Psyche

Девяносто восемь. Шивон коротко выдыхает. Мышцы напрягаются как стальные тросы и сильнее выпирают сквозь прилипающую к коже черную футболку. Кюхён, развалившись на соседнем тренажере так, чтобы не помять брюки и рубашку, водит указательным пальцем по планшету. - Твои работники непонятно куда дели полтора миллиарда. - Долларов? - Очень смешно. Девяносто девять. Монотонные, тупые как половина необходимых ежедневных ритуалов, упражнения считаются чуть ли не лучшим антидепрессантом, успокаивают нервы. И пока Шивон пожинает плоды изнурительного труда своей наружной косой мышцы живота, Кюхён испытывает на себе диаметрально противоположный эффект (ох уж эти спортзалы!). Деловой разговор не клеится, и Кюхён готов заплевать желчью беговую дорожку и еще пару тренажеров, включая тот, на котором его босс превращает себя в живое пособие по пластической анатомии. Сто. Шивон опускается на выдохе и вымучено прикрывает глаза. Восстановив дыхание и сглотнув вязкую слюну, он поворачивается к эгоистичному двадцатишестилетнему ребенку, который требует внимания к своей персоне уже полтора часа. Иногда тот забывает, чей график под чей должен подстраиваться - Шивон понимающе списывает это на излишний энтузиазм, но не упускает шанса преподать полуторачасовой урок. Кюхён, отказываясь осознавать подоплеку такого пренебрежения к своей персоне, с показной холодностью делает пометки в электронной таблице и вытягивает из своей поганой глотки едкие реплики одну за другой. "Кто у тебя кадровиком работает? У восьми процентов квалификации не хватает". "Я понимаю, когда деньги некуда девать, можно и сделать крупный вброс - пусть каждый бухгалтер купит себе по новенькой квартире". "Кстати, из бухгалтерии меня сегодня выставили. Мистеру Чхве очень нужен отчет о работе компании, но подписать одну бумажку о моем переводе он не может". Заслуженно, но на грани хамства. Шивон поднимается, стягивая футболку, и идет в душ. Кюхён, подхватив с ручки тренажера темно-синий пиджак, идет следом, не переставая вливать в уши босса поток полезной информации пополам с оскорблениями. Шивон все же отмечает, что за два дня его помощник проделал колоссальную работу, так что скверный характер можно воспринимать как неизбежный изъян идеального работника. Прошлый "самородок" тоже не отличался нравом ягненка. Правда, тот изначально был большой занозой, Кюхён же изменился только за последний год. Шивон, скрепя сердце, признает в этом свою вину. Душевая возле тренажерного зала, находящаяся на цокольном этаже апартаментов Шивона, не отличается той роскошью, которую можно ожидать от столь богатого человека. Ни тебе плит из цельного мрамора, ни больших зеркал, ни пошлой позолоты на фоне белой керамики. Кюхён, сидящий в своем строгом костюмчике на крышке биде, смотрится до смешного нелепо. Пока Шивон скидывает серые тренировочные брюки и белье прямо на кафельный пол и, сверкая подтянутой задницей, вальяжно идет к прозрачной кабинке, его помощник, и бровью не поведя, все еще распинается об убогости отделения «SSK-Mirror». Шивон настраивает температуру воды, не отвлекаясь от ворчания младшего. Он уже снимает с полочки шампунь, когда слышит осторожное "Если все пойдет как надо, ты уволишь Хичоля?" Кюхён настороженно смотрит на очертания загорелого тела сквозь запотевшие стенки душевой кабинки и вместо ответа слышит только, как вода с мягким шелестом разбивается о спину Шивона. Дверь в кабинку приоткрывается, и Кюхён, поджав губы, аккуратно кладет планшет на корзину для белья. Вот так всегда. Он спешно выдергивает рубашку из брюк, расстегивает пуговицы, вытягивает ремень из шлевок. И все же Шивон перехватывает его за запястье, когда Кюхён еще остается в трусах и одном носке. - Мне тебе вечером отчет сдавать, - от неловкости шутит парень, пока ткань на нем пропитывается водой и темнеет. Шивон почему-то долго целует его, аккуратно, словно хрупкую куклу или кисейную барышню, которой нужна ласка и долгие прелюдии. Можно подумать, Кюхёну не хватило полутора часов, во время которых Шивон во всех возможных позах демонстрировал свою мускулатуру (ох уж эти спортзалы!). Пока старший вжимает его в хлипкую стенку, Кюхён елозит, пытаясь избавиться от белья, и оставляет своим телом разводы на запотевшем пластике. Он вовсе не против сделать все побыстрее и не так сопливо-нежно, как любит Шивон. Шивон, от которого сначала можно было ожидать чего угодно, только не такой дурацкой осторожной чуткости. Даже все сильные резкие движения, заставляющие Кюхёна жмуриться и закусывать губу, раньше делались словно не нарочно - после них Шивон покрывает скулы и шею Кюхёна извиняющимися мягкими поцелуями. И вряд ли дело в том, что Шивон, в противовес своей мужественной внешности, в постели имеет весьма скромные потребности. Кюхён догадался о простом механизме в подкорке Шивона где-то через две недели после их первого секса. Вода, скатываясь по лицу, заставляет его закрыть глаза. Ресницы слипаются от влаги. Кюхён выгибается и трется пахом о Шивона, прикусывая изнутри уголок губ, чтобы сдержать саркастическую улыбку - руки на его боках сжимаются сильнее. Кюхён даже приоткрывает глаза, чтобы увидеть, как хмурится Шивон, и на его лбу появляется тонкая вертикальная складочка. Издевательскую улыбку вдруг становится невозможно сдерживать, и Шивон изучает эту усмешку замутненным и тяжелым взглядом. Он пытается развернуть Кюхёна к себе спиной, но тот, чуть ли не скалясь от садистского наслаждения, выворачивается. Он гладит Шивона по шее, не сводя глаз с темных расширенных зрачков, после чего опускает руку на мускулистое плечо и недвусмысленно надавливает, заставляя опуститься на колени. Простой механизм, заставляющий властного богатого человека становиться на колени перед своим подчиненным - то, в чем Чхве Шивон сам себе никогда не признается. Когда вся жизнь лежит на его плечах, он просто лишен права сбросить ответственность на другого. Склонность к мазохизму непозволительна тем, кто привык управлять всем и всеми. Подавляя свои желания, подобные люди даже в постели продолжают брать на себя главную роль. Получается плохая игра на двоих. Теперь Кюхён делает вид, что принуждает, Шивон делает вид, что это против его воли, и каждый получает разрядку - эмоциональную или физическую. Покровительственно сжимая короткие темные волосы на затылке, Кюхён сам задает темп, игнорируя слабые попытки сопротивления, когда Шивон упирается ладонями в его бедра. Опуская взгляд, Кюхён поглаживает большим пальцем втянутую смуглую щеку. Его уже самого начинает потряхивать, колени дрожат и слабеют. Весь воздух заполняет густой тягучий пар. Тонкий задушенный всхлип слышится в тот момент, когда Кюхён уже готов выпустить первый низкий стон из-за горячей влажной пульсации внизу. Шивон отстраняется от него и, замирает, так и не убрав руки с бледных бедер. Несколько секунд они не слышат ничего, кроме шума воды. Из рук высокой темноволосой девушки со звоном выпадают ключи. Она открывает и закрывает рот, то ли глотая воздух, то ли пытаясь что-то сказать. Шок, ужас, растерянность, отвращение - мерзкая, пугающая смесь в её взгляде обрывает все ниточки спокойного и надежного будущего Чхве Шивона. - Суён... Брюнет приходит в себя, когда стук каблуков еще слышится за дверью. Спешно обернув полотенце вокруг бёдер, он вылетает в коридор. По полу тянутся следы от его мокрых ступней. Поток холодного воздуха из коридора смешивается с клубами пара, заставив Кюхёна поежиться и покрыться мурашками. Хотя, скорее всего, дело вовсе не в холоде. Сбив с полочки пену для бритья, он выключает душ и все-таки позволяет все еще дрожащим коленям подогнуться. Ноющее возбуждение начинает спадать, голова идет кругом. Кюхён вытирает запястьем со лба воду и проступающий пот. Надо немедленно одеться и как можно незаметнее уйти. Надо разминуться с Шивоном и Суён, если, конечно, этот идиот ее догнал. Зачем она прилетела в Сеул? Зачем Шивон вообще дал ей ключи от этого дома? Кюхён, конечно, периодически отрезвлял себя мыслью, что все рано или поздно может закончиться или, что много хуже, раскрыться. Только получается все равно неожиданно, как подлый удар между ног от жизни. Парень обещает себе вылезти из кожи вон, но не потерять положение, которого добивался все свои юные годы.

***

Хичоль цедит холодное шампанское из узкого бокала и мучается от головной боли. Чхве Шивон, появившийся сегодня с утра в Сеуле как черт из табакерки, не мог не собрать вокруг себя всех нужных ему людей под предлогом небольшой вечеринки. Этакий знак вежливости для тех директоров, которые еще не успели уехать. Оказывается, не уехал никто. Создается впечатление, что все, кроме самого Хичоля, были в курсе скорого приезда владельца компании. Шивон излучает всю значимость своей персоны вместе с запахом дорого лосьона для кожи. Блондинка из Торонто, в черном платье с неприлично глубоким вырезом на спине, несет прелестную светскую чепуху, которую считает интересной для владельца компании. Несколько человек делают вид, что принимают участие в беседе, изредка поглядывая на Шивона или вворачивая какую-нибудь остроту. Почти каждый привел с собой пару - получается ноев ковчег, на который пускают только хищников. Хичоль бы с удовольствием посмеялся, приведя с собой вместо девушки Гонхи, но сам лишь попросил друга привести в порядок свои волосы и подобрать к строгому костюму галстук. Гонхи вручил ему огромный вульгарно-желтый бант и остался дома, досыпать после работы. Честно говоря, у Хичоля есть веская причина, чтобы не таскать с собой Гонхи сегодня. Он провел час до вечеринки в своем кабинете, ставя рекорды в играх на телефоне и тем самым отвлекаясь от ожидания. Хичоль ожидал, что одну маленькую пропажу Чоми обнаружит еще утром, после чего заявится в компанию, о которой так предусмотрительно парень распинался вчера в баре. Время шло, а секретарь заглянул в кабинет только дважды - чтобы принести корреспонденцию. Никаких посетителей, никакого обезумевшего от ярости двухметрового китайца, рвущегося к Хичолю в кабинет. Приглушенный свет и ненавязчивая музыка усыпляют. Кюхён, сидящий за дальним столиком возле проектора, кажется каким-то пришибленным и отгороженным от всех - наверно, из-за этого сходства с собой Хичоль и замечает его. Что-то в простом паззле не совпадает: сначала Кюхён спокойно приезжает на машине своего начальника, а через два дня сидит поодаль, явно избегая его. Парень, заметив на себе взгляд Хичоля, напрягается и спустя несколько минут выходит. Хичоль ликует, когда через десять минут следом выходит Шивон. Как по сценарию. Парень, недолго думая, толкает дверь и спускается по лестнице, гадая, на какой этаж направился Шивон. Долго думать не приходится - Хичоль натыкается на раздраженного Кюхёна на лестничной площадке этажом выше как раз тогда, когда Шивон ледяным тоном говорит ему в спину: "Поговорим об этом позже". - Там твоя машина воет, - бросает Кюхён, больше напоминая подростка, который в порыве гнева уходит из дома во время ссоры с родителями. Чувствуя за собой раздраженный взгляд Шивона, Хичоль спускается ещё на один пролет, и в самом деле - из окна видно, что именно его "Рено" мигает фарами под раскатистые звуки сигнализации. Причем, как только вой смолкает, стоящий рядом с машиной парень что есть силы пинает колесо и "Рено" вновь принимается причитать. Хичоль усмехается - все-таки сработало, никуда теперь Чоми от него не денется. Окрыленный своей победой, он вызывает лифт и, глядя на свое довольное отражение в зеркальных дверцах, нетерпеливо считает секунды. Когда Хичоль, намеренно сбавляя обороты, почти с ленцой выходит на парковку, Чоми еще стоит там, пряча руки в карманах пальто. Ветер трепет красные волосы и дурацкий желтый бант, пока он стоит в трех метрах от китайца. Вой машины стихает. - Я знаю, что это вы сделали, - убитый голос Чоми едва долетает до Хичоля. - Это вы написали на меня жалобу. - Ты о чем вообще? - фыркает Хичоль, уже не в силах скрывать радость. - Я не смогу жить на одну подработку, - шелестит сквозь ветер тихий голос. - Я даже за квартиру в следующем месяце не смогу заплатить. Хичоль молча ждет, пока логика и отчаяние Чоми не доведут его до единственно верного решения, но тот вдруг протягивает руку. - Мой телефон. Хичоль, усмехнувшись, вытягивает из кармана массивный поцарапанный мобильный, что оттягивал его пиджак последние несколько часов. В первой половине дня парень не постеснялся пересмотреть все фотографии в памяти древнего телефона. Ближе к вечеру дисплей мигал от постоянных входящих от абонента "Генри", а потом слабенькая батарея села. - Я пришел только за ним, - Ми делает несколько шагов вперед и вырывает свой телефон из руки ненавистного ему Хичоля. - Вы хоть понимаете, как мне важно все время быть на связи? Парень тут же открывает "раскладушку" и, глядя на темный экран, чувствует, как вместе с беспокойством вскипает еще одно чувство. Никогда прежде Чоми не мог подумать, что способен так злиться. Казалось, кто-то свыше просто забыл вложить в него детали, отвечающие за столь сильный гнев. Но Хичоль, словно катализатор, выявляет бурную реакцию, и механизм, скрипя от долгого простоя, начинает работать. - Были входящие вызовы? - Не знаю, - спокойно врет Хичоль, и неожиданно это не срабатывает. - Мне нужен ваш телефон, чтобы позвонить. - Какой к черту телефон, - не выдерживает Хичоль. - Я тебе, безработному неудачнику, предлагаю работу, ради которой сотни молодых людей душу готовы продать. Ты это понимаешь, или умные мысли до двухметровой высоты не добираются? Чоми смотрит на него с такой ненавистью, что в душу Хичоля закрадываются опасения за сохранность своего прекрасного лица. Совершенно слепая, всепоглощающая ненависть зверя, которого не в первый раз загоняют в угол. Где-то там, в глубине своих суетных мыслей у него уже есть осознание, что бежать некуда. Изо дня в день его будут прижимать к стенке, играть с маленькой простой жизнью, загоняя зверя в расставленную ловушку. Хичоль видит это осознание, бальзам для самолюбия. И то, с каким гневом на него смотрит его жертва, несомненно, добавляет азарта. И, если говорить прямо, Чоми сейчас красив с этим его дьявольским взглядом. Хичоль готов в будущем хоть каждый день доводить китайца до такого состояния, лишь бы на обложках и билбордах красовалось именно это лицо с резкими чертами, именно этот взгляд. - Я сам найду работу. С радостью обойдусь без вашего вмешательства. "Да чтоб тебя..." - проносится в голове Хичоля под звучный треск провалившихся планов. Ему даже не смешно. Может, китаец надеется, что Хичолю просто надоест за ним носиться? - Когда придешь ко мне после очередного увольнения, захвати документы, чтобы можно было сразу оформить контракт, - огрызается Хичоль вслед уходящему Ми. Ветер усиливается, и парень, мысленно чертыхаясь и проклиная все на свете, идет обратно к зданию. Под мелодичный звон он выходит из лифта на пятом этаже и замирает перед дверью, из-за которой доносятся голоса и музыка. Так и не коснувшись ручки, Хичоль разворачивается и поднимается по лестнице на этаж выше, в свой незапертый кабинет. Он приоткрывает фрамугу и садится в кресло, так и не включив свет. Шум веселья долетает до его ушей, но в кабинете царит мягкая тишина. Вытащив из коробки с мятными леденцами сигареты, Хичоль прикуривает. Ветер заставляет жалюзи колыхаться, развевает дым от сигареты, не позволяя ему дотянуться до изредка мигающего пожарного датчика. Хичоль всматривается в едва заметное никотиновое пятно на указательном и среднем пальцах. Вот что ему сделать, чтобы на определенное время заполучить Чоми? Тот совсем еще юный мальчишка, Генри, явно имеет для него большое значение. Парень пытается придумать, как можно использовать все то, что наболтал ему в баре Ми, но мозг отказывается зацепить какую-нибудь идею как более-менее пригодную. Через час становится тошно от собственных мыслей, и Хичоль, проверив в кармане ключи и телефон, уходит, даже не останавливаясь этажом ниже, чтобы попрощаться с остальными. Когда на перекрестке он сворачивает в противоположную от его дома сторону, в голове голосом Гонхи озвучивается ехидная реплика: "А вот это уже клиника. Помешался ты, Ким Хичоль. И было бы на ком..." Сворачивая после бутика, возле которого не так давно возмущался Чоми, мешая корейские слова с китайскими, Хичоль готов поверить в свое сумасшествие. Еще не поздно повернуть назад и спасти свою бедную гордость. Парень отвлекается, чтобы прижаться поближе к правой стороне и позволить машине скорой помощи обогнать себя. Он переключается на первую передачу, заметив, что машина остановилась в конце улицы, возле дома Чжоу Ми. Там, у кованных ворот перед многоэтажкой, уже виднеется силуэт высокого ссутуленного парня. Развернувшись, Хичоль тормозит на противоположной стороне и смотрит на то, как Ми спешно уводит врачей в подъезд. Нечто неодолимо сильное корежит в этот момент тихую жизнь парня, грозясь зацепить и затянуть в свой необратимый ход Хичоля — относительно постороннего в его истории человека. Сердце сжимается от чувства опасности. Надо все бросить и уехать. Сейчас же. Хичоль должен никогда больше не встречаться с Чжоу Ми, если тот придет сам — выставить. Будут после него другие, намного лучше. Воспоминание о том, что происходит, надо сжечь, как в средневековье сжигали зараженные чумой поселения. Но Хичоль загипнотизированной мышью смотрит на то, как два крепких медбрата спешно выносят носилки из подъезда. Обнимая себя, Чжоу Ми идет следом в тапочках на босу ногу и в вытянутом сером кардигане. Он засыпает мужчин вопросами, прикрывая рот ладонью, словно боясь собственных слов, и вытирает рукавом кончик покрасневшего и распухшего носа. Его не слышат, ведь центр суеты — вовсе не он. На носилках, которые быстро помещают в машину, Хичоль замечает худенького рыжеволосого паренька, и вся спешка — катетеры, маска с насыщенным кислородом, прием документов — обходит Чжоу Ми и его нечеловеческий испуг. Он повторяет свои вопросы уже громче, отбрасывая ненужные и даже не понимая, что может сейчас мешать. Когда перед его носом закрываются двери, Чжоу Ми срывает голос на крик так, что его лицо розовеет. Водитель уже готов отъехать, и медсестра быстро и сдержано что-то объясняет, вовсе не так испуганно, как могла бы отреагировать любая другая женщина. И Чжоу Ми слушает, замерев, готовый упасть прямо здесь и явно не знающий, за какие слова зацепиться, как найти хоть одну обнадеживающую фразу. И тогда Хичоль сигналит, привлекая внимание. Он почти желает себе на огромной скорости врезаться в стену - такие благодетельные тупицы не имеют права на существование. Никогда прежде Хичоль не мог подумать, что способен на такой поступок. Сейчас китаец смотрит на него, словно на знак с небес, неожиданное и жизненно важное спасение. Есть люди, которым свойственно искать надежду в ком попало. Хичоль с абсолютно непроницаемым лицом показывает на соседнее сидение. Чоми кивает женщине и на ватных ногах переходит дорогу, чтобы сесть рядом с Хичолем. Он пристегивается, не замечая своих действий и забывая сказать хоть что-нибудь. Что обычно говорят в подобных ситуациях? - Куда ехать? - твердо спрашивает Хичоль, и Чжоу Ми называет адрес. Дальше они едут молча. По дурацкой иронии Хичоль забывает выключить радио и, пока «Рено» мчится на опасной скорости, Чжоу Ми всхлипывает под жизнерадостную песенку сладкоголосой девчачьей группы. Он сжимает пальцами штаны на коленях, а его глаза краснеют, и из них по впалым щекам изредка скатываются накопившиеся слезы. Неуклюжий и прибитый несчастьем, масштаб которого еще не может осознать, Чжоу Ми жалок в своем абсолютном горе. Хичоль бросает на него короткие взгляды, пока они стоят на светофоре, не успев проехать вслед за «скорой». Весь их путь сводится к гнетущему ожиданию и непроизвольным слезам Чжоу Ми. Когда красный «Рено», минуя поднятый шлагбаум, подъезжает к главному входу реанимационного отделения, машина скорой помощи находится среди десятка таких же. Водителя уже нет, но медсестра еще стоит возле единственной открытой задней дверцы. Чжоу Ми выскакивает, только со второй попытки отстегнув ремень безопасности, едва «Рено» останавливается. Хичоль не обращает внимания на то, что Ми так и не сказал ему ничего, кроме адреса больницы. Мерзкое липкое чувство разливается изнутри, когда Хичоль вглядывается в лицо медсестры. Когда Чжоу Ми без кровинки в лице подбегает к машине, единственный находящийся в кабине медбрат успевает вылезти и закурить у служебного входа, отвернувшись от парня. Хичоль выключает радио, прерывая поток музыкальной жвачки, и снимает с шеи яркий бант. Он выходит из машины, прихватив только мелочь для кофейного аппарата, который наверняка должен быть на первом этаже больницы. Боковым зрением он видит неподвижно стоящего китайца, но уже намеренно не приглядывается. Чжоу Ми, нескладный тощий парень, с детства — предмет всеобщих насмешек и объект фееричных неудач, позор для своей порядочной семьи и сплошное разочарование для себя самого, в ту ночь теряет единственного человека, видевшего в нем просто Чжоу Ми — свою любовь.