного, поняла Тауриэль слишком поздно. — Лауриндиэ… я полагаю, — добавила она, словно сомневалась в ответе. Тауриэль вздохнула с облегчением. Что ж, по крайней мере, сегодня она не лишится своего тела, если верить рассказам, которыми её пугал отец. — Я давно не слышала нашей речи, — сказала Лауриндиэ, предвосхитив следующий вопрос. — Вы разговаривали. И я вспомнила своё имя, — задумчиво произнесла она, будто говорила сама с собой. — Мы? — удивилась Тауриэль. — Ах, вы говорите про Леголаса, — догадалась она. — Мы несколько раз бывали здесь вместе… Она мигом поняла, что произнесла «волшебное» слово, заставившее эллет впервые на неё посмотреть. — Всё-таки это был он, — произнесла она с тёплой улыбкой, от которой у Тауриэль почему-то заныло в груди. — Мой бедный мальчик. Не думала, что когда-нибудь снова его увижу. — Вы можете снова его увидеть. Он там, за озером, — Тауриэль указала на освещённый бледными звёздами бескрайний лес. Теперь она сгорала от любопытства, но не смела сыпать вопросами. — Откуда вы знаете его? — Как только эти слова слетели с языка, она вдруг догадалась: — Вы… Вы мать Леголаса? Вы королева? — прошептала она, пятясь назад. Так вот, что бывает, когда хотя бы на один миг забываешь обо всём и невольно нарушаешь чужие клятвы? Такова расплата? Черты лица Лауриндиэ, казалось, стали ещё холоднее, а взгляд ещё менее живым. Она покачала головой и прикрыла глаза, словно пыталась побороть слёзы. Тауриэль подумала, что никогда ещё не испытывала такого мучительного оцепенения. Она почти ничего не знала о королеве, даже имя её было стёрто из истории Лихолесья. И встретить её вот так… Лучше под землю провалиться. — Моя сестра была королевой. Тауриэль пришлось облокотиться о корму лодки, ища опору, потому что признание эльфийки ошеломило её не меньше собственной догадки. В конце концов, она не так уж и ошиблась в первый раз. — Почему вы явились мне, а не Леголасу? — Я пыталась. Он не услышал меня, — Лауриндиэ понурила голову. — Что-то защищает его. — Чары? — настороженно спросила Тауриэль, складывая руки на груди, чтобы защититься от холода и чужого взгляда. Она постепенно возвращала себе самообладание, но по-прежнему не была уверена, происходило ли всё это на самом деле. — Вы не похожи на озлобленного духа. Вы его родня. Зачем ему ограждать себя чарами от вас? — То место, где он родился… Эрин Гален давно не такой, каким мы, скитальцы из Белерианда, увидели его впервые. Я бы тоже попыталась оградить Леголаса от теней прошлого, если бы могла, — с горечью сказала Лауриндиэ. — И вы не сможете вернуться туда, чтобы поговорить с ним? — Я не смогу вернуться, — словно эхом отозвалась эльфийка. — Лихолесье изгнало меня и не пускает назад. У Тауриэль была тысяча вопросов, на которые она хотела бы получить ответ. Но разве это было её место, чтобы совать нос в чужие дела? Она лишь случайно оказалась здесь. — Вы не прислушались к Зову? — спросила она с сочувствием. — Нет, — только и ответила эллет, глядя всё туда же — на запад. — Что стало с вашей сестрой? Леголас никогда не рассказывал мне… — Тауриэль сразу раскаялась, что сказала это вслух. — Простите меня. Мне не следует интересоваться. Эта встреча предназначалась для принца… — Мы не смогли уберечь её, — произнесла Лауриндиэ более резким тоном, чем раньше. — Гниль, поразившая Эрин Гален, проникла и в сердце королевы. Трандуил хотел отослать её в Бессмертные земли, чтобы спасти, но чёрная рука некроманта намертво вцепилась в неё и утащила во тьму. Она любила его… — её губы скривились словно от отвращения, а в глазах отразилась невыносимая скорбь. — Трандуил поступил так со своей женой? Попытался отослать за море одну, решив, что разлука её спасёт? — голос Тауриэль дрогнул от горькой насмешки. Она чувствовала гораздо больше, чем сознавала, и сама не поняла, почему вдруг разозлилась. — Он всегда избавляется от тех, кто бередит ему душу? Если сердце короля давным-давно мертво, то на что же надеяться всем нам?! Тауриэль и моргнуть не успела, как Лауриндиэ вплотную приблизилась к ней, и она поняла, что не в силах даже моргнуть. Ледяные пальцы схватили за горло. Призрак синдиэ вглядывался в глаза эльфийки, словно пытался разглядеть там уже её собственную душу. Боли не было, но эта пытка оказывалась достаточно унизительной и пугающей, чтобы заставить закалённую в боях эльфийку заплакать. — Это ты мне скажешь, дочь леса, — обжигающе холодное дыхание коснулось лица Тауриэль, — есть ли надежда для мёртвых сердец? Возможно, ей только показалось, что Лауриндиэ передразнила её, но подумать об этом как следует она не успела, уже в следующий миг утонув в темноте.***
Тауриэль проснулась, лёжа на галечном берегу озера. Небо снова было серым. Она с трудом приподнялась, опираясь на руки, но полностью встать ей помешала ослепительная головная боль, пронзившая виски. За все свои шесть сотен лет жизни, она не испытывала такой сильной боли. Щурясь, эллет посмотрела на противоположный берег, но утренний туман был слишком густым, чтобы разглядеть хоть что-то на расстоянии даже ста шагов. Встав сначала на колени, Тауриэль смахнула с одежды тонкие чешуйки льда; с волос осыпался иней. В своём мертвенном беспамятстве она запросто могла стать лёгкой добычей орков или диких зверей, рыщущих в округе — только чудо уберегло её от волчьих зубов. Эллет с трудом припоминала, как оказалась здесь, и что случилось с ней потом, но по мере того, как головная боль утихала, воспоминания прошлой ночи становились всё более ясными. Наконец, она поднялась на ноги, держась за корму лодки. Неужели, всё это действительно с ней произошло? Она умудрилась разозлить неприкаянную душу, которой, как и ей, нельзя было вернуться домой. Не пожелав испытывать удачу дважды, Тауриэль поспешила уйти с этого места. Она уже была на полпути к Эсгароту, когда утренний покой озера и окрестностей потревожил торжественный сигнал медных труб.
