Тьма дороже золота

— Ч-что? — этот едкий голос всё нашёптывал коту слова мести, но Ветерок не слушал его. Сейчас он трясся. Далек не страх брал верх над материальными способностями кота. Состояние безвыходности, некой надломленности - вот то, что прижимало его к земле, заставляло трястись всем телом, словно беззащитного котёнка. — Как? — Мне жаль, Ветерок, правда жаль. Но того, что было, не вернуть и Верескоглазку — в том числе, — медленно произнесла светло-бурая кошка, легко шевеля лапой траву, наслаждаясь её тихим шелестом. Лёгкий ветерок прошёлся по шерсти котов, мягко играя на ней. — Ты должен был знать это... — она помолчала, словно раздумывая над чем-то. — Как ты можешь любить такую, как она?! — внезапно вскрикнула Осока, её голос был необычайно странен и в нём даже проскакивали нотки ненависти. Она оскалилась. — Не смей ничего о ней говорить, — зло прорычал Ветерок, прижимая чёрные уши к голове. — Твоя слепая преданность этой лгунье до добра не доведёт, — уголки губ светло-бурой кошки изогнулись в кривой ухмылке. — Ты бы был поосторожней, ведь кроме любящей тебя Сумеречницы, ты никому не нужен, — чёрный почувствовал боль, такую сильную, мучительную, словно в него вцепились тысячи кошачьих когтей, убивая.       Ты никому не нужен, тебе незачем жить впустую, — прошипел язвительный голос в голове Ветерка, вновь пробуждая в его сердце ненависть и ярость. — Выбирай лучше цель своей жизни, выбирай тщательней, ради кого жить, — прошептала Осока, всматриваясь в глаза воина. Она искала там боль, но её не было, она была в тени той самой злостной ярости и слепого безразличия. Отчуждённости. - Ты меня всё равно не поймёшь, — тихо прошептал Ветерок, напрягаясь всем телом от ненависти. Янтарные глаза воительницы как-то странно свернули. - Ветерок, — она укоризненно посмотрела на кота, всем взглядом впечатывая его в землю. Трава шелохнулась — она выпустила когти. — У меня погибла мать, я не пойму? — У тебя другой случай! — Верно, — спокойно произнесла кошка, шевельнув кончиком хвоста. — Но твоя утрата — лишь доля того, что произошла со мной.       «Нет, ты никогда не поймёшь, какого это — жить во тьме. Никто не поймёт». — Но... Почему ты сказала мне это? — он чувствовал, что Осока что-то скрывает от него, потому его любопытство должно было утолить жажду. — Ветерок... - глаза бурой кошки вначале налились болью, но затем словно остекленели, янтарным взором глядя вперёд. От этого Ветерок еле заметно отшатнулся. — Ты много чего не знаешь... — она замолчала. — Она сломала жизнь моей сестре, из-за неё погиб её друг, Черешник. — Погиб? — Верно, погиб. Она разбила ему сердце, чем вызвала внезапные перепады настроения и рассеянность. Он погиб на гремящей Тропе, - грустно ответила Осока, опуская глаза. — Черешник был другом моей сестры, Цветочницы, но и любил Верескоглазку.       Ветерок поднялся на дрожащие лапы, с трудом подавляя дрожь, он втянул когти и обернулся, внимательно глядя на насиженное место и на Осоку, что так и не шелохнулась. Чёрный лишь вздохнул, направляясь в лагерь.       Он знал, что прошлого не вернуть. Он знал, что оставил всё позади. Он знал, ради чего живёт. Он живёт ради мести. Он живёт ради себя.

***

      Подобно мрачной сказке о Сумрачном Лесе для малых котят, привычный и родной для Остролистой лес тяготил её и одновременно пугал. Она не могла найти причину своего заворожённого взгляда, в котором испуг контрастировал с восхищением. Пытаясь найти ответы в себе, она наткнулась лишь на бескрайнюю пустоту, сравнимую лишь с безграничными вересковыми пустошами племени Ветра. Но то, что было пред её глазами, походило на завораживающую, но пугающую сказку.       Тающая ночная красота.       Полная тишина, но она была напряжена, казалось, что вот-вот лопнет. Всё в лесу как-то пугающе шевелилось, дрожало, стонало в унисон слабому, но холодному осеннему ветру. Прозрачный лунный свет, по необычному стекленел при внимательном вглядывании в его светлый дар. Он, словно заключив некую сделку со тьмой, пятнал весь окрестный мир, разукрашивая в тёмные тона своими умелыми кистями. Шелохнусь одна травинка, как блик осветит её своим светом.       Остролистая тягостно вздохнула, с наслаждением вдыхая ароматы ночного леса. Ветерок красиво играл на её шерсти, то приглаживая её, то вздымая, опаляя приятным холодом. Маленькая шалость белого стеклянного света создавала впечатление, что воительница сияет в ночи, что она — звёздный воин, спустившийся с небес, чтобы посмотреть на весь тот чудный мир, который был им покинут. — Красиво... — тихо прошептала кошка разгорячённым шёпотом, внимательно глядя на мириады звёзд, мерно мерцающих в ночном небе. — Нравятся звёзды? — она вздрогнула от медово-сладкого голоса, мягко прозвучавшего за спиной. Он разлился молочной дымкой позади, едва касаясь шерсти Остролистой.       Кошка нервно обернулась и поморщилась, видя пёстрого кота. Но что-то в нём всё же было завораживающее, чего не было у других. Нет, не его голос или умение мастерски лгать и подчинять, а нечто другое. — Что тебе нужно, Сол? — и ей было всё равно на мягкую улыбку, что поддёрнула уголки его губ ввысь. Кошка мгновенно переменилась в лице, злой оскал перекосил её мордочку, в круглых изумрудных глазах, что в последнее время были всё грустнее и грустнее, вспыхнул огонь. — Я просто выбрался подышать свежим воздухом, — спокойно ответил он. — Не сидеть же мне взаперти целую вечность?       Трава смялась под массивным телом кота, говоря, что он сел. Пушистый хвост задумчиво прошёлся по сухой траве, шевельнув её и укрыл лапы. — Тебе только дай повод — ты начнёшь свои тёмные деяния, — зло прошипела Остролистая, выпуская когти и сминая под собой траву. Она еле заметно покачивалась на лапах, готовая в любой миг бросится на одиночку и, стиснув зубы на его загривке, притащить в лагерь. — Остролистая, неужели ты думаешь, что я хочу навредить твоему племени? — он странно усмехнулся в усы и, подняв лапу, медленно провёл по ней языком, вылизывая черепаховую шерсть. Остролистая на секунду задержалась на плавных движениях Сола, но затем встряхнула головой. — Особенно, если оно дорого тебе. — Не морочь мне голову, — прорычала кошка, ощущая дьявольский подвох и хитрый огонёк в его медовых глазах. — Просто расслабься, - промурлыкал кот, накрывая своим пушистым разноцветным хвостом спину Остролистой. Он приблизился ближе, так, что его тёплое дыхание щекотало нежную кожу, а ночные шерстинки легонько колыхались под его дыханием. И Остролистая невольно отвела глаза, боясь, чтобы он не заметил её нелепой смущённости. А ведь этот кот был поистине великолепен этой ночью. Такой мягкий, нежный, будто бы котёнок, что подвластен старшим. Так казалось Остролистой, но она знала, что он лишь носит маску, но почему-то ей хотелось верить его словам. — Я всего лишь хочу создать семью. С тобой.

***

      Она перевернулась, резко всколыхнула лапами воздух и распахнула изумрудные глаза. Тьма сошла с её пылающих ужасом глаз, сейчас в них бушевал ураган, а в душе что-то, словно птица, сорвалось с места, трепетно махая крыльями. Остролистая нервно оглядывала палатку воителей, её шерсть стояла дыбом и искрилась. — Остролистая, — резкий запах окутал кошку, согревая и отгоняя плохой сон. Его дерзость и страх, что прозвучали в голосе лапой сняли остатки кошмара. Воробей влетел в палатку, чуть не налетев на Остролистую. — Что случилось? — кошка вскочила на лапы, листья, разбросанные и порванные во сне глухо простонали. — Белолапа окотилась, — затараторил слепец, его глаза сияли ярче самой яркой звезды, его хвост взметнулся, дёрнулся в сторону и распушился. — Это же прекрасно, глупыш, — проурчала чёрная, слова целителя успокоили её, но внезапно Воробей заткнул ей рот хвостом. И кошка с трудом сдержала тяжёлый кашель, когда одна из шерстинок попала ей в горло. — Один из её котят - перерождение Звездоцапа.