Подари мне солнечный свет

      Когда БМВ скрылся из виду, Ян отжал дверь джипа, кое-как вывалился из него и даже почти собрался из амёбы. Тело и без того болело, за последние сутки несколько раз битое и мороженное, теперь ещё и горло начало першить, видать, оставшиеся после Вити синяки на шее отекли. О куртке он вспомнил только когда та спустя десяток шагов сползла с его плеч и ледяная лапа мороза забралась под свитер. Наклонился за вещью, поморщился, прочувствовав всю гамму болезненных колик, перекатывающихся по мышцам и внутренностям. Ну Влад, ну ушлёпок… «Вместе», ага… Доконать его так решил, что ли? Хорошо, хоть Ян не успел ляпнуть, что он лю… да ненавидит он его, упыря безмозглого! Это ж нужно было додуматься отключить Яна перед бандитами! Это же всё, мрак! А если бы Вацлав Влада пырнул? А если бы он обоих вот тут же на месте и прикончил? Ну, допустим, Влад Яна так своеобразно спасает, а сам как выпутаться решил? Да ни один бандит после такого не отпустит живым — максимум Влад выторговал время до утра, а потом откроется банк, они почистят ячейку и дальше жизнь этого придурка мгновенно обесценивается. Значит, он тянет время. Для чего? Ответ пришёл с тычущимся в пальцы холодным пластиком — Влад перед отъездом вложил в ладонь телефон.       — Влад? — стоило пройти первому гудку в созвоне, как с той стороны сняли трубку и в ухо полился взволнованный голос Димы. — Тут такое творится. Твой батя откуда-то всё узнал, приехал, навёл шороху, даже с меня чуть шкуру не спустил.       — Это не Влад, — виновато вклинился Ян. — Этот балбес велел тебе позвонить, а сам оставил меня на боголюбовской дороге. Скажи лучше, где ваш банк находится? Семейный или как он там может называться…       — Какой банк?       — В котором у вас зарезервирована ячейка. Влад обменял мою шкуру на её содержимое. Твой братец код от неё в своём пиджаке забыл, а пиджак — так вышло — я свистнул, и мне мозги проели, чтобы я вернул.       — Ян, — внезапно голос у Димы из колючего стал сиплым. — Ты же не отпустил Влада с Вацлавом туда?       — Нет, — сварливо, — он ушёл сам, забыв спросить моё мнение, ещё и селезёнку мне отбил, упырина. Так и где этот чёртов банк?       — У Влада нет кода, — очень тихо, но всё равно разрывая шёпотом барабанные перепонки, сказал Дима. — Мне позвонил человек, с которым они вместе искали в твоей квартире пиджак. Его постирали и код постирался вместе с ним.       — Н-нет… его же тётя Маша достала, — тупо упёрся Ян, а на задворках сознания уже понимал, что не с тем спорит. Влад дурак, теперь его действительно убьют, без шансов. И ради чего такое вытворять?       — Где ты сейчас?.. Ян, ау, где ты? Мне же нужно куда-то за тобой ехать… эй, ты здесь? Ян!!!       Телефон ещё долго ругался и кричал, Ян бежал за призраком машины, унёсшей Влада, и плохо соображал, какими именно карами грозился злющий Дима, а дальше просто перестал его слышать; сначала за сбивающимся дыханием и топотом ног, а потом телефон остался где-то далеко позади, лежать на асфальте, куда выпал да так и остался забыт.       …Сначала во рту стало сухо и гадко, потом холодный воздух, больше не сдерживаемый тёплой подушкой дыхания, быстро пробрался в саднящее горло, а оттуда выстудил желудок. Дальше закололо в боку. Свело ногу. Ян барахтался в вязком пространстве, киселём зажёвывающим его в себя и не дающим бежать, идти, ползти за чёртовым Владом. Его опять тошнило и опять раскалывалась голова, Ян споткнулся раз, второй, на третий упал, упал ещё. До города были километры и даже в мыслях он уже остался далеко позади умчавшегося автомобиля. Он почти пришёл в себя, оценил ситуацию, развернулся и пошёл искать выброшенный телефон, но предрассветный сумрак прорезал свет от машинной фары.       Автомобиль ухнул на дно неглубокого оврага, завалившись на бок, весь пожеванный, со смятыми в гармошку дверцами и в бриллиантовой россыпи стекла. Он свалился с моста и по инерции пару раз перевернулся по дну, распахав в стылой почве здоровенную борозду. Одну фару коротило и она время от времени вспыхивала, подавая в пространство призыв о помощи. По крайней мере, когда Ян кубарем скатился по склону, она вспыхнула последний раз, осветила место аварии и решила, что выполнила долг перед обществом.       Первое тело он нашёл почти сразу — мертвец пустым взглядом смотрел на светлеющее небо, распростёртый недалеко от автомобиля, куда его вытянуло при ударе об землю. Не Влад. Одной проблемой меньше, как бы цинично это ни звучало. И не Вацлав. Жаль.       В салоне кто-то застонал, он кинулся туда, кое-как оттянул гармошку дверцы в сторону. Влад застрял в сиденьях, невесть как вбившись между ними. Это его и спасло от участи водителя. Ян общупал бессознательное тело, убедился, что именно «бессознательное», облегчённо стёр проступивший на лбу пот и даже попытался радостно выдохнуть, когда почувствовал на коже вязкую влагу.       — Ты весь в крови, — Влад от тормошения открыл глаза и в расцветающей заре уже разглядел испачканное кровью лицо Яна.       — Н-нет, — Ян тоже разглядел его. Лицо посечено стеклом и по пергаментной коже стекают тонкие багряные струйки, марая такую же багряную одежду, а в бок вгрызается лезвие метательного ножа. По белому свитеру расцвели красные кляксы, набрякшая ткань липла к телу и обивке сидений, щедро делясь краской. Как будто мало было этой ночью мертвецов, так теперь перед глазами всё заволокло кровью и посреди этого кошмара скорчился его Влад.       — Больно? — он вытянул руку и провёл по перекошенному от испуга лицу. Яна перекосило ещё сильнее. Перед глазами поплыло, мир зашатался и рванул куда-то по дуге, словно его смыкнули за волосы. Снег ударил в лицо.       Где-то за спиной заорал-закашлялся Влад. Ян попытался подняться, но смог встать только на колени, его рвало от запаха крови. Пинок в бок, слабый, но он опять упал. Обернулся и наконец увидел последнего участника. Вацлав, тоже с залитым кровью лицом, растрепанный и безумный, занёс над ним ногу.       — Kurwa! Nienawidzę! Giń, giń!¹ Силы в нём было не больше, чем в Яне. Одна рука, распухшая и изрядно пожёванная собакой, болтается вдоль тела, второй опирается на машину, чтобы не упасть самому. И всё же он был на ногах. Зато Ян на четвереньках и куда более устойчивый. Вцепился в лодыжку и потянул на себя. Мужчина охнул и ссунулся по автомобилю вниз, ударившись затылком.       Влад что-то орал, пытался выбраться из ловушки, дотянуться до сцепившихся у автомобиля людей. Ян видел, как судорожно цепляются за покорёженную раму его тонкие чуткие пальцы. И чувствовал, как другие, сильные и холодные, впиваются в его шею, смыкаются и сдавливают, выбивая из лёгких жизнь. И слышал, как где-то на дороге разрывается сирена, продираясь сквозь сонную утреннюю тишину.       — Яяяянкааа! — кричит захлёбывающийся страхом мальчишка с кладбища. И Ян знает, что его спасут, что он больше не будет дрожать от ужаса, осталось только дождаться, когда над ним склонятся, освободят и обнимут.       Вацлав сел сверху, выдавив остатки воздуха из лёгких. В его руке блеснул нож со знакомой рукояткой — поостерёгся метать, то ли сил не осталось, то ли в мозгах после аварии помутилось.       Замахнулся.       Ян увидел собственное задушенное отражение в его безумных глазах.       И тень упавшего сверху человека.       Голодно пропело лезвие, сливаясь с воем сирен, но в самый последний момент сломало линию замаха и впилось в снег, а не плоть. На сжавший его кулак легла вторая ладонь, изрезанная об покорёженный металл, вырвала нож из земли, развернула остриё.       Если бы он хотя бы мог оторвать от земли руку — скинуть давящего Вацлава, отбить вместе с Владом его руки. Но, задушенный, он едва различал силуэты и их возню на нём. Было только короткое затишье «до», когда двое перетягивали остро сверкающую смерть, и страшное дикое «после» — нож прошил пространство и ударился в человека.       Солнце вспыхнуло на востоке ярким красным и Ян не знал, это оно поделилось своими красками с багровым снегом или впитало цвет из кровавого месива вокруг них. Упал-скатился с Яна Вацлав, лёг и обнял Яна страшный, как смертный грех, Влад. Прижался, согревая, вздохнул и затих.              По комнате плыл сладкий апельсиновый запах.       Палата была большой и пустой, на кроватях в ожидании постояльцев лежали скатанные матрацы. Странно, тётя всегда жалуется на нехватку места.       По телу растекалась усталость. Не та, что бывает после беготни, а болезненная, приходящая с температурой и распухшими гландами. Если бы не резкий цитрусовый аромат, пробивший даже заложенный нос, сразу бы сообразил, что валяется с самой позорной простудой.       Его кровать стояла в дальнем углу и единственный плафон не доставал сюда, оставляя его приход в себя незамеченным, так что минут пять Ян просто наблюдал за сидящим у окна мужчиной, вяло вспоминая, откуда ему знакомы эта хмурость и неестественно прямая спина. И глаза знакомые — слишком светлые для смуглой кожи, только не серебряные, а какие-то… седые.       — Узнал меня?       От неожиданности Ян икнул — всё-таки его пробуждение заметили. Голос был сухим, но скорее усталым, чем неприветливым. Что он здесь делает, когда должен быть рядом с сыном? Под ложечкой засосало.       — Вы отец Влада, — через силу просипел он — горло пекло, точно лавы хлебнул.       Старший Нивалов кивнул.       — Влад в реанимации, — он не стал мучить больного и слушать вопросы, которые и так задаст любой человек. — Ему удалили часть селезёнки и перештопали порезанный кишечник. Он… будет в порядке. Хотя и очень не скоро. Не думай, что я виню тебя в том, что мой сын сейчас напоминает овощ. Год назад он уже был между жизнью и смертью, когда попал в аварию с Артёмом. Но от такого никто не застрахован, а здесь он полез на рожон намеренно. Ради тебя.       — Мне жаль…       Нет, не так. Дико стыдно, больно, страшно, невыносимо и мерзко оттого, что до такого довёл, сбил с пути и превратил из наглого самоуверенного зазнайки в сумасшедшего самоубийцу.       — Дело не в том, что вы… переспали, — Нивалова явно передёрнуло, но во взгляде всё равно была жалость, а не ненависть. — Я знаю Влада, ты наверняка не виноват. Он любит выводить меня и экспериментировать. Всё это пройдёт, но я очень не хочу, чтобы он наделал ошибок и потом они тянулись за ним всю оставшуюся жизнь. Да и ты не похож на… ну ты понимаешь… Я слышал, у тебя есть девушка. У него тоже есть подруга. Вы просто немножко… увлеклись.       Ян уставился в одеяло, чувствуя, как полыхают щёки и не решаясь смотреть в серые выцветшие глаза. Не пришёл же он сюда просто сообщить про покалеченного Влада и что во всём виноват именно Ян — он это и так преотлично знает. И очень хочет верить, что цель визита не…       — Я хочу, чтобы ты уехал из города.       Надежда глухо треснула и осыпалась черепками.       — Я… я не могу. Мой отец, я должен быть здесь, когда он…       — Александр Лучевой, да? Я могу пересмотреть его дело и, скажем, выпустить за примерное поведение. На следующей неделе.       Ян застыл. Сказанные слова повисли между ними невесомой паутинкой — можно порвать пальцем, а можно запутаться и склеиться, если захотеть. Он должен был выучиться, найти работу и обвешаться авоськой взрослых проблем, когда пошёл бы встречать отца — двое взрослых, у которых общего только поблёкшие от времени воспоминания. «Как дела, сынок?» Квартира маленькая, ребёнку не хватает места, жена, кажется, изменила с соседом, а я наверняка изменяю с соседкой, работаю на стройке, потому что по специальности без опыта не берут, а его взять не откуда, так что ещё и сорвал пару позвонков и регулярно валяюсь в больнице, зарплаты хватает только на коммуналку и чтобы штаны совсем не упали от голода, по ночам хочется выть на луну и лезть на стену и всё чаще взгляд задерживается на верёвке и мыле. «Всё отлично, пап!» И, наконец, повеситься после пьянки в честь возвращения…       А можно увидеть его уже сейчас, притвориться маленьким неопытным ребёнком и пускай он опять защищает, учит и любит, как может только папа. Он так устал быть самостоятельным.       — Я подпишу документы, договорюсь по своим каналам и твой отец будет свободен, лишь бы опять не марался. У тебя сильное переохлаждение, сутки гнало температуру, но к выходным должны будут выписать. За следующую неделю ты вполне можешь разобраться с университетом и перевестись куда-нибудь, — Ян просто почувствовал, как старший Нивалов чуть не выдал «подальше», но сдержался. А вполне мог, и никто бы ему слова дурного не сказал, потому что вместо того, чтобы заживо вырвать Яну сердце и тут же сожрать, ему дарят новую чистую жизнь.       — Это взятка?       — Можешь считать и так. — Он помолчал. — Когда Влад очнётся, я скажу, что ты умер.       Сердце оборвалось и больно ухнуло в пропасть.       Посетитель встал, поставил на тумбочку пакет с гостинцем — к больному всё-таки приходил, и пошёл на выход. У двери обернулся.       — У тебя замечательные родные. Они подняли меня по ночи, через десятые руки выудив мой домашний телефон. Твоя мама своё отделение перебудоражила, выбила скорую и медиков, ещё и полицейских каких-то нашла. Я разве что помог определить, на какое именно кладбище вас занесло. И вся эта шумная компания ехала ночью в Боголюбово искать тебя. Нам просто повезло, что мы вас увидели. А Владу вдвойне повезло — он бы истёк кровью, если бы скорую нужно было вызывать, потом ждать, а потом только лететь в больницу. Пока ты лежал в горячке, они обе сидели тут с тобой. Тебе есть ради кого жить, не думай, что жизнь кончена только потому, что я тебя выгоняю из Владимира.       Не из города он выгоняет, а от Влада. Ян вспомнил себя, привязанного к кресту, обнимающего его мальчишку, вкладывающего в рот апельсиновую дольку. Если он мог говорить, мог и сам глотать. Просто не хотел.       — Ошибаетесь.       — Прости?       — Это я его соблазнил.       — Дурачьё, — беззлобно кинул Нивалов и вышел.       А Ян остался смотреть на лежащие в пакете, ненавистные апельсины…       _____       1. Сука, ненавижу! Сдохни, сдохни! (польск.)