Psyche

Из-за закрытых жалюзи салона «J» пробивается яркий электрический свет. В столь поздний час в запертом помещении находятся только два человека. - Погоди еще, закрепитель не могу найти, - Гонхи, сидя на корточках, роется в низкой тумбочке. Хичоль держит на весу две рюмки с соджу. Голова уже идет кругом от количества выпитого и вонючей краски. Когда Гонхи, наконец, поворачивается с красным тюбиком закрепителя в руках, Хичоль чокается рюмками и выпивает алкоголь сначала из одной, а затем из другой. - А мне? - Никакого тебе соджу, пока не доделаешь мою прическу, - Хичоль морщится и ставит рюмки на стеклянную полочку, на которой разложены разномастные расчески и средства для укладки. - Ах, что же я делаю в свои восемнадцать, мне еще даже нельзя пить. Парень ржет над собственной шуткой и крутится в кресле. - Нажрался, как свинья, - бурчит Гонхи, выдавливая закрепитель в керамическую миску. - Да сядь ты ровно! Сейчас вообще налысо побрею. Угроза действует, и Гонхи, пользуясь моментом, заканчивает прическу. Без всяких сомнений он доволен своей работой. Вот, что значит, мастер. - Ох ты ж блин, - Хичоль, словно загипнотизированный, разглядывает свое отражение, придвинувшись к зеркалу так близко, что на нем остается след от дыхания. - Гонхи, - Хичоль, наконец, переводит взгляд на добродушно усмехающегося друга. - Я такой красивый. - Это типа "спасибо"? - Самый красивый на свете, - Хичоль возвращается к разглядыванию новой прически, аккуратно касаясь ярко-красных волос. - Выпьем за прекрасного Ким Хичоля? Гонхи достает из тумбочки с коробками краски очередную бутылку и усаживается в соседнее кресло. Только после того, как иссякает половина алкоголя, появляется резонное замечание: - На голодный желудок это немного вредно. - Ты так считаешь? - равнодушно спрашивает Хичоль, вновь заставляя зеркало запотеть от своего дыхания и выводя на нем корявое "Хи-ним". В таком состоянии идея прокатиться до ближайшей забегаловки кажется ему абсолютно адекватной. Они покупают лапшу навынос и открывают ее, отъехав всего метров на двести от закусочной. Хичоль уничтожает свою порцию за считанные минуты и вроде как даже немного трезвеет. Гонхи сидит в ступоре: - Я правда сел пьяным за руль? Хичоль кивает, поднимая палочками со дна бумажной коробки кусочки спаржи. - Какой ужас, какой ужас, - сокрушенно мотает головой Гонхи и разливает очередную порцию соджу в два стаканчика на приборной панели. Они оба сходятся на том, что Гонхи все-таки свинья безответственная, и выпивают за правила дорожного движения и полицию Кореи. Мир вновь становится невесомым и начинает качаться при любом резком повороте головы. - Мне нужно сваливать из этого гадюшника, - сокрушенно заключает Хичоль, после того как они выпивают еще раз, проливая немного на коробку передач. - У тебя руки дырявые? Так вот. Уходить собираюсь. Гонхи испуганно таращит глаза, не донеся стаканчик до рта. - Я думал, тебя выгнали. Хичоль давится от возмущения. - Они просто приставили ко мне этого мудака из Шанхая. По рекомендации. Знаю я такие "рекомендации". - Но ты вышел с таким видом, словно... - Словно что? - Да ничего, - оригинально прерывает тему Гонхи. Получается, он со вчерашнего дня как примерная женушка опекал своего друга, старался не расспрашивать, а его даже не уволили?! - Стоило разводить трагедию из-за этого Кюхёна. Он же в твоем подчинении. Дай немножко покрасоваться и уволь. - Не могу, - неохотно признался парень. - Скорее всего, этот... Кюхён здесь, чтобы сместить меня. Шивон точно хочет поменять меня на нового протеже. Было б там на что менять, - фыркает Хичоль, заинтересовавшись своим отражением в боковом стекле. - Только не понимаю, почему совет директоров сразу не проголосовал за мое увольнение? Все равно там все до одного - люди Шивона. Зачем ему подсылать кого-то, чтобы следить за моими действиями, если он мог просто попросить директоров о моем увольнении? Он же знает, как надо людей угорари... Угоравирать. Хичоль машет рукой, понимая, что не в состоянии ни нормально рассуждать, ни много говорить. Тем более что Гонхи уже отбивает пальцами по рулю дробь в такт песне по радио, явно не слушая друга. Тогда-то Хичоль замечает его. Высокого красивого китайца в каких-то обносках. Тот проходит прямо перед их машиной и останавливается, оглядывая улицу. В этот момент парень настолько удивлен, что даже подумывает списать это на обман зрения. Но черта с два, Хичоль знает свою меру: даже напившись вусмерть, он просто отрубается, но чтобы ловить глюки - такого не бывает, нет. Большинство людей не помнят фамилий тех, с кем они учились в первом классе начальной школы, не помнят лица продавщицы из магазина за углом, и это абсолютно нормально. Хичоль же, не особо того желая, помнит весь информационный мусор. Вот, например, китайца этого он визуально знает - тот работает на заправке недалеко от дома Гонхи. Пока друг расплачивается на кассе, Хичоль обычно праздно таращится на все, что попадет в поле зрения. Табличка с ценами на бензин. «Митcубиси» за соседней колонкой. Высоченный китаец в синей униформе. Наверно, Хичоль запомнил бы его в любом случае - уж больно необычная внешность. И дело не только во внушительном росте. Это лицо - то, что называют "фактурой". Нескольких минут отсутствия Гонхи хватает, чтобы приметить абсолютно тусклый взгляд и забитый вид. Хичоль мог бы выцепить этого парня в обеденный перерыв, поговорить, оставить свои контакты, хотя бы присмотреться, но посредственность - это клеймо на всю жизнь. Он наметанным взглядом безошибочно определяет пустышек. Пруд пруди вот таких мальчиков и девочек, работающих на полставки при всей своей эффектной внешности в разномастных маленьких конторках и забегаловках. Их не ждет ничего кроме увядания в мирной гавани приличия. Нельзя тратить силы и время на тех, чьи амбиции сводятся к "приличной жизни". Тем более, в «SSK-Mirror» всегда хватает "молодой крови" - прекрасных анорексичных нимф и благородного вида андрогинных юношей, готовых придушить своих конкурентов. Вот, кого надо продвигать - подростков, которые с юных лет пробивались через модельные школы, конкурсы, знакомства. Все россказни про "мы нашли ее на улице" - это исключения, а есть статистика. Неподготовленные "уличные котята" сливаются через полгода, и если один из ста доберется до вершины индустрии, все начинают делать из этого красивую сказку. Мальчик с заправки - очередной экземпляр с шикарной внешностью и неискоренимыми мещанскими манерами. Он молча помогает разгружать машину с газовыми баллонами, иногда заправляет машины, тупо уставившись в пространство, пока наполняется бак. У Хичоля сердце кровью обливается от жалости и жадности, но он все же не такой дурак и идеалист, чтобы бегать за всяким унылым отребьем, вкладываться в него и прогорать. Трижды в неделю (ровно столько раз Хичоль замечает китайца, в остальное время того подменяет жилистый пожилой мужчина, похожий на бульдога) он ровно две минуты посвящает этому парню и своим размышлениям, которые отбрасывает, стоит только Гонхи сесть обратно в машину и отъехать с заправки. На сей раз друг тоже замечает парня: китаец сейчас привлекает внимание не только внушительным ростом, но и видом, какой бывает у мелких хулиганов перед совершением вандализма или вроде того. Хичоль и Гонхи переглядываются и фыркают. Китаец достает из рюкзака пластиковую папку и вытаскивает из нее пестрый карандашный рисунок. Хичоль смолкает. Парень, еще раз оглянувшись, встает на скамейку в полуметре от столба с объявлениями и пытается приклеить рисунок как можно выше. Расстояние между столбом и скамейкой слишком велико, и парень, так и не дотянувшись, слазит. Гонхи чуть ли не хрюкает во время смеха: - Вот же псих. А я думал, что дебильнее тебя никого уже не встречу. - Захлопнись. Хичоль сам чувствует, что вот-вот рассмеется. Слишком уж все это странно и нелепо. Китаец, тем временем, смерив критическим взглядом урну возле бордюра, морщится и, подцепив ее, ставит вверх дном перед столбом. Гонхи падает лбом на руль, сотрясаясь от беззвучного смеха: - Похититель урн! Утром он простой парень, а ночью утаскивает урны со своих мест! Хичоль все-таки смеется и толкает друга в плечо. Странный парень, кое-как встав на перевернутую урну, пытается прикрепить рисунок. Наконец-то ему это удается, и он, все так же брезгливо морщась, добросовестно ставит урну на положенное ей место. - Давай за ним. - Точно. Сдадим его в полицию, а на премиальные выкупим весь бизнес Шивона. - Я говорю, давай за ним, - повышает голос Хичоль. Гонхи из-за такой наглости замирает и оценивающе смотрит на друга, пока не узнает это состояние. Все понятно. Иногда на Хичоля "находит", и он становится похож на охотничью собаку, напавшую на след. Гонхи провожает взглядом спину китайца и недоумевает - как можно было приметить такое чудо? Они едут медленно, едва не заезжая на обочину. Китайца не видно, и Хичолю это действует на нервы - он ворчит на Гонхи за то, что тот пьяным сел за руль. - А то, что сам меня напоил, тебя не волнует, а? Хичоль пропускает пасс, примечая коричневое пальто своей "жертвы". Парень покупает у уличного торговца какую-то выпечку, почему-то долго возится. Хичоль напряженно вглядывается, размышляя - бросить эту затею или нет. Он же бросал ее всякий раз до этого. Наверно, на него просто произвела впечатление вся история с рисунками и само совпадение. И самую малость - неожиданно странное поведение "посредственности". - Ладно, меньше слов, больше дела, - решает Хичоль. И в этот момент китаец спешно уходит, оставляя полного решимости Хичоля наедине со своим простым планом действий и притихшим Гонхи. - Да чтоб его... - начинает закипать парень. - Тебе не кажется, что мы как-то странно празднуем твое не-увольнение? - устало вздыхает Гонхи и на первой передаче ползет следом за их бедной жертвой. Китаец вновь останавливается у средненького бутика - не самые дорогие вещи, но не каждому по карману. Парень таращится на витрину с таким восхищением и обожанием, словно там не манекены стоят, а сам Иисус при втором пришествии. Он не замечает ничего, даже остановившейся рядом с ним машины и того, что его рассматривают не менее тщательно. - Ну вот подумай так, словно ты трезвый, - наконец решается сказать Гонхи. - Сейчас он загорится твоим предложением, пристанет. Потом окажется, что у него какие-нибудь шрамы или татуировки. Или разжиреет. Тебе оно надо? - У тебя моя визитка есть? - Хичоль как всегда пропускает мимо ушей слова друга. - Да, была, вроде, - Гонхи тянется к бардачку и вытаскивает портмоне. - И кредитку дай. - Кредитку-то зачем? - Гонхи останавливается, не желая отдавать свое платиновое сокровище. - Да отдам я, отдам, не парься, - Хичоль великодушно помогает другу расстаться с кредиткой и бело-красной визитной карточкой генерального директора "SSK-Mirror Seoul Department". Ему уже начинает нравиться эта маленькая авантюра. Хичоль понимает, что все должно получиться - когда он действует по наитию, обстоятельства складываются в его пользу. Бутик уже закрывается, и все же девушка-консультант проводит платеж, упаковывает первую же вещь, попавшуюся Хичолю на глаза - он не особо заморачивался и указал на самую яркую и дорогую на вид куртку. Первым делом, получив покупку, он кидает в пакет свою визитку. Можно было бы обойтись и без лишней мишуры, но Хичоль предпочитает действовать эффектно, из любви к себе и творческой стороне своей работы. Китаец все еще таращится на манекены с такой всеобъемлющей жадностью и завистью, что Хичоль ухмыляется - слишком уж очевидна и понятна ситуация, в которой находится это парень в нищенских шмотках. Он ждет, пока китаец оторвется от созерцания витрины и бросает смотри-как-это-делается взгляд на Гонхи. Друг тяжко вздыхает и вертит пальцем у виска.

***

«Верни мою машину, скотина!» Вот таким смс Гонхи желает Хичолю доброго утра. Парень лишь вздыхает и мысленно оправдывается тем, что его действия идут на благо мировой фэшн-индустрии. «Ты просто увяз по самые яйца в своих планах относительно этого нищеброда». Гонхи словно читает мысли друга и не жалеет денег со своего мобильного счета на лирические выражения. Интересно, телепатия — это бонус за девятнадцать лет дружбы? Хичоль сжимает руль и смотрит в зеркало заднего вида на Чоми. Тот в тяжелой форменной куртке, которая ему явно коротка, топчется на месте, тщетно пытаясь согреться — это весеннее утро выдалось зверски холодным. Втянув голову в плечи, он шмыгает покрасневшим от холода носом и выдыхает клубы пара. Иногда Ми пытается запихнуть свои несуразные большие руки в узкие карманы куртки, но все равно вытаскивает их, чтобы согреть дыханием. Хичоль даже решает, что у китайца от холода смерзлась жидкость в мозгах, иначе почему он до сих пор не узнал машину, которую видел меньше двенадцати часов назад? Бак красного «Рено» почти полон, и времени остается не так много. - Везде приходится проявлять инициативу, - ворчит Хичоль и опускает стекло со стороны пассажирского сиденья. - Эй, Чоми, или как там тебя, - парень ждет, пока лицо китайца не вытянется от изумления. - Ага, ну хоть меня помнишь. Есть разговор. И на сей раз ты меня выслушаешь — третьего шанса давать не буду. Для закрепления результата Хичоль берет с заднего сиденья несколько карандашных рисунков (о, с каким мучительным унижением сегодня ночью он снимал треклятые листы, пока Гонхи рядом заливался истерическим гиеньим смехом вперемешку с хрюканьем) и машет ими так, чтобы китаец увидел. - Зачем вы их сняли? - севшим голосом хрипит парень. - Отдайте! - Садись в машину, мы поговорим, и получишь ты свои каракули обратно. Чоми нервно осматривает пустую парковку и окошко кассы, за которой его напарник сосредоточенно читает манхву. - Только говорите быстрее, - с сильным акцентом говорит парень, располагаясь на пассажирском сидении. - Пристегнись, - коротко бросает Хичоль и нажимает на педаль газа. Машина успевает разогнаться настолько, что ее едва не заносит на выезде с заправки. Китаец ошарашенно смотрит на дорогу, на Хичоля, на мелькнувшую справа от них заправку, снова на Хичоля. - Я вообще-то нахожусь на работе! Меня же уволят! Разворачивайте машину немедленно. - Слушай, это машина моего друга и я не очень хорошо вожу, поэтому кончай истерить и не отвлекай меня от дороги, - возмущенно прикрикивает на парня Хичоль. Говорит он с явной претензией, словно Чоми — нахал, который сам уселся к нему в машину и теперь мешает. - И говори по-корейски, серьезно. Я на китайском не знаю ничего кроме «здравствуйте», «где здесь бар» и «я тебя люблю». - Вас арестуют, - холодно цедит Чоми. - Это пощение человека. - Похищение. - Тем более! - фальцетом взвизгивает китаец, заставляя Хичоля поморщиться и вспомнить о болящей после вчерашнего голове. Окончательно он сбивает Чоми с толку, когда резко сбрасывает скорость и тормозит возле невзрачной жилой шестиэтажки. Хичоль первым вылезает из машины и огибает ее, чтобы открыть дверь со стороны китайца. - А теперь слушай внимательно и не перебивай, - говорить, когда на тебя смотрят с таким испугом, не всегда легко, но выбирать не приходится. - Я не знаю, сколько ты зарабатываешь, но этого явно мало. Тем более в твоей ситуации, - Хичоль делает акцент на последней фразе, зная, какой эффект она произведет. - Я просто предлагаю тебе хорошую работу. Это не легкие деньги, но если ты подпишешь контракт, я могу сделать так, что тебе выдадут кредит как сотруднику. Этого хватит и на твои нужды, и на потребности твоего друга. - Вы за этим меня сюда привезли? - тихо спрашивает парень, разглядывая свои сплетенные в замок пальцы. - Да, - Хичоль чуть отходит, и за его спиной виднеется подвальный вход в бар. - Мне просто нужно опохмелиться и поговорить с тобой в неформальной обстановке. Так что позвони напарнику с заправки и скажи, чтобы прикрыл твое отсутствие. Китаец еще с минуту изучает взглядом свои руки. Хичоль неторопливо и с наслаждением курит. Он что, правда пару дней назад пытался бросить? Блажь какая-то. Краем уха он слышит, как парень разговаривает с кем-то по телефону, извиняясь через слово. Потом он звонит еще раз и разговаривает уже по-китайски, мягко и по-прежнему с виноватым видом. Спустя две выкуренные сигареты Хичоль понимает, что все, зеленый свет дан. Китаец поднимается с сиденья и снимает свою синюю куртку. Под ней обнаруживается противного горчичного цвета водолазка с зашитой дыркой на плече. Из заднего кармана джинсов выпирает здоровенный телефон, на локте висит вывернутая куртка, в левой руке — драгоценные альбомные листы (и сдались они ему!). Парень убог до крайности, и это вдруг с удвоенной силой бросается в глаза. Хичоль едва перебарывает в себе желание отпустить китайца на все четыре стороны, он не понимает, каким местом думал и зачем приволок сюда этого неуклюжего великана. «Отмыть, причесать, вывести блох...» - про себя иронизирует Хичоль, спускаясь в подвал. Чоми задерживается на верхней ступеньке и смотрит вниз.

***

На последней ступеньке его ждет Генри, которому явно не терпится туда, вперед, как можно быстрее. Он же заслуживает. Он же две недели не выходил из дома никуда, кроме как на сдачу экзаменов. Иногда высовывался в окно, чтобы "подышать", но это не в счет. И Ми невольно заражается этим ощущением праздника и свободы - он сам не так уж давно был студентом, поэтому ему легко относиться со снисхождением к чрезмерной радости Генри. Он еле поспевает - к концу дня под влиянием жары вся энергия испаряется из тела. Генри же по мере того, как время близится к вечеру, ведет себя все активнее, будто кто-то свыше вмонтировал в него солнечную батарейку, исправно накапливающую силы с самого утра. Почему-то именно эта картинка, живая и яркая, остается в памяти: лето и оранжево-красный закат, запах раскаленного асфальта и воды (река Хан совсем близко), волосы Генри уже успели немного выгореть, на нем сейчас любимая кремовая рубашка, едва не прожженная в спешке перед выходом. В голове вертится очередной хит лета - прилипчивый легкий мотив с минимумом слов и смысла. Друг Генри, тоже третьекурссник с факультета мировой экономики, уже ждет их в баре, и Ми радуется, что на днях получил зарплату и теперь может потратиться. Он бы предпочел небольшой междусобойчик на двоих где-нибудь недалеко от дома, но планы у его парня чуть масштабнее. Они по негласной договоренности держатся на небольшой дистанции, когда заходят в бар. Однокурссник Генри оказывается громким и шумным парнем, который после первой же банки пива умудряется захмелеть и начать рассказывать несмешные истории с таким энтузиазмом, что Чжоу Ми и Генри все же не сдерживают смеха. И все бы ничего, вот только боковым зрением старший замечает, что Генри оглядывается каждые пять минут в центр бара. Там за самым большим столом пьяно хохочет компания из восьми-девяти парней. И спустя минут десять сквозь смех и прочие разговоры до слуха Ми все-таки долетает голос какого-то заводилы: - Эти педики просто повсюду. Новый взрыв хохота. Однокурсник Генри, ничего не услышав, все же замечает напряжение за их столиком и начинает оглядываться. Чжоу Ми быстро вытаскивает из заднего кармана бумажник, оставляет на столе несколько купюр и направляется к выходу, чувствуя на себе насмешливые взгляды некоторых парней. И откуда только могли пойти сплетни? Не из-за того же, что они с Генри живут под одной крышей? Многие парни, не получившие место в общежитии, снимают квартиры на несколько человек. Через мгновение из бара выходят Генри и его сбитый с толку друг. - Чего мы так подскочили? - Много пьяных, - отрезал Генри. - Они напрашивались, что ли? - парень явно ничего не заметил, к собственной досаде и облегчению своего однокурсника. - Я помню некоторых. Это наши, с факультета международных отношений. Генри кивает: - Я тоже их узнал. Придурки. Чжоу Ми покупает три огромные порции мороженого, чтобы хоть как-то компенсировать испорченное настроение, и предлагает прогуляться вдоль побережья. Парни рассказывают ему, что студенты из Кёнги собираются запускать салют и держат место в тайне, чтобы в последнюю минуту их затею не прикрыли. Пока они спорят, с какой стороны реки лучше наблюдать за салютом, Ми в темноте берет Генри за руку и отпускает только тогда, когда набережная сменяется оживленной улицей. - Я пойду, наверно. Генри пытается выглядеть раздосадованным и вяло уговаривает друга пройтись с ними еще чуть-чуть, чтобы вместе посмотреть «как позорники из Кёнги будут удирать от местной полиции». Тот лишь пожимает руку Чжоу Ми и хлопает по плечу Генри, чтобы не расстраивался, словно младшеклассник — увидят они еще салюты. По дороге домой Генри дважды урывает момент, когда рядом никого нет, и тянет Чжоу Ми за воротник, чтобы поцеловать в губы. То, что монотонный гул толпы сменился знакомыми пьяными голосами, они понимают почти одновременно. - Просто не обращай внимания и иди как идешь, - немного напряженно бормочет Ми. С теми, кто в пьяном виде лезет на рожон, лучше всего обращаться, как со злой собакой: не провоцируй и не нервничай сам. - Эй, это же те... Чжоу Ми видит в темноте выразительный взгляд Генри: "Не обращать внимания, значит?" - Голубки, - елейно передразнивает кто-то за их спинами. Несколько человек, уже порядочно надравшихся, уже идут сбоку. Генри вертит головой, оглядывая парней справа и слева. - Я к кому обращаюсь, эй. Чжоу Ми чувствует, как достаточно бесцеремонно его толкают в спину и останавливается. Он поворачивается нарочито медленно, разглядывая парней и прикидывая, есть ли шанс избежать драки. - Что? - Просто интересно, какого черта вонючие педики приехали к нам в Корею, - несколько человек ржут с фразы невысокого жилистого студента, того самого, что обзывал их в баре. - Такому дерьму тут не место. Семь человек. Глупые и агрессивные. Не особо крепкие, зато, по классике жанра, держатся группой и явно напрашиваются на драку. Шансов нет. - Таким международным отношениям вас учат? Теперь понятно, почему над вашим факультетом все смеются. Чжоу Ми словно получает удар под дых. Он готов зажать Генри рот, вот только слов уже не вернуть. Вот так брякнуть остроту - все равно что нажать на спусковой крючок, давая выстрелом сигнал к началу действий. Первый удар приходится Ми в живот, и, сгибаясь, он видит, как один из парней сбивает Генри с ног. Младший падает на бок и не успевает встать, как еще двое с силой пинают его по спине. Чжоу Ми испуган настолько, что при всей своей неуклюжести умудряется ударом уложить на землю одного из тех отморозков, что пинают его Генри. И тогда начинается. На него накидываются даже те, кто все это время держался в стороне. И пока несколько человек прижимают Чжоу Ми к глухой стене многоэтажки, оставшиеся словно соревнуются в том, кто сильнее ударит. Удар по лицу - голову мотает в сторону, в глазах темнеет от болевого шока. Удар в солнечное сплетение - все дыхание разом выбивает, и Ми уже кажется, что он теряет сознание. Он открывает и закрывает рот, силясь вдохнуть. Живот скручивает от резкой боли и фантомных рвотных спазмов. Еще один удар по лицу - и на деснах и губах чувствуется кровь. Толпа шумит и гогочет, выкрикивая оскорбления, которые Чжоу Ми уже не может слышать. Все вокруг - это темнота, фоновое мельтешение, удары, боль, привкус крови. И полное бессилие перед подавляющим большинством. Удел храбрых супергероев — одной левой скидывать в небытие с десяток плохих парней; удел Чжоу Ми — хрипеть от боли и плеваться кровью, пачкая подбородок и одежду. В какой-то момент он понимает, что бьет его человек пять. Еще двоих нет. И голоса Генри он не слышит. Осознание этого действует как опрокинутое на голову ведро ледяной воды. И в этот момент он ясно слышит голос того невысокого жилистого студента в другом конце переулка. - Все! Быстро прекратили! Пора уходить. И по тому, с каким нервным испугом это сказано, Чжоу Ми догадывается, что произошло. Последние несколько минут у него уже не было сил сопротивляться. И только стукнувшись коленями об асфальт, он понимает, что стоял только потому, что его силой прижимали к стене, пока избивали. Возмущенные вопросы, короткие приглушенные реплики - группа парней явно смиреет. Кто-то в последний раз пинает Ми, оставляя на потрепанной рубашке след от ботинка. Парень несуразной грудой гематом и ссадин падает на тротуар. Голоса отдаляются и стихают. Ми, тяжело дыша, зажмуривается - кровь из рассеченной переносицы попадает в глаза. Сквозь темноту и пляшущие перед глазами фосфены он видит в том конце переулка темную фигуру, распластанную на земле. - Генри, - тихо зовет Чжоу Ми, удивляясь, что его голос звучит так твердо после всего. Фигура слегка шевелится и вновь замирает. Парень кое-как встает, заторможено воспринимая даже боль в спине. В этот момент над его головой раздается свист и - залп. Ночное небо расцветает тысячами желто-оранжевых искр. Чжоу Ми, пошатываясь, подходит к неподвижному телу. Второй залп, ярко-синий, освещает пергаментно-белое лицо Генри и черную лужу крови под его головой. С третьим залпом Ми, с расширенными от ужаса глазами, падает рядом с парнем и приподнимает его, чувствуя под своей ладонью густую липкую кровь, перепачкавшую все волосы на затылке Генри. Происходящее кажется настолько диким и сюрреалистичным, что просто не может быть правдой. Чжоу Ми впервые в жизни пытается нащупать пульс, пока ждет машину скорой помощи. И он едва не воет от отчаяния, не зная - то ли у него все-таки не получается правильно найти пульсацию, то ли ее попросту уже нет. Ми начинает приходить в себя только в неправдоподобно чистом кабинете врача. Женщина в белом халате и одноразовых перчатках быстро и сосредоточенно осматривает ссадины на его лице, заставляет пошевелить плечом, согнуть и разогнуть руку. В голове пульсирует мысль о том, что сейчас на этом самом этаже врачи пытаются спасти Генри. Или он уже пришел в себя и его точно так же осматривают и заставляют сгибать-разгибать руку. Или один из врачей, раздосадовано констатирует факт смерти и своей испорченной смены. Мысль обрывается, оставляя Ми один на один с невозможным страхом, а потом вновь вспыхивает в сознании. Рядом на передвижном металлическом столике лежат пропитанные антисептиком и кровью комочки ваты. Ми таращится на них, механически выполняя все указания врача, и ему кажется, что на этой вате крови осталось больше, чем может быть в теле молодого парня. Ничего по-настоящему серьезного у него, впрочем, не обнаруживается. Генри с сильнейшим сотрясением лежит в больнице три недели, пока Чжоу Ми пытается добиться от полиции хоть каких-то действий. Действия проходят, но крайне вяло, а после и вовсе тонут в бумажной волоките и сводятся на "нет". Нередкий случай с теми иностранцами, которых угораздило попасть в переделку в Корее. И то, что известен университет и даже факультет, на котором учатся все эти отморозки, не помогает делу продвинуться. После очередного дежурства у больничной койки Генри, Чжоу Ми звонит ректору университета. Мужчина с низким хриплым голосом уверяет, что его уже ввели в курс происходящего, и он немедленно примет меры. Меры он принимает в день выписки Генри из больницы: по телефону им сообщают, что Генри Лау отчислен по распоряжению ректора в связи с неподобающим студенту поведением, и просят забрать документы в течение недели. После долгого постельного режима (Генри соблюдает его исправно - ему просто не хочется находить в себе силы, чтобы выбраться из-под одеяла даже ради того, чтобы поесть), обследование выявляет у него резкое ухудшение зрения. Еще через две недели он едва различает свет и тень. Через три недели Генри не может даже этого. Вся та жизнь, ради которой два студента переехали в чужую страну, разрушив отношения со своими семьями, изменилась меньше, чем за два месяца.

***

Хичоль кривится, пытаясь изобразить сочувствие. Из-за отсутствия практики получается наглая усмешка. В конце концов, он просто пытался узнать приоритеты своего «вложения», вытащить его амбиции на первый план. Кому как не Хичолю знать: большинство людей в их профессии прикрывают жажду самовыражения поиском заработка. «Я просто делаю то, за что мне платят». Да, конечно. У каждого человека есть потребность в признании, всеобщем восхищении или зависти. Это большая слабость, которую каждый маскирует как может. Но у Чжоу Ми (так, оказывается, на самом деле зовут китайца) на месте этой потребности пустота. И сколько бы Хичоль ни пытался играть на тайных желаниях парня, ничего не получается — они у того напрочь отсутствуют. Единственное, чего он случайно добивается, так это внезапного порыва откровенности, после которого у Хичоля остается ощущение, словно его взяли за волосы и окунули лицом в кучу еще теплого дерьма. Возможно, на Чжоу Ми так подействовала мизерная доза слабоалкогольного коктейля. Возможно, ему захотелось выговориться, а незнакомые люди — это всегда соблазн для одноразовых откровений. Возможно, парень просто не так понял вопросы своего собеседника, раз решил выдать ему все бесполезные и малоприятные факты своей биографии. В любом случае, со стороны китайца это странно и нелогично. Хичоль чувствует досаду и раздражение, но упорно пытается вытащить из бедного агнца Чжоу Ми хоть какие-то грехи: - Я думаю, тебя держит только чувство жалости и привычка. Это обычное дело. Знаешь, этот твой Генри без тебя бы не пропал. Приняли бы его обратно родители, никуда бы не делись. Тебе надо было просто все рассказать им. Это их забота. Не твоя. А сейчас ты просто жалеешь вложенные в него силы и время. Рано или поздно вы все равно разбежитесь, так зачем продолжать мучить себя? Генри уйдет от тебя, Чжоу Ми, и ты останешься ни с чем, - Хичоль якобы виновато пожимает плечами, но тут же меняется в лице, заметив, как краснеют глаза китайца. - Неприятная, конечно, тема, но подумай сам: если Генри когда-нибудь захочет уйти, его тоже будет держать чувство вины перед тобой. Просто парочка взаимно обязанных тюфяков получается. Чжоу Ми вскакивает со своего места, словно ошпаренный, и, слегка покачнувшись, все же удерживается на ногах. - Мне кажется, человек вроде вас просто не может понять нашу ситуацию. Что значит «вы все равно разбежитесь»? Быть может, Генри и не любит меня вовсе, причем очень давно. Не любит в вашем понимании. Попробуйте выжить в чужой стране, работая на износ за крошечную зарплату. Попробуйте жить без семьи, зная, что у вас есть только один близкий человек. Кому нужна любовь? Мы близки. Вам не понять, что такое настоящая близость. Что такое — быть вместе всегда, что бы ни происходило, - Чжоу Ми сгребает в охапку синюю куртку, висящую на спинке высокого стула. - Я знаю, по какому принципу вы работаете. Ваш бизнес отберет меня у Генри, пережует за пару лет и выплюнет. Просто не лезьте больше ко мне, мистер Ким. Хичоль, едва заметно улыбаясь, провожает взглядом уходящего китайца. Он не рассчитывал так замараться о чужие проблемы. Не то чтобы история Чжоу Ми не произвела на него впечатления, просто у каждого сегодня в жизни столько драм, что Хичолю становится противно, когда их вытаскивают на всеобщее обозрение. Он не испытывает жалости — у самого хватает историй, от которых у других волосы встанут дыбом. А этот Чжоу Ми — просто двухметровое воплощение праведного идеализма и объект вселенской несправедливости. Такой самоотверженный, что хочется блевать умилением. И все же Хичоль улыбается: ему впервые не удалось ни уговорить, ни запугать мелкую сошку, и это определенно добавляло азарта дальнейшей игре.