Psyche

Отец Генри с таким изумлением разглядывает Чжоу Ми, словно уже не ожидал увидеть его здесь. Миниатюрная девушка с тёмными волосами стоит к ним спиной, прикрепляя записку с номером телефона к двери. Хичоль знает, что там написано «Позвони, пожалуйста». Он почти не бывал в этой квартире, но в те редкие ночи, когда он заезжал сюда, к двери обязательно был прикреплён листочек с одной и той же подписью. Записки выкидывались в мусорку в дальнем углу парковки. - Пап, может, всё-таки поменяем билеты? Я не хочу пропускать мамин день рождения. Девушка поворачивается, и её красивое лицо от изумления приобретает глупый вид. Хичоль чувствует, что от скандала их только несколько секунд этого изумления и отделяют. - Здравствуйте. Думаю, вы хотели забрать вещи, принадлежащие Генри? - Хичоль говорит быстро, умоляя Чжоу Ми, чтобы тот услышал его мысли и не смел лезть в разговор. Отец Генри молча оглядел сначала одного парня, затем другого. В его взгляде понимание сменилось отвращением. - Нет, - мужчина смотрит прямо на Чжоу Ми, обращаясь к нему. - Я хотел поговорить о... о случившемся. Я отец и имею право знать, как всё произошло. Потому что то, что мне говорят в полиции — сущий бред. Эти люди настолько равнодушны, что даже не допрашивали тебя как следует, так? - Мы могли бы поговорить в более подходящем месте, - предпринимает последнюю попытку Хичоль. - Я спрашиваю Чжоу Ми. Как получилось, что заключение о смерти от асфиксии было готово ещё до экспертизы? И тебя совсем не допрашивали? Уитни, видимо, тоже начинает чувствовать угрозу в происходящем. Она с растерянностью смотрит на отца, не решаясь прервать его пугающе-спокойную речь. - Может, тебе помог он? - Хичоль удостаивается короткого кивка в свою сторону. - У таких, как ты, ещё и связи в полиции есть? Отвечай, когда тебя спрашивают, парень. Я не для того ехал в Корею после похорон своего сына, чтобы ты стоял передо мной и отмалчивался. Чжоу Ми стоит, опустив глаза. Его лицо превращается в маску. - Я ждал, что ты прилетишь на его похороны. Нет, не хотел видеть тебя там, но ожидал, что это случится. Но тебя не было. А потом мне сказали, что ты якшаешься с компанией каких-то пьяниц и весело проводишь время. И тогда я всё понял, Чжоу Ми, - глаза мужчины краснеют, голос срывается. - Я не отпускал своего сына с тобой. Я с самого начала был против. Это ты уговорил его ехать сюда. Это из-за тебя он стал инвалидом. Он мог бы быть нормальным человеком. И ты спокойно живёшь после его смерти. Тебя не мучает совесть? - Нет. Отец Генри снова становится растерянным и удивлённым, как в первые секунды их встречи. Хичоль смотрит на китайца испуганно. Тот всё так же стоит с непроницаемым лицом, только теперь его отсутствующий взгляд устремлён прямо на мужчину. - Я не виноват. Я даже не понимаю, зачем вы сейчас говорите мне всё это. Вы стыдились своего сына, поэтому он так легко согласился уехать. Его болезнь началась из-за того, что на нас напали хулиганы. Не помню, чтобы вы тогда приезжали навестить его или помогли деньгами на лечение, - голос Чжоу Ми становится всё жёстче. - Я работал на двух работах, чтобы покупать лекарства, а вы вели себя как гордый индюк, которому нет дела до своего сына. Если вы приехали только для того, чтобы свалить на меня своё чувство вины, вам лучше подумать о своих поступках. Не о моих. Чем сильнее невысокий мужчина сжимается под тяжестью каждого слова, тем сильнее на его глазах проступают безнадёжные злые слёзы человека, непривыкшего плакать. Он монотонно кивает своим мыслям и упрямо выдаёт: - Мой Генри был хорошим мальчиком. Просто он встретил тебя, и ты сломал ему жизнь. Таких уродов нельзя просто сажать в тюрьму, - слёзы всё-таки срываются с покрасневших мутных глаз и быстро падают по покрытым морщинами щекам, - даже убийства мало. - А что насчёт отцов, которые не признают своих детей только из-за их «ненормальности»? Хичоль, на протяжении всего диалога не сводивший взгляд с Чжоу Ми, готов просто закрыть ему рот рукой, но этого уже не требуется. Чжоу Ми открывает квартиру и стоит перед распахнутой дверью, пока Хичоль не заходит. Ми поворачивает ключ в замке, и ручка тут же начинает дергаться, словно был заведен внутренний механизм. "Папа, не надо", - слышится из-за двери. Ручка замирает, и по двери расходится удар. Недостаточно сильный, чтобы сломать. Удар от бессилия, точка в болезненном и бесполезном разговоре. "Папа, пойдем", - плачет девушка. Чжоу Ми скидывает обувь, игнорируя направленный на себя изучающий взгляд, и проходит вглубь квартиры. Хичоль задерживается в пыльной темной прихожей, задумчиво смотрит прямо перед собой. Не похоже, что Чжоу Ми ведет себя так из-за истерики. Хичоль припоминает, что заметил изменения чуть раньше, еще на улице. Мысленно он возвращается к сегодняшнему утру, потому что воспоминания, обрушившиеся на Чжоу Ми - самое логичное объяснение всему. Значит, повлияло на парня что-то, произошедшее ранее. После смерти мальчишки они все время были вместе, и воспоминания у них общие. Хичоль хмурится. Он переворачивает в голове тонны информационного мусора - номера машин, стоящих рядом с больницей; фамилии врачей; названия книг, раскиданных вокруг лежащего на полу Ми; лица на фотографиях - и не находит никакой зацепки. - Ты не собираешься зайти? - Чжоу Ми оказывается в коридоре с домашними штанами и полотенцем руках. Он проходит в ванную, и оттуда слышится шорох одежды. "Не может быть, что он вспомнил все и успокоился. Принятие не происходит за пару часов", - Хичоль доходит до единственной комнаты и оглядывается, словно ожидает увидеть разгадку среди отодвинутой к стенам горы сваленных вещей. - "Надо присмотреть за ним. Если это не очередная его выходка, наши дела пойдут хорошо". Хичоль усаживается на край дивана и смотрит на свое серьезное лицо в отражении псише, мгновенно переключаясь на мысли о себе. Люди, которые говорят, что нельзя спокойно смотреть на себя в зеркале, если совесть нечиста, наверно, никогда не были такими красивыми, как Хичоль. Он вновь не замечает ничего, что выдавало бы в нем мужчину старше тридцати. Наверно, стоит поблагодарить работу, которая дает достаточно денег, чтобы поддерживать себя в форме. От этой мысли отражение чуть напрягается. Если Чжоу Ми провалит рекламу, можно попрощаться со своим доходом. "О чем ты думал, соломенная твоя башка?" - Хичоль прислушивается к шуму воды и щелчку открываемой крышки шампуня. Ему вдруг приходит в голову, что сегодняшние потрясения для Чжоу Ми могут быть весьма кстати. - "Ладно. Если китаец появится на площадке с этим его посмотрите-какой-я-холодный взглядом, у них камера задымится. Хрен тебе, а не высокая должность, Чо Кюхён. Мой Чжоу Ми станет успешным открытием для агентства, а ты полетишь обратно в Шанхай и будешь лопатой разгребать бумажки в нашем самом зачуханном офисе". Успешное открытие выходит из душа в серых штанах и с мокрыми волосами. Вода капает с самых кончиков и впитывается в полотенце, перекинутое через шею. Пока Чжоу Ми сушит волосы полотенцем, Хичоль рассеяно смотрит на сильнее проступившие благодаря тренировкам мышцы парня и обещает себе, что позже обязательно смешает работу с личной жизнью. Он с самого начала возился с Чжоу Ми больше, чем это было позволительно, но вот в плане физической близости рамки были довольно четкими. Даже когда Чжоу Ми не оставался спать на диване, и они делили единственную кровать в квартире Хичоля, не происходило ровным счетом ничего. Только спокойный сон под разными одеялами, без задушевных разговоров на ночь и каких-либо прикосновений. Хичоль догадывается, что раз Чжоу Ми так легко стал для него особенным в плане продвижения на работе, то и личные отношения с ним станут особенными.

***

- Я кое-что вспомнил... Хичоль успевает напрячься за секунду. Он готов слушать и быстро анализировать. - Когда я чувствовал себя не очень хорошо, - с настораживающей вкрадчивостью продолжает Чжоу Ми, - ты что-то мне дал. Такую прозрачную таблетку. Хичоль немного расслабляется, когда понимает, о чём идёт речь. - Это лекарство от мигрени. - Мет? - спокойно спрашивает Чжоу Ми. Он уже видел прозрачные гранулы у того самого Хванхи, владельца ювелирных магазинов и завсегдатая клубов, где можно было не только повеселиться, но и купить всё, что для этого веселья необходимо. - Нет, в самом деле лекарство от мигрени. Нашел в аптечке в машине Гонхи, как раз голова тогда через день болела. Я обычно не таскаю с собой ничего опаснее анальгетиков, но с такой репутацией от меня ожидают разве что мет, рассованный по карманам, и склад героина в багажнике. - Хичоль замолкает, разглядывая паука, плетущего паутину под потолком. Тишина уныло тянется секунда за секундой, а потом он добавляет, - Я тогда подумал, ты достаточно внушаем, и тебе полегчает от любой витаминки. Чжоу Ми, к удивлению, усмехается. Не робко улыбается, не кривит губы в неестественном смешке. Он словно говорит: «Хорошо-хорошо, прохвост. Это был забавный трюк, я не злюсь». Хичоль поворачивается на бок и, подперев голову рукой, изучает эту новую покровительственную улыбку. Даже когда она угасает, её отголоски остаются в чуть приподнятых уголках губ. Чжоу Ми расчесывает влажные волосы, глядя на себя в зеркало. Хичоль всё ещё примеряется к равнодушному и спокойному поведению парня, но не находит брешь. - Здесь нет фена? - Чжоу Ми мотает головой, отчего чёлка падает ему на глаза. - Тогда сохни так, и поедем. Думаю, в следующем месяце я не буду оплачивать эту квартиру. Забери сейчас всё нужное, что я ещё не перевёз, а то потом вещи окажутся на свалке. Никто не будет жить среди хлама. - Но ты же живёшь, - принимает пас Чжоу Ми. Он оглядывает комнату уже без улыбки, но весьма спокойно. - Нет, отсюда я ничего не буду забирать. Эта мягко сказанная фраза могла бы обозначить прекращение долгой внутренней борьбы, счастливое завершение фильма, где настрадавшийся главный герой находит в себе силы, чтобы смириться с выпавшими на его долю переживаниями. Хичолю в такой финал не позволяют поверить ни интуиция, ни скепсис, ни логика. Он всего лишь предложил Чжоу Ми не открещиваться от своих воспоминаний. Это горькая пилюля и так быстро она не действует. Никаких аргументов Хичоль в запасе не держит. Он наугад поднимает из сваленных в гору книг ту, что, по-видимому, осталась в процессе чтения, и за уголок вытягивает фотографию, служащую закладкой. В качестве последней пробы он протягивает фото китайцу, как бы говоря: «Даже это не возьмёшь?» Чжоу Ми не особо придирчиво разглядывает себя в зеркале и замечает движение в отражении. Разлёгшийся на диване Хичоль смотрит выжидающе, зажав снимок в руке. Парень поворачивается, чтобы разглядеть получше. Он узнаёт это фото: они с Генри сделали его, когда были ещё подростками. Чжоу Ми тогда разбил копилку, чтобы купить новенький фотоаппарат. Первое пробное фото захватило в кадр больше разбросанных по комнате вещей, чем самих мальчишек, но осталось с ними на долгие годы. Взрослый Чжоу Ми понимающе смотрит на Хичоля поверх снимка. - Всё в порядке, - он опускает взгляд и, поискав у подножья псише вырванную когда-то кнопку, прикрепляет фотографию к варварски покалеченной раме. - Пусть вещи останутся здесь. С таким Чжоу Ми можно общаться на равных, ослабить груз ответственности на собственных плечах. Прислушиваясь, Хичоль признаёт, что такой расклад его всё ещё больше настораживает, чем радует. Чжоу Ми слишком изменился за сегодня. В мыслях снова проносятся все возможные причины такого поведения. Хичоль начинает жалеть, что не купил в аптеке те таблетки от головной боли, что нашёл в машине Гонхи и давно истратил. Он почти видит, как раздражающе мигает на уровне глаз красный сигнал об опасности, но не может выцепить из потока мыслей истинную причину. Злит. Ужасно злит. Самый жизнеутверждающий и слащавый вариант — Чжоу Ми сегодня вспомнил обо всём пережитом и, наконец, запретил себе страдать дальше. Старый диван отзывается тяжким скрипом, когда Чжоу Ми садится на самый край. - Я и так вынес достаточно. Надо жить дальше. Хичоль готов рассмеяться, когда слышит свои мысли из уст парня. Теперь точно что-то не так. Ми водит его за нос. Глупый Ми водит его, Хичоля, за нос. Диван вновь скрипит, когда китаец опирается кончиками пальцев, чтобы оказаться ближе, не потеряв равновесия. Этот поцелуй оказывается самым неправильным, что только можно сделать. Хичоль всё же закрывает глаза и приоткрывает губы, едва почувствовав на них дыхание Ми. Их носы соприкасаются, и Хичоль склоняет голову набок, позволяет прижаться к себе сильнее. Если это в понимании Чжоу Ми и есть «жить дальше», то тут он сильно прокололся. Кто в здравом уме будет целоваться, сидя на диване, где спал умерший близкий человек? Кто вообще будет способен на поцелуй сразу после разговора, состоявшегося на лестничной площадке? Хичоль соглашается, что сам он такое, возможно, смог бы сделать. Но Чжоу Ми в этой попытке показать равнодушие к прошлому крупно ошибается. Хичоль разрывает поцелуй и касается пальцами губ Чжоу Ми, недвусмысленно прося о паузе. Ему надо сказать. Вынести вердикт. - Я не верю тебе, наглый китаец, - Чжоу Ми копирует возмущённый голос старшего. - Да кто ты такой, раз пытаешься притворяться передо мной? - Он перехватывает запястье Хичоля и, убрав со своих губ изящные пальцы, которые мешают говорить, целует середину ладони. Чжоу Ми, прищурившись, смотрит на ошарашенного Хичоля. Тот не понимает, с каких пор успел стать раскрытой книгой, тем более для неуклюжего и глуповатого Ми. Чжоу Ми целует тонкие пальцы и нежную кожу на запястье, игнорируя замешательство, которое только что создал. Хичоль убирает руку. Чжоу Ми, кажется, этот ребяческий порыв забавляет, он сокращает дистанцию и вновь целует мягкие покрасневшие губы. Хичоль пробует отстраниться, но чувствует, как ладонь, прежде мягко поглаживающая его шею, давит сильнее. Он упирается кулаками в грудь Чжоу Ми и угадывает его движение губ на своих — вновь улыбка. Наглая и самодовольная. Унизительный для одного из них поцелуй прекращается, когда Ми позволяет ему прекратиться. Они сидят с закрытыми глазами, восстанавливая дыхание. Хичоль склоняет голову. Он слишком давно не испытывал столько бессильной злобы. Всё должно быть не так. Чжоу Ми убирает руку с шеи Хичоля и, не открывая глаз, гладит большим пальцем его щёку. Начатый разговор продолжается. - Я Чжоу Ми, которого ты любишь. И сейчас ты разрешишь мне всё, потому что сам добивался, чтобы я был таким, - Ми не приказывает, но говорит так, словно в приказе нет никакой нужды. Хичоль помнит этот тон. - Чоми, кто здесь? - спрашивает рыжий мальчишка. - Никто, - говорит китаец. «Никто» - вот как он назвал Хичоля. Тогда на секунду-другую Чжоу Ми стал пренебрежительным и высокомерным. Сейчас Хичоль видит перед собой именно того Чжоу Ми. Решение уйти, пока желание ударить Чжоу Ми или швырнуть в него чем-нибудь тяжелым не взяло верх, кажется сейчас разумным. Может, слегка нетипичным для Хичоля, который привык сначала бить и только потом жалеть (или чаще всего — не жалеть) о содеянном, но разумным. Чжоу Ми не успевает встать следом. Он обнимает поднявшегося Хичоля со спины и сжимает руки чересчур сильно. Хичолю это всё кажется дурацкой трагикомедией, где герои вычурно переигрывают. Наконец, он перестаёт сопротивляться тянущим вниз рукам. Ноги подгибаются, Хичоль резким неуклюжим рывком усаживается Чжоу Ми на колени. Верх глупости. Зрители бы сейчас смеялись. Самым неприятным, тем, что заставляет Хичоля чувствовать себя ещё более глупым, является простое понимание — Чжоу Ми прав. Хичоль сам добивался именно такого поведения, именно такой наглой уверенности и холода во взгляде. Только идиот может быть недоволен после того как получит желаемое. Но мигающий ярко-красным сигнал опасности не хочет исчезать из мыслей. Хичоль всё ещё чувствует подвох в происходящем. Чжоу Ми, кажется, плевать на то, как неловко они выглядят со стороны. Он прижимается щекой к спине Хичоля, целует его плечо через тонкую футболку. Вдыхая запах, касается носом шеи — ничего естественного, только дорогие косметические средства. У Хичоля складывается впечатление, что его пробуют, как ужин из нескольких блюд. Приятно физически, но весьма болезненно для самолюбия. Чжоу Ми касается губами мочки его уха и ослабляет свою болезненную хватку, понимая, что Хичоль не намерен вырываться. Он всё ещё видит лишь спину и растрёпанные на макушке красные волосы. Выражение лица Хичоля остаётся для Чжоу Ми неизвестным, он останавливается и не убирает лишь одну руку, гладит ей поджавшийся от напряжения плоский живот. Вправо-влево, как маятник метронома, отсчитывающий, сколько Хичолю потребуется времени на принятие решения. Неизвестно, когда настенные часы остановили свой ход. Теперь в комнате стоит тишина, не нарушаемая даже мерным тиканьем. Тем громче кажется шорох одежды. Выгнув спину, Хичоль цепляется за воротник футболки и, сняв её, лёгким движением кидает на пол. Он перекидывает ногу и усаживается лицом к Чжоу Ми - одно это означает согласие. Всё, что Хичоль делал ради него до этого, было личной прихотью. Сейчас то, что делает Хичоль, является прихотью Чжоу Ми. Парень кажется довольным. Хичоль же как-то печально смотрит на него в упор. Чжоу Ми кладёт его руки себе на плечи. Сантиметры, отделяющие их тела друг от друга, исчезают. Хичоль запускает пальцы в каштановые волосы Чжоу Ми, сжимает их на затылке и с силой оттягивает назад. Парень лишь улыбается такой слабой попытке причинить боль и, словно делая одолжение, запрокидывает голову. Хичоль упирается коленями в диван, приподнимается, а мерзкий скрип фоном сопровождает движение. Он смотрит на Чжоу Ми сверху вниз, и во взгляде читается: «Что я сделал не так?» Ответа не будет. Смотреть в глаза Чжоу Ми — всё равно, что смотреть в бездну. Холод и пустота, а ещё — полное понимание чужих мыслей и ничего, что выдает его собственные. Хичоль обвивает руками его шею, прижимаясь ближе. - Ты можешь не думать ни о чём некоторое время? - тихо спрашивает Чжоу Ми над самым его ухом. Хичоль плавно двигает бёдрами, чувствуя сквозь ткань, как возбуждён Ми. От этого задание «не думать» становится чуточку легче. Чжоу Ми ложится на спину, тянет Хичоля за собой. «О чём ты думаешь, уламывая меня заняться этим прямо здесь? Устраиваешь себе проверку или просто окончательно свихнулся?» Хичоль с садистским удовольствием отмечает реакцию, когда аккуратно проводит рукой по наметившемуся рельефу пресса и ниже, к самой кромке штанов, под которые Чжоу Ми после душа не надел белья. Ему следует самую малость помочь Хичолю — выгнуться, чтобы можно избавиться от одежды. Но центр равновесия вновь смещается, очертания комнаты на секунду смазываются, красная чёлка падает на глаза. Хичоль лежит на спине, надеясь, что его мысли окажутся неправильными. Он так сосредоточен на действиях Чжоу Ми, что забывает отвечать на поцелуи. Его пальцы выпутывают пуговицу из петли, затем быстро вжикает молния джинсов. Ми разрывает поцелуй, чтобы стянуть с Хичоля джинсы вместе с бельём, и задерживается на нём взглядом. На бледной коже он замечает несколько маленьких родинок, которых не мог видеть прежде. Хичоль смотрит так серьёзно, что хочется некстати рассмеяться. Чжоу Ми проводит ладонью от колена и выше — к нежной коже на внутренней стороне бедра. Хичоль на несколько мгновений прикрывает глаза и неприятно усмехается, утверждаясь в догадках, что парень кое-что не так понял. - Нет, - он останавливает руку на своём бедре. - Давай не так. Чжоу Ми эти слова не смущают, и усмешка выцветает с лица Хичоля. Он говорит уже отрывистей: - Чжоу Ми. На этот раз китаец реагирует, но совсем не так, как хотелось бы. Приложив лишь часть усилий, на которые способен, он разводит колени Хичоля и вжимает его своим телом в диван. И Хичоль чувствует, насколько нравится Чжоу Ми такое распределение. После всего испробованного было бы глупо изображать из себя невинность, но Хичоль уже привык думать о Чжоу Ми как об идеальном проекте для себя любимого. И согласно его планам всё должно быть совсем не так. - Давай остановимся, - кое-как он делает тактичный тон, на что Чжоу Ми нетактично подавляет усмешку и удерживает руки Хичоля своими. Злость, невыносимая и плохо контролируемая, вскипает за считанные секунды. Хичоль изворачивается и выгибается, тщетно пытается высвободить руки из болезненной хватки. Чжоу Ми, кажется, веселит и это сопротивление, и полный ярости взгляд, и поджатые от возмущения губы. - Ты ведь простишь, если всё будет по-моему? Конечно, простишь, - он шепчет это на ухо и медленно отпускает одну руку, чтобы стянуть с себя домашние штаны. - Прощу, когда собственной кровью захлебнёшься, - цедит Хичоль, и Чжоу Ми тихонько смеётся, кончиками пальцев убирая красную чёлку со лба, на котором уже выступила испарина. Хичолю не смешно, он закрывает глаза и отворачивает голову. У него есть свои причины, по которым он никогда не желал бы именно такого первого раза с Чжоу Ми, тем более, настолько спонтанного. За то время, что они вдвоём жили под одной крышей, Хичоль успел увидеть парня как в одежде, так и практически без неё. И то, что внушительным у Чжоу Ми был не только рост, обещало сначала стать проблемой. Хичоль втягивает воздух сквозь сжатые зубы, когда ощущения из неприятных становятся откровенно болезненными. Когда Чжоу Ми делает слишком быстрое движение, он глухо мычит и, непроизвольно дёрнувшись, пытается отстраниться. Чжоу Ми бесцеремонно сжимает бёдра Хичоля и тянет его на себя. Тот приглушённо охает и пихает парня кулаком в бок. Больше Чжоу Ми не убирает рук с запястий Хичоля. - Тебе нравится? - иронично спрашивает он. - Пошёл на хуй, - ответ как плевок ядом, но голос Хичоля всё же теряет твёрдость. - Ты не в той ситуации, чтобы говорить мне такое. От такого унижения Хичолю хочется исчезнуть, он краснеет от гнева, но уже не рискует говорить что-либо в ответ, боясь, что голос подведёт его. Рука под большой ладонью Чжоу Ми сжимается в кулак. Лицо Ми меняется. Те же черты, но жёсткое выражение, которое трудно списать на игру вечерних теней, словно принадлежит кому-то другому. Хичоль не знает, но именно такой взгляд видел Чжоу Ми у своего двойника, живущего в отражении псише. Сейчас в зеркале можно разглядеть лишь оголённые ноги и сброшенную на пол одежду. С фотографии, прикреплённой к раме, смотрят два улыбающихся подростка.

***

Кюхён еле втискивается в тесный туалет самолета вместе с покрытым прозрачной пленкой костюмом. Подмышкой у него зажат пластиковый пакет, набитый косметическими средствами, за наличие которых любому мужчине пришлось бы краснеть. В единственной свободной руке Кюхён сжимает сверток с ботинками. Переодеваться на высоте тридцати тысяч фунтов, стоя в одних трусах и футболке - занятие не самое удобное. Парень тихо матерится, прыгая на одной ноге и пытаясь попасть в штанину отглаженных брюк. Подумать только, сколько лишних действий приходится выполнять из-за того, что Чжоу Ми в клубе наклюкался и повел себя как невменяемый болван. Кюхён мог бы и сам уговорить китайца завалить рекламу, пообещать ему высокую должность, но теперь шансы потерпеть неудачу стали слишком велики. Чжоу Ми не верит Кюхёну и воротит нос из каких-то своих надуманных принципов - это очевидно. И, к сожалению, от решения этого китайца зависит будущее Кюхёна, а потому парень решает не рисковать и найти того, кому Чжоу Ми с большей вероятностью позволит вешать себе лапшу на уши. И как бы ни хотелось уладить все одним телефонным звонком, есть разговоры, которые требуют личного присутствия. Тюбики, пластиковые баночки и расческа вываливаются на опущенную крышку унитаза. Кюхён склоняется над этим скарбом и выбирает самое необходимое. Он аккуратно замазывает синяки под глазами и благодаря крему (очередному чуду косметической индустрии) делает свое лицо менее помятым после ночи в клубе. - Простите, самолет скоро пойдет на снижение, Вам лучше занять свое место, - напоминает из-за двери мягкоголосая стюардесса. Кюхён расчесывает волосы, после чего остается доволен собственным видом. В костюме и с посвежевшим лицом он не выглядит сошедшим с корабля на бал. Парень сворачивает джинсы и футболку, собирает все в пакет и идет к своему месту, стараясь не сильно злиться на удивленные взгляды пассажиров. Такое же удивление на лицах он замечает, когда сдает свою дорожную сумку на хранение - до вылета обратно в Сеул остается четырнадцать часов, так что Кюхён решает не таскаться с ручной кладью по Маниле и отправиться в отделение «SSK-Mirror» налегке. Таксист тоже смотрит в зеркало заднего вида, то и дело бросаю любопытные взгляды на Кюхёна. - В вашем агентстве есть много красивых девушек, - половину слов водитель говорит по-корейски и с сильным акцентом, другую заменяет родным филиппинским. - Там очень мало мужчин, но и они есть. Вы там рабо... От резкого торможения Кюхён подается вперед и обратно - его тело впечатывается в мягкую спинку сиденья. Водитель возмущенно тараторит что-то - не обязательно знать чужой язык, чтобы понять, что человек матерится. Все ругательства адресованы пешеходу, который переходит дорогу между стоянкой и «SSK-Mirror» в неположенном месте. Низенький мужчина, втянув голову в узкие плечи, спокойно ковыляет дальше, зажав подмышкой увесистый портфель. Кюхён удивленно таращится на удаляющуюся сгорбленную спину. - Я здесь выйду. - Он сует таксисту семьсот песо, хватает с сиденья узкую папку, для вида набитую документами, и спешно бежит к зданию агентства обходным путем. Кюхён успокаивает сбившееся дыхание, поправляет пиджак и последние десять метров идет к дверям спокойным шагом. - Кюхён? Чо Кюхён? Парень поворачивается на звук собственного имени и делает крайне удивленное лицо. - Сомбэ! Пак Лихван расплывается в своей странной улыбке, по которой при знакомстве сложно понять - злится человек или все дело в прикусе. Но Кюхён знает, что директор Пак очень рад его видеть. Когда косметические клиники Шивона только начинали развиваться в Шанхае, финансовую сторону дела почти полностью контролировал Пак Лихван. Кюхён же был мальчиком на побегушках в «SSK-Mirror», и именно ему доверили, казалось бы, мелкое дело - рассчитать затраты на рекламу косметических клиник, которые будут представлять две модели из агентства. А потом началась цепочка событий. Сначала состоялось общее мероприятие, на которое попал Кюхён. Там он, проявив изворотливость, познакомился с Пак Лихваном и перетянул его - не с первого разговора, разумеется - в «SSK-Mirror». Кюхён мог карабкаться с самой низшей ступени наверх очень долго, а вот Лихвану, который уже по тем временам занимал приличную должность, не стоило особых усилий перескочить с одной компании в другую, не потеряв статуса. Этот невзрачный мужчина не мог иначе как за короткий срок взлететь до должности директора и в «SSK-Mirror». Кюхён был не против. Он понимал, что такой расклад может пойти на руку и ему, если завязать знакомство, пока Пак Лихван еще не является настолько важной персоной. Кюхён почтительно кланяется старому знакомому и мысленно завершает цепочку событий, начавшуюся много лет назад: сейчас он, прибывший (по важному поручению, разумеется) сотрудник, отвлекает Пак Лихвана в сторону разговора о директоре сеульского отделения агентства, взывает к неприязни директора Пака к Ким Хичолю и "пробалтывается" о легком способе убрать этого самого Хичоля - всего-то и надо, что поговорить с Чжоу Ми. Пак Лихван имеет и нужный статус, и убедительность. После всего Кюхёну только и останется добавить: "Если Ким Хичоль оставит свою должность, у Вас в совете директоров появится еще один человек, на которого можно положиться".