Psyche

От волнения не продохнуть. Чжоу Ми стоит неподвижно, скрываемый краем тяжелого темно-синего занавеса. За несколько секунд, когда ведущий конкурса уже замолчал, а звукооператор ещё не поставил трек, Ми успевает настолько разволноваться, что все-таки решается осторожно выглянуть из-за кулис. Зрителей не видно, но из густой темноты слышны перешептывания. В одиноком луче софита стоит щуплый невысокий парень с ярко-рыжими волосами. Из-за сплошного потока света его ресницы кажутся светлыми, а кончики ушей чуть порозовевшими. Он переминается с ноги на ногу возле мелового крестика, начерченного в центре сцены, и неловко прижимает руки к туловищу, словно не зная, куда их деть. Аппаратура здесь так себе, призы чисто символические, да и сам конкурс не из престижных, но Генри все равно нервничает. Он бросает испуганный взгляд через плечо, и Чжоу Ми показывает ему два больших пальца, улыбаясь от уха до уха. Генри вновь поворачивается к залу и отвечает знаком «о'кей» за спиной. Начинает звучать музыка. Чжоу Ми непроизвольно складывает руки, словно в молитве, и прижимается к ним губами. Генри талантливый скрипач, он потрясающе танцует и читает рэп. Пожалуй, только в вокале он не так силен. «Недостаточно силен, чтобы выиграть», - так он сам говорит. Мелодия спокойная, и голос Генри поначалу звучит слишком тихо и робко. Это его первый вокальный конкурс — Чжоу Ми боится за двоих. Он знает, насколько Генри раним и не уверен в том, что касается его технических несовершенств в пении. Он не попадает в ноты в середине первого куплета и тушуется. Чжоу Ми видит, как Генри сжимает руки, впиваясь ногтями в ладонь, будто собирая тем самым силу воли в кулак. Его голос становится более ровным и открытым. Тогда Ми и сам перестает волноваться. Он слушает и наслаждается тем, что слышит. Зал рукоплещет шестнадцатилетнему рыжему пареньку долго и громко. Он краснеет еще больше и дергано кланяется, переполняемый эмоциями. Жюри выставляет оценки — четыре пятерки и всего одна четверка. До конкурса парни не говорили между собой о возможных результатах, но такие высокие баллы кажутся обоим пределом мечтаний. Генри быстрым шагом уходит со сцены, и Чжоу Ми расставляет руки, принимая его в свои объятия. Генри тяжело выдыхает и, взглянув по сторонам, привстает на цыпочки и обнимает парня за шею, прижимаясь щекой к его щеке. Чжоу Ми окрылен этим импульсивным проявлением нежности. Так хорошо, что не может быть лучше. Он гладит Генри по спине и без разбора шепчет поздравления. - Ты такой молодец, ты правда молодец. Я же говорил. Генри слишком худой. Чжоу Ми целует его в макушку. Знакомый запах волос почему-то заставляет сердце болезненно сжаться. - Слышал, как они тебе аплодировали? Ты всех поразил. Пальцами Ми чувствует выпирающие позвонки, Генри в его объятиях становится еще невесомее. Сердце ноет нестерпимо. Чжоу Ми старается не подпускать к себе слишком близко смутное понимание происходящего. Ведь стоит только понять, и удержать последние секунды будет невозможно. - Ты помнишь, как сильно я тебя люблю, Чоми? Генри все еще прижимается к нему щекой — Ми чувствует чужие слезы на своем лице. Он вдыхает запах последний раз и понимает, что в его объятиях никого нет. Темно-синий занавес, свет софита и хрупкий рыжий мальчишка исчезают. Чжоу Ми лежит с закрытыми глазами, отказываясь верить, что в самый счастливый момент жизни можно проснуться.

***

Его ноги высовываются из-под короткого синтепонового одеяла. На Чжоу Ми нет даже белья. Одежда, смятая в кучу, валяется на полу возле старенького раскладного дивана. Небо за окном безоблачное, холодного светло-серого цвета. Чжоу Ми изучает взглядом комнату так, будто она не знакома ему до мелочей. Сложно представить, что кто-либо может жить здесь и чувствовать себя вполне счастливым, возвращаться сюда после работы и крепко спать на этом продавленном диване. Спать без сновидений. Последние несколько месяцев Чжоу Ми мучается реалистичными снами. Если точнее, мучается он именно от того, что эти сны кажутся реальнее всего происходящего вокруг. Раньше он подолгу лежал с закрытыми глазами, пытаясь удержать образы, отсрочить пробуждение, а теперь предпочитает игнорировать щемящее ощущение в груди, как и все ненужные воспоминания, прокрадывающиеся против воли. На кухне скрипит сломанная дверца шкафа, затем слышится щелчок зажигалки. Чжоу Ми прислушивается к звукам, стараясь сконцентрироваться только на них. Ему кажется, что сейчас он услышит шипение масла, обещающее вкусный завтрак. Шум на кухне прекращается, кто-то долго выдыхает, и в воздухе чувствуется запах табачного дыма. Хичоль заходит в зал с сигаретой в одной руке и найденной на кухне крышкой для стряхивания пепла в другой. Он не смотрит на Чжоу Ми и, кажется, не замечает, что тот проснулся. На Хичоле лишь сползающие джинсы без ремня, из-под кромки которых к пупку идет дорожка редких темных волос. Впалый живот и ни намека на пресс. Чжоу Ми не может назвать тело Хичоля красивым, но когда тот нагибается, чтобы расчистить на низеньком столике место от бесконечных кружек и усесться на самый край, на его движения хочется смотреть чуть дольше, чем принято смотреть на что-либо некрасивое. Раньше на этом столе стоял старенький ноутбук, и Ми не может вспомнить, куда же он мог деться. Быть может, лежит сейчас в одной из коробок в апартаментах в Чхондаме. Хичоль садится и, стряхнув пепел на крышку, наконец, смотрит китайцу в глаза. Судя по отекшему лицу и раздраженному виду, пожелание доброго утра от Чжоу Ми сейчас может быть расценено как сарказм. Спрашивать о том, почему на нем нет одежды, парень тоже не решается. - Ты сам разделся, - блекло поясняет Хичоль и после еще одной долгой затяжки тушит сигарету. - Не думай, что меня привлекает вусмерть пьяное бревно. Чжоу Ми благоразумно оставляет при себе мнение о тех, кого Хичоль находит привлекательными. Лицо высоко парня в белой футболке так и не запомнилось ему, но оно точно было неприятным. - Из-за тебя мне всю ночь пришлось вызванивать двух знакомых из сорок девятого отдела полиции. Они выехали на вызов вместо тех олухов, которых хотели прислать. В его голосе вместо упрека в свой адрес Чжоу Ми слышит обеспокоенность. - Если бы дело не уладилось, тебя лишили бы визы, ты понимаешь? Начистить рожу случайным парням — это, конечно, замечательно и весело для вечера пятницы, но потом тебе пришлось бы сидеть безвылазно в Китае. И хорошо, если в какой-нибудь лачуге, а не в тюрьме. Хичоль подходит к окну и вглядывается в размытое ветром белёсое небо, не переставая курить. Чжоу Ми пользуется ситуацией, чтобы спешно одеться. Из заднего кармана смятых и испачканных джинсов на пол планирует белая карточка. Чжоу Ми вертит её в руках — простой белый прямоугольник, на котором напечатаны красным крохотные цифры, и нет никакой подписи. Номер не знаком совершенно. Чжоу Ми натягивает джинсы и засовывает визитку обратно в задний карман, потом по памяти набирает цифры и слушает гудки. Хичоль удивлённо поворачивается, пока китаец слушает звучащий в трубке незнакомый голос. - Я не заказывал никакого такси. - Чжоу Ми сбрасывает вызов и растерянно смотрит на экран телефона. - Ещё сейчас я отвезу тебя в больницу и поеду по своим делам, - Хичоль возобновляет свой монолог в деловом тоне. - Тебе сделают капельницу, протрезвеешь быстрее, придёшь в себя. А то смотреть больно. После этого — в тренажерный зал. И еду сегодня тебе придётся пропустить. Ничего, кроме воды. Все понял? Ненадолго вниманием Чжоу Ми завладевает катастрофический бардак в комнате. Вещи собраны вдоль стен внушительными горками. Одежда валяется вперемешку с книгами и дисками, псише в углу изуродовано неаккуратно вырванными кнопками, фотографии лежат ковром прямо под зеркалом, вещи набиты даже в мусорное ведро. - Не все. Нас ограбили? - Чжоу Ми и сам понимает, как по-дурацки звучит его вопрос — что тут воровать-то? Хичоль собирается съязвить что-то про вконец пропитые мозги, но останавливается на полуслове. Потом невесело улыбается и, внимательно следя за реакцией парня, произносит: - Это сделал ты. И Чжоу Ми не становятся растерянным, он не начинает сомневаться — шутит Хичоль или нет. Он принимает всё на веру и пугается. Одно дело, когда с тобой шутят окружающие, другое — когда это делают собственные мозги. Хичоль присаживается на диван с мрачным торжеством на лице и своим излюбленным я-так-и-знал видом: - Ты приспосабливаешься к происходящему. Иногда провалы в памяти — это тоже приспособление. Хитро, но не то чтобы оригинально. Провалы в памяти, как думает Чжоу Ми, это не приспособление, это очень плохой звоночек. Из всех его знакомых этим страдал лишь один человек, и ничем хорошим история не закончилась. - Давай, Чжоу Ми, напряги думалку. Ты ведь не забыл всё по-настоящему? - Нет, - голос парня становится жестче, страх сменяется другим чувством. Он не хочет знать. У Чжоу Ми складывается ощущение, будто он держится за ручку двери, помня лишь, что внутри кроется зверь, готовый сожрать заживо любого, кто сунется в его владения. - Я понимаю, как много ты пережил, - Хичоль пропускает в голос сочувствие. - Только ты должен пережить это, а не забывать. Пережить и смириться. Нам же больше не нужны инциденты вроде того, что было сегодня ночью? Я только чуть-чуть тебе напомню, остальное все сам. Чжоу Ми не знает, что хуже: собственные воспоминания или «инциденты», но Хичоль добавляет: - Я буду рядом.

***

Воспоминания начинаются с треска пластикового стаканчика и коричнево-серой кофейной кляксы на асфальте. Хичоль определенно ожидал чего-то такого вместо благодарности, поэтому сохраняет непроницаемое лицо. Он говорит что-то, но до Чжоу Ми слова доходят, растеряв весь смысл. Окончание разговора ускользает, сменяется очертаниями домов и линиями дорог, шумным смехом и недоумением на лицах некоторых прохожих. Для Чжоу Ми километры, разделяющие больницу и дом, сводятся к механическим движениям — передвигай ноги и ни о чем не думай. Всего раз тело подводит его, и парень задевает плечом идущую навстречу девушку. Та вскрикивает, едва не упав. Чжоу Ми извиняется шепотом и продолжает идти к дому. Время вновь замедляется у входной двери - в спешке ее оставили открытой. Чжоу Ми сбрасывает обувь в прихожей и проходит в квартиру. Лампа в зале на секунду освещает комнату, а потом со звонким щелчком тело накала рвётся, оставляя после краткой вспышки тьму. Чжоу Ми убирает руку с выключателя и стоит, не зная, что ему делать. По стене пробегает полоса света от проехавшего перед домом автомобиля. Что делать дальше? Чжоу Ми не прочь простоять так остаток своей жизни. Но шок, на время подаривший вакуум на месте мыслей, начинает проходить. Обстановка квартиры, узнаваемая в предрассветной тьме, возвращает к реальности. До первого дня, который парень должен встретить один, остается всего пару часов. Чувство вины обещает сожрать Чжоу Ми еще раньше. Он не сразу понимает, откуда исходит звук. Склонившись над ноутбуком, из которого доносятся гудки, Ми дотрагивается до сенсорной панели — потемневший экран сменяется заставкой с фотографией Уитни. Гудки прекращаются, но через несколько секунд девушка звонит снова. И эта настойчивость может значить лишь то, что она уже знает. Чжоу Ми не представляет, как врачи узнали ее телефон так быстро, зато догадывается, что услышит от Уитни прежде всего. «Это правда?» И тогда ему придется либо соврать, либо ответить то, что он сам не в состоянии слышать. Чжоу Ми опускает крышку ноутбука. Боковым зрением он улавливает движение и испуганно поворачивает голову, но видит лишь свое едва различимое отражение в псише. Еще один след автомобильных фар высвечивает записки и фотографии, прикрепленные к раме. Ми подходит ближе и даже в темноте различает жизнерадостное «Я получил 98 баллов! Ты моешь за мной посуду целую неделю!» на стикере с нарисованным псом Снуппи. Чжоу Ми отклеивает записку и, смяв, бросает на пол. Следом отправляются два билета в кино, словно вместе с ними сминаются воспоминания о том вечере, когда Чжоу Ми и Генри, объедаясь поп-корном, шумно обсуждали новый боевик, действуя другим зрителям на нервы. Фото с международной выставки искусств прикреплены кнопками. Парень вырывает их, не заботясь о том, что под ногтями выступает кровь. Дальше он срывает общие фотографии, не вглядываясь в изображенные на них лица. Псише со следами проколов и царапинами на раме выглядит непривычно и жалко. На пол летят листы с незавершенными рисунками и набросками одного и того же портрета. Чжоу Ми не помнит, куда он дел остальные свои творения, но не сомневается, что больше никогда не возьмется за рисование. Карандаши единым цветным пластом падают из стакана в мусорное ведро у стола и рассыпаются там с глухим стуком. Учебники Генри, его заполненные аккуратным почерком конспекты, флакон любимого парфюма и диски со старыми играми — все покидает свои места и падает на пол, по которому почти некуда ступать. Раньше Чжоу Ми учили уважать память умерших. Лучше бы его научили справляться с этой памятью. Пусть то, что он делает — мерзко, Чжоу Ми согласен признать себя мерзким человеком, лишь бы прямо сейчас уничтожить все, что напоминает о прошлом. Парень останавливается в тот момент, когда срывает со спинки стула аккуратно повешенную футболку, в которой вчера спал Генри. Прижимает мягкую ткань к губам, чувствует сладковатый запах и, вместо того, чтобы швырнуть вещь на пол, сам опускается вниз. Медленно, пока колени не упираются в разбросанные рисунки. Последней деталью, которую следует смять и выкинуть, остается сам Чжоу Ми. Жуткий близнец улыбается ему в зеркале, растягивая губы в полубезумном оскале. И Ми даже не пробует убедить себя, что это только кажется. Он лишь закрывает глаза, чтобы не видеть себя в зеркале, и кладет руку под голову, устраиваясь среди разбросанных вещей. Медленно Чжоу Ми считает до десяти, но на счёт «десять» не решается открыть глаза. Считает сначала и проваливается в поверхностный сон. Изредка он все же просыпается от беспокойства, но за окном все так же темно, а из зеркала, копируя его движения, все еще наблюдает незнакомец. Во снах он слышит шум безымянного океана. Перерывы между пробуждениями все сокращаются, и вдруг парень слышит голос Генри так явно, словно тот шепчет ему на ухо: «Мой Чжоу Ми самый красивый». Сердце делает два удара вместо одного и отзывается ощутимой болью. В комнате все еще темно. Чжоу Ми отыскивает зарядное устройство и включает телефон, чтобы проверить время - половина одиннадцатого. Но смущает не время, а дата. Если настройки не сбились, он проспал два дня и ни разу не поел. Тут Чжоу Ми вспоминает, что его разбудило, и переводит взгляд вглубь комнаты. Никого. Выдохнув, он опускает телефон и смотрит в зеркало, ожидая увидеть свою жуткую копию, но в зеркале отражается лишь Чжоу Ми. За ним стоит Генри с кровоточащими стигматами вместо глаз и одними губами произносит: «Самый красивый». Чжоу Ми не может закричать. Животный страх сдавливает ему горло, мешая просто дышать. Парень делает шаг назад и, оступившись, падает вниз. Сердце заходится, словно он в кошмарном сне — пытается убежать, но ноги становятся все тяжелее и тяжелее. И как убежать, когда все самые ужасные мысли в твоей голове? Чжоу Ми крепко зажмуривается, боясь вновь взглянуть в псише. Из глаз текут слезы. Он поджимает колени к груди и закрывает голову, словно ожидая удара. Сильнее страха он чувствует лишь вину. «Прости, прости, прости», - слова ничего не могут изменить, но Чжоу Ми не может не повторять их. Он бы извинялся перед Генри до бесконечности, но понимает, что может искупить вину только испытав всю боль, которую может выдержать. Быть может, все закончится еще раньше, если Чжоу Ми совсем не будет есть, и его будут съедать сводящие с ума галлюцинации. Песня с легким мотивом стоит на сигнале вызова уже год, но парень слушает ее, даже не понимая, что звук исходит из телефона. «I wanna be a billionaire so freaking bad, buy all of the things I never had...» - конец фразы прерывается голосом Хичоля. - Да. Да, это Чжоу Ми. Я распишусь сам. А кто тогда? - пауза. - Хорошо, я поищу. Сквозь закрытые веки Чжоу Ми чувствует дневной свет. Какое-то время в комнате царит тишина, и парень приоткрывает глаза. Посреди хаоса из разбросанных вещей стоит Хичоль и ищет что-то в старенькой раскладушке Ми, а потом раздраженно захлопывает телефон. - Чоми. Мне нужен номер отца Генри. - Хичоль усаживается перед китайцем и отводит от его лица руки. - Не закрывай лицо, - он говорит медленно и твёрдо, глядя прямо в глаза. - У тебя есть номер кого-нибудь из его близких родственников? - У него в телефоне есть. Чжоу Ми не узнает своего голоса и лишь удивляется, что все еще может говорить. Хичоль еще какое-то время смотрит на китайца, а потом оглядывается. Он находит телефон Генри в кармане упавших на пол джинсов и долго листает имена в списке контактов. - Это Чжоу Ми, - представляется Хичоль и быстро диктует номер и тут же добавляет. - Я не буду ему сообщать. Мое имя при нем вообще не упоминайте. От меня нужны какие-нибудь документы? Хорошо, я найду и завезу вам копии. Чжоу Ми почти удается вновь провалиться в беспамятство, но Хичоль несильно бьет его по щекам. - Когда ты последний раз ел? Я привезу тебе еду, а пока возьми это. - Хичоль вытаскивает из внутреннего кармана своего нелепого пиджака простой пластиковый контейнер для лекарств, который можно купить в любом «7/11». Точно такой же, как у Генри. Внутри всего четыре прозрачные таблетки. - Только одну, - заверяет Хичоль. - Даже если будешь просить еще, не получишь. Ну, не глупи. Чжоу Ми сжимает зубы, не желая ничего принимать. Хичоль зажимает ему нос, и парень инстинктивно глотает воздух ртом, чувствуя, как вместе на языке оказывается крохотная таблетка. Хичоль убирает руку, разозленный тем, что ему пришлось сделать. - Тебе станет легче. Чжоу Ми не имеет права на «легче», он сплевывает таблетку. Хичоль раздраженно цокает языком и, скривив губы, убирает рукавом тонкую нить слюны с подбородка Ми. Потом он вспоминает - «Еще надо в полицию позвонить» - и на сей раз достает свой телефон.

***

Странно, но самым точным анализатором нашего организма является обоняние. Хичоль до сих пор помнит эту ерунду только потому, что был категорически не согласен, когда услышал её, но иного объяснения тому, что он в любом захолустье может найти заведение, где продают сносный кофе, у него нет. - Ну что за сука. Юная официантка в длинном коричневом фартуке и белой блузке испуганно замирает. После она замечает в его ухе микрогарнитуру и осторожно ставит перед шумным посетителем чашку кофе. - Только не вздумай присылать ей цветы. - Хичоль стряхивает пепел на блюдце и ищет взглядом пепельницу. Витки дыма поднимаются и раскручиваются как раз на уровне таблички «No Smoke». Официантка - слишком неопытная, чтобы быть строгой — коротко кланяется и спускается на первый этаж кафе. - Да не умерла бы она. Захотелось девочке внимания, вот и всё. А будешь вылизывать ей зад, она на радостях ещё что-нибудь с собой сделает. - Хичоль стучит кончиком короткой сигареты о блюдце, пока искра не затухает. Его уверенность, что в этом мире лизать зад можно только одному человеку — ему – непоколебима. - Хреновый из тебя психолог, - усмехается собеседник на том конце провода. - А из тебя хреновый скаут. Что ни модель, то истеричка или наркоманка. - Хичоль морщится, обжигая язык горячим кофе, и вспоминает цель всего разговора. - Скинь мне номер кого-нибудь из KYE, а лучше сразу Кэтлин. Парень разглядывает сквозь окно и собственное уставшее отражение, и не особо оживлённую улицу. Кафе находится на самом верху склона, вид и так не из красивых, а утыканная блоками кондиционеров уродливая многоэтажка, в которой жил Чжоу Ми, ещё больше портит впечатление. - Да не ври, я помню, ты пару месяцев назад записывал. Ее номер или ее секретаря. Ага. Вот его мне скинь. У них показ женской одежды, попытаюсь впихнуть туда нашего новичка из Италии. Наконец, за поворотом Хичоль видит силуэт, который тяжело спутать с остальными. Он, правда, не заметил, когда Чжоу Ми перестал сутулиться. Несколько девушек оборачиваются и, провожая китайца взглядом, запоздало тянутся к телефонам. Хичоль присматривается и фыркает — даже вымотанный после поездки в больницу и тренировки, с неуложенными волосами, Чжоу Ми заставляет окружающих думать, что где-то рядом снимают шоу с его участием. Хреновый Скаут что-то переспрашивает, вырывая Хичоля из его мыслей. - Да какая разница? Это только в паспорте у него указано. А женская одежда на нём отлично смотрится. И я не помню, чтобы у дизайнеров были нарекания на этот счёт. Тем более, показ планируют провести в США. - Хичоль вытягивает из пачки восьмую за день сигарету. - Букер этого парня свалил в Японию с одной из наших девочек. Так что, минус один работник. Меня немного напрягает нехватка букеров в агентстве. Слишком много приходится на себе тянуть. - Даже этого новенького китайца? - Даже его, - Хичоль делает вид, что не заметил сарказма. В своём воображении он неспешно крутит рукоятку тисков, в которых зажаты пальцы чёртового сплетника. Тот кричит во все горло, лицо перекошено от боли. Блаженство. Предмет их обсуждения тем временем останавливается у дома, хлопает себя по карманам и вместо ключей достает пачку сигарет. Хичоль даже решает, что ему показалось с такого расстояния, но всполох зажигалки и сероватый дым подтверждают увиденное. - Оставь пока поиск новых лиц и найди нам троих букеров, - слова получаются невнятными из-за зажатой в губах сигареты - парень вкладывает в кэш-холдер нужную сумму. - Это не моя специализация. Дай запрос кадровикам. Я не умею... - причитания прерываются одним прикосновением к микрогарнитуре. Хичоль спешно спускается с лестницы и толкает тяжёлую пластиковую дверь. Чжоу Ми замечает его, когда тот переходит дорогу от кафе к дому. «Не читай мне нотации, мне уже четырнадцать!» - мысленно передразнивает Хичоль высокий голос с китайским акцентом, как только улавливает ершистую насупленность во взгляде — так смотрит школьник, пойманный за курением не очень строгим учителем. Не особо церемонясь, Хичоль отбирает почти до основания выкуренную сигарету и отдаёт Чжоу Ми свою. В ответ — секундное изумление и заговорческая улыбка. - Это что, женские сигареты? Такое даже беременным и детям курить можно, - после первой затяжки констатирует старший. - За своё ехидство ты будешь гореть в гиене огненной, - Чжоу Ми отвечает сдавленно, старается не опозориться, закашлявшись от крепкого "Marlboro" - Геенне, - Хичоль отправляет окурок под разросшийся куст на неухоженной клумбе и с притворной галантностью открывает перед китайцем скрипучую дверь подъезда. - Может, до кучи купить тебе женское платье и туфли на каблуках? - Не сходи с ума. - Ты прав. Какие ещё каблуки, если ты и так потолки затылком обтираешь. Возьмем на плоской подошве. Нелепый звук единогласно прерванного смеха и невысказанного возмущения застывает на второй лестничной площадке. Улыбка Хичоля становится кислой и исчезает. Он впервые видит этого человека лично, но сомнений относительно личности невысокого мужчины с сильными залысинами не возникает.

***

Кюхён замечает громоздкий внедорожник, возвращаясь из круглосуточного магазина. Пакет тянут вниз две лазаньи для быстрого приготовления и пять энергетиков - после ночи, проведенной за оформлением бумаг, поспать так и не удалось. Издалека видно, что место водителя во внедорожнике пустует. Охранник на входе порывается что-то сказать жильцу, но Кюхён лишь кивает на ходу, показывая, что и так догадывается о личности гостя. Лифт останавливается на девятом этаже и плавно разъезжающиеся дверцы открывают парню картину за гранью реальности. Чхве Шивон, владелец сети косметических клиник и модельного агентства «SSK-Mirror», сидит под дверью своего работника, постелив под зад вывернутую наизнанку толстовку. Шорты, футболка, шлёпки на босу ногу и — о ужас — мешковатая синтетическая шапка, какую сейчас даже простой подросток постыдился бы надеть. Многие богачи говорят, что одеваться в шелка и бриллианты размером с кирпич — это пошло и безвкусно, но между таким вариантом и бомжеватой шапочкой трудно выбрать меньшее зло. Кюхён прикидывает, как давно ушел в магазин, оставив дома мобильный. Выходит минут двадцать — не так много, чтобы можно было устать от ожидания и уснуть прямо так. Парень наметанным взглядом оценивает синяки под глазами босса — не такие жуткие, как у него, но все равно весьма внушительные. Это немного проясняет ситуацию. - Эй, нищеброд. Кюхён улыбается этой фразе. Никогда не ожидаешь от жизни, что тебе предоставится шанс назвать Чхве Шивона нищебродом. Шивон тяжко вздыхает в ответ и продолжает свое важное занятие. - В машине подождать не мог? Пугаешь мне тут соседей. - Ты один на этаже живешь, - неожиданно ясным голосом отвечает Шивон, но давится зевком по окончании фразы. - Зачем ты сменил замок? - Чтобы шпана всякая не шастала туда-сюда, - Кюхён сохраняет серьезное лицо, но не ограждает голос от ехидства. Шивон, если и собирался сказать про «я сам отдал бы ключ», то сейчас решил тактично промолчать — раз Кюхён не требует ключи обратно, значит, не хочет открыто ссориться и расставлять точки над «и». Кюхёну не хочется лишний раз напоминать, что ему по умолчанию всё равно, что происходит в отношениях Шивона с кем бы то ни было. Он не испытывает тревоги от подвешенного состояния, боли от прекращения общения или радости перемирия, потому что все связи с людьми в его случае сугубо односторонни. Больно, если люди заставляют его копаться в себе слишком много, менять отношение к себе. Из-за самих людей не больно. - Ну и срач. - Можешь убраться в квартире или просто убраться. - Кюхён переступает через сплетение проводов на полу. Его квартира-студия выглядит так, словно в ней самостоятельно живет безалаберный тинейджер. Шивон за такой ответ бьет перешедшего все границы засранца по спине, потому что не ударить — это выше всяких сил. По его меркам получается достаточно слабо и по-дружески, но Кюхён стискивает зубы и напоминает себе, что мужчины не должны реветь и бежать за льдом из-за любого синяка. - Будешь и дальше притворяться, что пришел посмотреть бейсбол вечерком или скажешь, зачем пришёл? - Давай попритворяемся, - просит Шивон. - Сегодня играют твои любимые "Lotte". Кюхён удивлённо вскидывает брови, но, с трудом убрав с лица спесь, принимается распаковывать одну лазанью. - У Хван Джэкюна травма, на кого там смотреть? - Ты не можешь болеть за команду из-за одного игрока, - наставляет на путь истинный Шивон и щелкает пультом, выискивая нужный канал. К воздуху, наполненному успокаивающим звуком работающего телевизора, вскоре примешивается запах вредной и оттого крайне аппетитной лазаньи. Шивон ставит тарелку со своей порцией на колени и тут же накидывается на еду, словно ничего вкуснее не мог найти ни в одном ресторане. Кюхён забирается на диван, поджимает ноги и полупрезрительно наблюдает за началом игры. - Вот сейчас ты увидишь, что из себя представляют "Lotte" без... Эй! - Кюхён грозно прикрикивает на Шивона, когда тот роняет на диван кусочки лазаньи и пытается сделать вид, что ничего не произошло. Шивон понимает, что его заметили, поэтому виновато улыбается с набитыми щеками и выдавливает из себя: - Прошти. Боше н буду. - и тут же роняет ещё несколько крошек на обивку. - Пришел, съел мою еду, изговнячил диван, - ворчит Кюхён. Он всё-таки испытывает что-то похожее на гордость. Из-за дурного характера у него никогда не было много друзей, поэтому и в гости к Кюхёну никто не ходил. Это, кстати, еще одна причина сильнее не любить Ким Хичоля — у того тоже дурной нрав, зато друзей хоть отбавляй. И Кюхён все никак не может понять, в чем тут фишка. Как бы там ни было, Шивон своими визитами всегда выводит его из зоны комфорта, нарушает привычный домашний уклад, и от этого непременно становится только лучше. «Такие, как он, всегда сразу берут то, что нужно. Он бы не стал сидеть передо мной в таком виде и тратить время на ерунду, если бы я нужен был ему только для его целей», - иногда тешит себя Кюхён, хотя и подозревает, что Шивон даже из такого пустякового времяпрепровождения извлекает для себя выгоду в виде эмоциональной разрядки. - Прости, - уже нормальным голосом повторяет Шивон и смотрит на Кюхёна чуть дольше, после чего снова переключает свое внимание на матч. «Это что, и было его извинение за случай с Суён? Так просто, словно извинился, что на ногу наступил. Да нет, не может быть», - хмурится Кюхён. Шивон, почувствовав на себе изумленный взгляд, перестает есть и откладывает тарелку на журнальный столик, подбирая более убедительные слова. - Да ладно, потом поговорим, - спешно заверяет Кюхён. Меньше всего ему нравятся выяснения отношений. Он просто не умеет разбираться в своих чувствах и понимать чужие, поэтому Кюхёну даже проще навсегда порвать с человеком, чем начать душещипательный разговор. Шивон согласно кивает и, отобрав у Кюхёна тарелку, ставит ее на стол, чтобы ничего не мешало ему заключить парня в свои медвежьи объятия, от которых не столько больно, сколько жарко. Этот вечер слишком похож на перемирие, но все заканчивается с телефонным звонком. Пока Шивон в ванной моет голову первым попавшимся шампунем Кюхёна, сам Кюхён лезет в карман висящей на стуле толстовки босса с полной уверенностью, что звонит Суён. Его догадки подтверждаются, но мысли спутываются из-за другого. Кюхён понимает, что нашел в кармане, еще до того, как разжимает кулак. На ладони благородно поблескивает обручальное кольцо с тиснением на внутренней стороне — два имени и день, который настанет через полтора месяца. Кюхён прячет кольцо обратно, не понимая, что должен сейчас чувствовать. «Конспиратор хренов. Мог бы вообще оставить кольцо дома или в машине», - только и успевает подумать он. Шивон входит в комнату в своих нелепых шортах и чистой футболке с логотипом любимой команды прогеймеров Кюхёна. Он накидывает полотенце на влажные волосы и проходит в спальню. Кюхён видит сквозь распахнутую дверь, как Шивон перебирает во встроенном шкафу те вешалки, на которых висят строгие костюмы. Несколько из них выглядят новыми лишь потому, что шились не для повседневного ношения. - Ты знаком с новым другом Хичоля? - вопрос риторический. Шивон уверен, что Кюхён осведомлен о происходящем. - Мы недавно немножко поспорили. Хичоль казался очень увлеченным. - Он только таким и бывает. - Он поспорил на свою должность. Кюхён, до этого казавшийся сдержанно-настороженным, проходит в комнату и обращается в слух. Шивон выбирает между черным и серым костюмами и в итоге снимает с вешалки черный, а вместе с ним и рубашку, и бросает вещи на кровать. - Это ведь то, о чем ты меня просил? Пост директора. - Шивон снимает с Кюхёна футболку. Тот вытягивает руки, позволяя это сделать. - Понимаешь, к чему я виду? Кюхён стягивает штаны и надевает протянутые ему брюки. - Я дам тебе адрес клуба. Поговори с китайцем отдельно, но не дави слишком сильно. - Шивон как на куклу надевает на Кюхёна рубашку и медленно застегивает пуговицы, глядя парню в глаза пугающе серьезно. - Лучше оставь ему визитку, дай время поразмыслить. И помни, что Хичоль почти всегда рядом с ним. «Если Хичоль рядом, скажи «я не заказывал никакого такси» и перезвони мне позже» - что-то вроде таких слов подойдет. - Меня не надо такому учить, - чуть раздраженно взбрыкивает Кюхён и надевает пиджак. - Вот и молодец. - Шивон вкладывает ему в руки галстук и сонно бухается на кровать. - Тогда сам придумай, что предложить Чжоу Ми. - Пост директора, разумеется. Один дурак ведь уже купился на это. Шивон смеется и качает головой. - Только один вопрос. Я и Хичоль — два претендента на одно место. И каждому из нас тебе не выгодно отказывать. Из каких соображений ты ведешься только на удочку Хичоля? Я понимаю, что он пользуется каким-то компроматом. Но ты ведь знаешь, что и я не прост. - Потрясающе откровенно. Скажем так, из двух зол я выбираю младшее. Не то чтобы я тебя недооценивал, просто ты в любом случае получишь свое, если сейчас мы сумеем справедливо обставить Хичоля. Я верю, что он на самом деле уволится, как только его ручной тамагочи провалит рекламу. - Подкупить Чжоу Ми — это, конечно, очень справедливо, - едко парирует Кюхён. - Хичоль верит в него и уйдет только в том случае, если я без применения связей выиграю нашу сделку. Я мог бы просто договориться, чтобы этого парня в ходе съемок вышвырнули, но это будет слишком очевидно, и наш вспыльчивый директор пойдет вразнос. Зато показать ему истинное лицо Чжоу Ми будет более справедливо. - Тебя послушать, так ты волонтерством во благо общества занимаешься. Кюхён смотрит сквозь тонкие полоски галстука, зажатого в руках. Он никогда не позволял себе задуматься, стоит ли так поступать ради своих целей - всегда стоило. Но кольцо с тонким тиснением на внутренней стороне не выходит у него из мыслей. Этого не достаточно, чтобы Кюхён бросил все, но этого достаточно, чтобы вызвать несколько секунд колебаний. Кюхён наматывает на кулак галстук, заменяющий обычную ленту. Когда он поднимает взгляд на Шивона, в нем читается непоколебимость и власть.

***

- У тебя есть минутка? Надо обсудить кое-что. Шивон говорит это, уже переодевшись с свою одежду и стоя в дверях. Кюхён оставляет на столе утренний кофе и выходит в коридор. И тут — о, нет — он понимает, о чём сейчас пойдёт речь. Шивон прекрасно знает, как Кюхён ненавидит выяснять отношения, поэтому пытается говорить все быстро и как бы между прочим. Словно, если будничным тоном признаться в том, что женишься через полтора месяца, Кюхён ни за что не догадается, что это самый что ни на есть серьезный разговор. - Только не начинай сразу делать выводы и психовать... - Я уже знаю. Не хочу об этом говорить, но нам лучше не обсуждать ничего и не видеться пару месяцев. Уверен, у тебя сейчас будет достаточно дел вне компании, чтобы оставить меня одного. И я в курсе, что теперь все может закончиться не только из-за моего решения, но и из-за твоих обстоятельств. Кюхён тараторит заученную фразу, которую придумал перед тем, как заснуть. Шивону требуется время, чтобы отойти от удивления. - А вы с... с ней отправитесь на какой-нибудь остров на пару недель, купите дом еще больше, заведете собаку. - Ребенка. - Что? - Ребенка заведем. Суён на втором месяце. Теперь Кюхён точно знает, что он чувствует отвращение. К себе, к Шивону, к квартире, в которой живёт (её нашёл именно Шивон), ко всей ситуации. Кюхёна все называют незрелым, стоит ему заикнуться, что он не любит детей. Как так? Детей все любят. Так положено. И, надо признать, если любви к детям Кюхён и не испытывал, он научился принимать хотя бы точку зрения, что это нормально — ставить детей выше всего. Все его знакомые менялись, стоило им обзавестись детьми, с этим нельзя было не считаться. Так почему Шивон как по волшебству не превратился в обретшего новый смысл жизни фанатика, поклоняющегося люльке с вопящим карапузом под тремя одеялами? Кюхёну не нравится ситуация, в которой он кажется себе более нравственным, чем Шивон. Может, Шивон тянет время и до последнего не хочет влипать в свою семейную идиллию, не согрешив напоследок, но Кюхён не хочет думать ни о каких мотивах. Он чувствует себя униженным. Шивон умудрился его обмануть, обладая, по сути, нулевым кредитом доверия. - Иди. - Давай договорим. - Иди, - цедит сквозь зубы Кюхён, боясь, что сейчас изуродует и красивое лицо Шивона, и заодно всё свою тщательно спланированную жизнь. Впервые сильнее Кюхёна оказывается человек, который ещё даже не родился и не имеет имени. И власть этого маленького человека настолько велика, что тягаться с ней бессмысленно.