Разрыв шаблона.

С первым ударом ты держишься. Со вторым со стоном оседаешь на асфальт. На третьем проклинаешь тот момент, когда вышел проветриться на ночь глядя. На четвертом пытаешься не кричать. На пятом еще думаешь о гордости и кусаешь губы. На шестом кричишь. На седьмом кашляешь кровью. На восьмом пытаешься не кричать, дабы не захлебнуться кровью. На девятом уже нет сил ни на что. На десятом вокруг тебя только боль. На одиннадцатом нет ничего. Пронзительный крик разорвал уютную тишину квартиры. Глеб сел на кровати, пытаясь привести дыхание в норму после пережитого, пускай и во сне, ужаса. Это была уже четвертая попытка заснуть за одну гребаную ночь. Он бы так не мучился, если бы завтра не нужно было на вокзал и в долгий бессонный тур. Самойлов тихо выругался, вставая с постели и направляясь на кухню. "5.20" - гласили электронные часы на микроволновке. - Поздравляю, Глеб Рудольфович, вы не переживете этот тур. И что делать? Взгляд Глеба упал на валяющуюся на столе тетрадку и карандаш. - Да ты издеваешься, - хмыкнул Самойлов, обращаясь сам к себе. - Жаль, гитара далеко. *** Мы стояли на перроне, ожидая Самойлова-младшего. Вадим Рудольфович тихо негодовал, Снейк обсуждал что-то по телефону с организаторами, а я поминутно оглядывал платформу, надеясь увидеть Глеба. Поезд уже подошел, а его все не было, но в самый последний момент, когда уже объявили посадку, его Высочество явило миру свой помятый лик. В это время Вадим и Снейк уже были в поезде. - Привет, Кость, - сказал Глеб, чуть ли не на ходу запрыгивая в поезд. - Здравствуй, Глеб. Нас весьма услужливо запихнули в одно купе, всех четверых. На катастрофу это не тянуло, но конфликт вполне себе мог быть. Мне, как самому молодому, как всегда пришлось забираться на верхнюю полку, вторым таким счастливчиком стал Дима. Поезд внезапно тронулся, и я чудом не навернулся прямо с верхней полки. Пока мы со Снейком воевали с законом притяжения и инерцией, господа Самойловы вышли в тамбур покурить. Хакимов затих и прислушался. - Мне сейчас мерещится? Там тишина? - удивился барабанщик. - Может они уже убили друг друга? - Вряд ли - не успели бы. Иди посмотри. - А что я-то сразу? - Ну, во-первых, ты младше, во-вторых, если что, тебя хоть Глеб защитит... - начал загибать пальцы Снейк. - Понял я, не продолжай. Пришлось спрыгивать со своего места и, на свой страх и риск, идти "на разведку". Хакимов с полки сделал жест, мол, "держись, я мысленно с тобой". В ответ барабанщик узрел средний палец. Приоткрыв дверь купе, я осторожно выглянул наружу. Коридор был пуст, что немного меня смутило. - Их здесь нет, - торжественно заявил я, обращаясь к Диме. - Иди ищи. - Сам иди. - Очкуешь? - Если так хочешь, то да, - невозмутимо заявил я, мягко намекая на то, что со мной метод "на слабо" не прокатит. Как только я снова опустился на свое место, в купе вошел Самойлов-младший. Наши со Снейком опасения явно не оправдались. Братья походу опять поругались, что, в принципе, не так страшно, но меня больше интересовала тетрадка, брошенная Глебом на стол. - У кого есть сигареты? - поинтересовался Самойлов, который в последние время вообще своих не носил, а только стрелял чужие. - Мои ты не куришь, - пожал я плечами. - Да пофигу. Дим? - Держи, - пачка Marlboro упала на стол, а через секунду свалилась зажигалка. - Спасибо, - Глеб опять вышел. Минут десять висела абсолютная тишина, которая была нарушена гласом моего желудочно-кишечного тракта. - Пошли навестим вагон-ресторан. - Да ну. Иди один. - Как так-то? Может я порежу себе вены от одиночества, а потом тебя будет мучить совесть? - Переживешь. - А как же моя ранимая душа поэта? - Ладно-ладно, иду. А то еще решишь захлебнуться в чашке чая. На этой веселой ноте мы покинули надоевшее за полтора часа купе и направились обитель пожраниан. *** Уже половина четвертого утра, а я всё не сплю. Вы спросите, какого фига? На самом деле, мне покоя не дает тетрадь Глеба. И её хозяин, кстати, тоже. Он уже три часа ворочается во сне. Может ему очередной кошмар снится? Черт, самое обидное, что я не могу ничем помочь. Чтобы отвлечься от елозящего на нижней полке Глеба, отворачиваюсь к стене. И тут я за спиной слышу приглушенный стук. Блядь. Это мои очки упали. Я же без них вообще ничего не вижу. Ладно, решу эту проблему завтра утром, точнее уже сегодня. Зато Глеб затих, и у меня появился шанс уснуть, но не тут-то было. Слышу шорох и внезапно сбитое дыхание со стороны Самойлова-младшего, а затем "искусный" глебовский мат. Сажусь на своей полке и, щурясь, пытаюсь различить хотя бы очертания Глеба, но бесполезно - не вижу совсем ничего. Самойлов, похоже, замирает, а потом тихо с опаской спрашивает: - Костик? - неожиданно слышать такой вариант своего имени из уст Глеба. - Глеб? Что-то случилось? - тихим шепотом, на грани человеческого слуха. - Нет... ничего. *** После концерта мы с Глебом завалились в номер полумертвые и оба рухнули на кровати. Глаза у меня дико болели, так как очки я все-таки разбил, поэтому пришлось выступать в линзах, а я это дело ненавижу. В тишине прошло минут десять. - Бля, Костя! - я резко открыл глаза и посмотрел на Глеба, который выглядел испуганным. И тут я почувствовал, как из глаз текут слезы или... Я мазнул пальцем по щеке и увидел кровь. - Твою ж... Самойлов помог мне добраться до ванны и снять эти трижды проклятые линзы, из-за которых пошла кровь, не перестававшая заливать раковину. С этой проблемой я уже сталкивался, но в прошлый раз кровь быстро остановилась, а сейчас этого не случилось. - Может врача? - спросил Глеб, явно напуганный. Честно сказать, бы тоже испугался, если бы у моего друга пошла кровь из глаз. - Не надо, само пройдет, - улыбнулся я, надеясь, что мои слова будут правдой, хотя уже вся рубашка была мокрой и липкой. - Ты, блять, издеваешься? - Голос Глеба явно дрогнул. - Ты сейчас кровью истечешь, а все надеешься на "само пройдет"? Я в очередной раз умылся и посмотрел в зеркало. Зрелище и правда жуткое, мне сейчас только в ужастик. Еще одна капля крови сбежала по моей щеке, и этот кошмар закончился. Вдруг на меня навалилось ощущение жуткой усталости. Я осел на пол, привалившись спиной к стене, мысли спутались и вскоре испарились совсем. А дальше не помню. *** Проснулся я в отвратительном состоянии, но запах еды и ощущение теплого одеяла смягчали обстоятельства. Напрягать память мне не пришлось, потому что помнил я практически все. Разлепив сонные очи, я увидел только разноцветные пятна, но запах еды не давал мне покоя. Сев на кровати, я помотал головой, надеясь найти пятно, хоть чуть-чуть похожее на Глеба. - Глеб? - повернулся в сторону хлопнувшей входной двери. - Я это, я, - сейчас я могу себе нафантазировать все что угодно, и решил, что пусть Самойлов будет улыбаться. - Есть будешь? А то ты после концерта так ничего и не ел. - Это очень любезно с вашей стороны, Ваше Высочество. - Не льсти мне. Поесть сам сможешь? - участливо поинтересовался Глеб. - Какая забота с вашей стороны, Высочество, - не смог промолчать. - Кость, я вообще-то серьезно. - Если ты мне скажешь, где еда, то я попробую... - Пиздец. Какое у тебя зрение? - Дерьмовое, Ваше Высочество, очень дерьмовое. - Это я и так понял. - Высочество? - Чего тебе? - А что было в той тетради? - Ничего. - Ты хочешь, чтобы я теперь бегал за тобой по номеру? - Ну, я бы на это посмотрел. - Ну, Ваше Высочество! - Прекрати меня так называть! - Может быть тебе больше нравится "майн фюрер"? - Я тебя сейчас заткну! - Лежачих не бьют! - А я не собираюсь тебя бить. - Да? Мягко изнасилуете, пользуясь ситуацией, Высочество? Уж не знаю, так ли его взбесила эта фраза или же подействовало что-то ещё, но в следующий миг я оказался повален обратно на кровать и прижат Глебом. - Не надо. Со мной. Таких. Шуток. Verstehen? - Глеб... - я опять не успел договорить, как меня заткнули примитивным способом. Поцелуем. Я испугался, честно. В первый момент я ничего не сообразил, но потом абсолютно вслепую попытался оттолкнуть Самойлова и вряд ли мог промахнуться. Но тут я попал... в челюсть и, видимо, весьма прилично, потому что Глеб, судя по звуку, упал на пол. *** После этого происшествия я пытался вести себя с Глебом так же, как и раньше, но это было просто невозможно, меня не покидала мысль о том, что Глеб... Ну, вы поняли. Как бы я не старался, но каждый раз первая мысль была именно эта. Именно она встала между нами с Глебом и казалась непробиваемой стеной.