Разрыв шаблона.

С тех событий прошло уже довольно много времени. Ну, как много? Примерно два месяца. Вроде бы совсем немного, но для человека, который за все то время ничем не занимался, - это просто офигеть как долго. Хотя я успел расстаться с девушкой, даже не помню почему, написать две песни, выбросить их в помойку, закрутить долгосрочный роман с диваном, иногда изменяя ему с бутылкой текилы, выслушать настойчивый стук соседей в мою дверь сегодня ночью. Не знаю, чем им не понравился мой усилитель. Тяжела стезя музыканта. Как говорил кто-то там: "Музыкант - это работа для людей, которые хотят увильнуть от работы". Кстати, о стезе музыканта: нам вскоре продолжать свой гастрольный тур. Надо хоть телефон включить, ибо я его вырубил два месяца назад и больше не трогал. Ладно, все равно я никому не был нужен. Но вот странность: как только я включил этот несчастный комок проводов, то на экране сразу же высветились тридцать три пропущенных. От Глеба. Вчера вечером и сегодня ночью. Вау. И зачем я так сильно понадобился Глебу Рудольфовичу, интересно? Сомневаюсь, что он по мне просто соскучился. Хотя, надо сказать, что мне как раз-таки его общества и не хватает. Направляясь на кухню, я набрал номер Самойлова-младшего, дабы осведомиться, что же его Высочеству от меня понадобилось. Когда из динамика зазвучали гудки, мне вдруг показалось, что где-то в коридоре играет мобильник Глеба. Просто, когда я ему звоню, его мобильник заливается песенкой "В голове моей опилки" из Винни Пуха. - Алло... - хриплый голос Самойлова осчастливил мой слух после пятого гудка. - Здравствуй, Глеб. - Костя... - вышеупомянутый явно оживился. - А чего у Вас такой голос хриплый? - невзначай поинтересовался я, чисто ради того, чтобы поддержать разговор. - Я со сна. - Ммм... а я береза. Вы что-то хотели? - Открой дверь. Вот тут я застопорился. - В смысле? - В прямом, дурак. В этот момент раздался снова стук в дверь. - Блядь. Бля-я-ядь. Бля-я-я-я-я-ядь. Какой же я мудак! - практически влетев в прихожую, я рывком распахнул дверь, как раз в тот момент, когда Глеб поднимался с пола. - Согласен. Ты непрошибаемый придурок. Но сейчас не о том. Мне нужен ты, кофе и твой синтезатор. - Глеб, блин, прости. Я думал, что это снова соседи... Черт... - пропустив Самойлова, я ощутил всю свою вину. Нервно взъерошив волосы на затылке, кинул взгляд на разувающегося Глебса, а потом направился на кухню варить кофе - собственно, искупить вину. - Слушай, Кость. В список моих "хочу" добавился огрызок бумаги и что-нибудь пишущее, - заявил Самойлов, прошлепав по полу ногами в разноцветных носках. Поставив чайник закипать, я отправился в комнату на поиски "огрызка бумаги и чего-то пишущего". Ручка нашлась быстро, в компанию к ней я прихватил какую-то старую тетрадь. - Держи, - я бросил принесенное на стол, после чего полез в шкафчик за чашками. Глеб угукнул и начал что-то быстро черкать в тетради, левой рукой отбивая какой-то ритм. Я поставил перед ним чашку с кофе, но реакции не последовало. - Пошли к синтезатору, - решительно заявил Самойлов, вставая из-за стола. Следующие два с половиной часа я убеждался в том, что у Глеба в голове не просто тараканы, а всевозможные насекомые, которые генерируют такое количество идей и с такой скоростью, что тут позавидует любой гений. Как оказалось, Глеб весьма прилично управляется с клавишами, чего, честно сказать, я не ожидал. Вадима за пианино я еще видел, но Глеба - ни разу. - Ты это придумал, пока у меня под дверью сидел? - поинтересовался я, когда мы наконец записали демо-версию. - Ну да. Знаешь, что я тебе скажу? У вас там холодно и противно! - Глеба аж передернуло. Я снова почувствовал себя нереально виноватым. - Извини. - Кость, хватит извиняться, - Самойлов по ходу решил сегодня разбить все мои стереотипы и представления, составленные о нем. - Кстати, где мой кофе? - Он на кухне и уже давно остыл, - оповестил я Глеба, что, конечно, немного сбило его прекрасное настроение. - Бли-и-ин. - Пошли, новый сделаю. - На эту фразу младший Самойлов отреагировал с таким энтузиазмом, что созидалось ощущение, будто он до этого литра три кофе выпил. Пока я искал чистые чашки и готовил кофе, Глеб настойчиво сверлил мою спину таким взглядом, что я буквально чувствовал это, не оборачиваясь. Параллельно он отстукивал ритм новой песни, ибо ему все казалось, что там чего-то не хватает. Когда я поставил перед Глебом чашку, то понял, что был прав. Он разглядывал меня так, будто видел впервые. Откровенно сказать, мне было крайне неуютно под таким взглядом. - Ты хочешь быть моей навеки? - неожиданно выдал, от чего я аж воздухом поперхнулся. - Глеб, ты сбрендил? - А? Блин, да ты дурак! Это строчка песни. Ее не хватало! Я-то все голову ломал, а все так просто, - Самойлов низко склонился над тетрадью и снова что-то застрочил. "И чего он на меня так глазел?" - скользнула мысль в моей голове. - А что это за тетрадь? Пустая? - Глеб начал листать мою тетрадку. Вот тут-то мое сердце и замерло. "Твою мать, твою мать, твою мать! Эта ж тетрадь с ТОЙ песней! Я мудак! Теперь это точно мой девиз". - Ух ты. А это что такое? - Самойлов открыл тетрадь где-то в середине, где моим почерком был написан текст песни "Возвращение". - Глеб, отдай! - протянул руку. - Не-а! - его глаза засветились азартом. - Глеб, пожалуйста, отдай! - Я дурак что ли? Мне же интересно. - Отдай! - Нет! - Глеб! - А что ты мне сделаешь? - Самойлов, как маленький ребенок, бегал от меня по всей квартире. В конце концов он забрался на спинку дивана, вытянул руку вверх, наивно думая, что я не дотянусь. - Верни. Мне. Мою. Тетрадь. Он вздернул подбородок вверх. - Глеб Рудольфович, пожалуйста. Показал язык. - Я прошу по-хорошему. Вскинул бровь, как бы задавая немой вопрос: "А ты можешь по-другому?" Хорошо быть высоким. Я потянулся за тетрадью, Глеб в свою очередь дернулся в сторону, стремясь оставить "добычу" у себя, но оступился на узкой спинке дивана и, со всей присущей ему грацией, приземлился прямо на меня. Я, в свою очередь, на ногах не устоял и полетел на пол. Больно треснувшись головой об пол, чуть не свернув шею, я принял на себя еще и удар тушкой Глеба. Голова закружилась, и у меня жестко сбилась координация. - Ой, бля. Что-то я староват для таких полетов, - выдал Самойлов, вполне себе удобно расположившись на мне. Не сказать, что было очень уж тяжело, но тем не менее меру в дурачествах тоже знать надо. - Слезьте с меня, - выдавил я, надеясь, что история с тетрадью не повторится. Стоп. Тетрадь. Блин! - Подож-ж-жди, друг мой. - Гле-еб. - М? - Моя тетрадь. - Теперь моя. Сделав небольшое усилие, я смог наблюдать офигевшую физиономию Глеба Рудольфовича Самойлова, взирающую на меня снизу вверх. - Кость, а ты знаешь на что это похоже? - язвительно интересуется Самойлов. - Мне сейчас абсолютно все равно. - Ладно-ладно, держи свою тетрадку, извращенец, - на удивление легко сдался. Я сел на пол рядом с распластавшимся Глебом. Но он все не унимался. - Вообще-то, стихи неплохие. Подправить в паре мест и будет очень даже. Черт, вот он издевается, что ли? - Это песня. - ... - Я... ну... - Кость, рожай уже! - Я ее тебе посвятил. - Ну нихуя себе. Желание смотреть на Глеба отсутствовало в принципе, а он опять пытался прожечь во мне дыру взглядом. Как я себя чувствовал? Не сумею описать словами. Меня не покидало настойчивое ощущение, что Самойлов во мне разочаровался, потому что он ненавидел все эти гребаные сантименты. Я их тоже особо не любил, но неделями ходил и не мог выбросить из головы навязчивые строки, а потом они легли на музыку. - Сыграй. - Чего? - я не сразу понял. - Сыграй мне эту песню, тормоз.