Серые слёзы. Серая кровь

Талика затаила дыхание — в середине площади эльфы молчаливо сражались с лордом Барстом. Она и раньше видела этого лорда — он пару раз заезжал к ним в поместье, но тогда он казался добродушным толстячком, и Талика все никак не могла понять, почему отец... то есть, герцог так напряжен. Теперь понятно. Лорд Барст походил на каменную глыбу — твердый, непоколебимый, бессмертный. Он казался мифическим зверем с сотней рук — так легко он отражал атаки королевы эльфов и ее отряда. Его движения, будто ленивые, но на самом деле точно выверенные, его клинок оказывается ровно там, где и должен быть, и поразить его как будто невозможно. Но она ведь эльфийская королева. Она не может проиграть. Вся площадь затихла, наблюдая за поединком гигантов. Окажись кто между ними — раздавили бы словно блоху. Молчали и вардены, и имперцы, и Талика с Галками, все впали в какое-то странное оцепенение, когда сражаться уже не нужно, главное — кто победит в поединке. Эльфийские мечи ударялись о булаву, плащ Имиладрис взмывался, будто лебединые крылья. Она — изящна как богиня смерти, и принять смерть от нее — благословение. Талика не могла дышать. Внутри засела давящая тревога Кто-то тронул ее за руку.Она резко обернулась, выхватила меч и приставила к горлу... мальчишки. Всего лишь гонец. Бледный, он косился на клинок Сингвета и трясся от ужаса. — Чего тебе? — Там отряд, госпожа. Лучники. Только выдвинулись из цитадели. Они идут на варденов, госпожа. В голове замелькали картинки — лучники осыпают стрелами спины варденов, пока те глазеют на Барста. Она резко вогнала меч в ножны. — Веди, — бросила взгляд на Галок. — За мной. Мальчишка кивнул и направился вглубь города, Талика и Галки кинулись за ним. На улочках Урубаена стояла непривычная тишина. Она помнила этот город другим — шумным, вспыльчивым, заносчивым. Люди ходили по улицам, куда-то спешили, чего-то хотели. И эти же люди сидят сейчас за запертыми дверьми и дрожат от страха. Талерика осторожно оглядывалась — из-за любого угла на них мог выскочить кто-то из горожан. Отряд вышел на главную улицу: фасады беленых домов, цветные лавчонки, будки стражи. И силуэты вдалеке, громкие приказы и стук каблуков по мостовой. — Они там, — прошептал посыльный, но Талика и так уже услышала. — Рассредоточиться. Спрятаться за домами, нападать по моей команде. Галки быстро разошлись. Талика нырнула в одну из подворотен, вытащила Сингвет. Сзади стоял верный Томас и еще несколько Галок, мальчишка-посыльный куда-то исчез. Каждое мгновение казалось бесконечной леской, стягивающей сердце. Пока они бежали, тревога ушла, уступив место сосредоточенности. Но теперь — снова. Голоса. Приказы. Сердце стучало в висках, в животе закручивался вихрь. Она стояла ровно посередине, между ее людьми. Нужно точно выбрать момент, не промахнуться... Первый лучник поравнялся с ее позицией, и на мгновение она вспомнила, как пряталась в городе во время побега. Маленькая трусливая девчонка. Но наваждение исчезло так же быстро, как появилось. Лучники все шли и шли мимо, а Талика высматривала их командира. Отруби змее голову, и не придется рубить тело. Но его все не было. Неужели идет в конце, прячась за своими людьми? Тогда он хуже собаки. — Давай! — кричит она, выскакивая вперед. Она замахивается и бьет первого имперца на ее пути — тот падает, зажимая окровавленное лицо. Следующий. Ударить, прикрыться щитом, отступить. Галки высыпают из-за углов вслед за ней и бросаются в бой. Все вокруг превращается в боль, крики и кровь. Она размахивает Сингветом как сумасшедшая, благодаря судьбу за то, что теперь можно не добивать. Сталь бьется о золотой клинок, и он рассекает мечи словно траву. Имперцы пятятся. Кто-то кричит. Талика бросает косой взгляд — это Томас, лежит на камнях, зажимая живот, утыканный стрелами. Над ним нависло двое имперцев. Размахнувшись, Талика кидает в них щит. Имперцы валятся, а Талерика подлетает к Томасу и подбирает щит. Отлавливает кого-то из Галок. — Отнеси его в подворотню! Она разворачивается и рубит с плеча, и лучник в легких доспехах отшатывается назад, а на груди его проступает кровь. Следующий стоит к ней спиной, и она вонзает Сингвет под коленку. Имперец воет от боли и падает, и Талика добивает его. Оглядывается — Галки начинают давит имперских лучников. Теперь эти крысы не подберутся к варденам со спины. И вдруг крик, словно волна, проходится над их головами: — Всем стоять, иначе эта девчонка умрет! Этот голос... Талика покрепче ухватила щит. Имперцы и вардены замерли и расступились. Ну конечно. Крон-герцог явился собственной персоной, а в его руках металась маленькая девочка лет семи: растрепанные волосы, белое платье с кружевами, запачканное кровью, огромные, почерневшие от ужаса глаза. Она шмыгала красным носом и мелко подрагивала, пытаясь вывернуться, но герцог только сильнее сжал ее тоненькую ручку, так что девочка взвизгнула от боли. Левой рукой он выхватил кинжал и приставил к ее горлу, и в этот момент она замерла словно крольчонок, почуявший ястреба. — Если кто двинется — она умрет. Касается всех! Когда-то он был для нее больше, чем целый мир. Он рассказывал ей поразительные истории о храбрости и дружбе, о том, как сделать мир лучше. О рыцарях, спасающих принцесс. Он учил ее, и она чувствовала, что чего-то стоит. Она называла его своим отцом. А потом он послал за ней наемного убийцу. Талика смотрела прямо на герцога, и в голове ее мелькали все эти воспоминания, и они сгорали, превращаясь в холодный пепел, ибо все это ложь, слова его ложь, но так ли они плохи, если внутри нее, Талерики, они превратились в правду, в огонь? — Ты и твои люди сейчас же сложат оружие. — Нет. Герцог поморщился и тряхнул девчонку, и она взвыла от страха. — Ты не будешь мне перечить, маленькая дрянь! Надо было прикончить тебя еще тогда, когда ты глазами вышла в этого белатонского уродца. Сложите оружие немедленно! — Нет. Под ребрами сгустились грозовые тучи, черные, плотные, они обволакивали сердце, неся сожаление и ужас. Они давили изнутри — того и гляди треснут кости. и все вывернется наружу. — Ты — разочарование. Ты убьешь ее. Она не предаст варденов. Она не позволит крысам прокрасться с тыла и атаковать. Она знает, какую цену заплатит за свое... — Нет! Лицо герцога, прежде красивое, перекосилось от отвращения и ненависти: — Да почему же ты никогда не слушаешься, дрянная девчонка! Казалось, он не двигался, но спустя мгновение в шее девочки торчал кинжал. Он вошёл так легко, будто шея ее — мягкое белое масло. А она ничего не поняла — только удивленно округлила глаза, тихонько осела, и из ее горла вырвался хрип, а изо рта полилась кровь. Тишина над улицей давила сильнее камня. Сильнее моря, когда спускаешься слишком глубоко. Туча внутри разорвалась штормом, пронзила все кости и мышцы, выплескиваясь наружу. Талика закричала в один голос с девочкой, перехватила покрепче Сингвет и бросилась вперед. И перед ней расступались и Галки, и имперцы, и все они — бледные словно смерть, не верящие... Талика бьет размашистым ударом снизу, и герцог парирует легко и точно, отскакивает, снимает со спины щит и усмехается. Он смеется над ней! Он смеется также, как смеялся над этой безымянной девочкой! Бьет, и Талика прикрывается щитом. Сила его удара отдается в ногах. Она отшвыривает его меч, нападает. Герцог с легкостью парирует. Он окутан заклинаниями, но меч Всадника с легкостью проходит сквозь них. Они обмениваются ударами снова и снова, и постепенно с его лица слезает эта мерзкая ухмылка. Он не понимает. Не понимает, как она может отвечать ему и не умирать. Впрочем, его меч скользит по плечу, и его обжигает болью. Талика отшатывается и снова вскидывает меч — рана ноет, кровь капает на землю. Будет неприятно. — Когда ты успела... Но она не даст ему договорить. Он больше не имеет на это права. Талика бьет с холодным расчетом. Ни голоса, ни болтовни. Прикрыться щитом, ударить, отступить, парировать. Он слишком запрокидывает руку, когда наносит рубящий удар сверху. Сейчас... увернуться, отразить, сейчас снова ударит сверху... Герцог замер. Замерли люди позади них. Замерло время. А потом он опустил глаза на Сингвет, торчавший прямо из его груди. Посмотрел на Талерику. Та поморщилась и надавила на рукоять — клинок вошел еще глубже — и герцог пошатнулся. И она, упершись в его доспехи ногой, резко выдернула меч. Из груди хлынула кровь, и бледный герцог тихонько осел на землю, прямо как девочка пару мгновений назад. Он смотрел на нее так удивленно. Он ведь никогда в нее не верил, да? Никто не верит, что игрушки могут стать настоящими людьми. Он хотел что-то сказать — его губы беззвучно шевелились — или хотел что-то услышать, но он не заслужил. И Талерика молча смотрела, как он умирает. А потом она повернулась к девочке. Сзади кто-то подошел, но она не стала оборачиваться. Кто бы это ни был, битва закончилась ещё до ее схватки с герцогом. — Госпожа Талерика? — это был Табик. — Госпожа... эта девочка... Талерика вскинула дрожащую руку. Сердце билось где-то в висках. Она опустилась на колени и подняла тело девочки — надо отнести его в безопасное место, чтобы никто не посмел надругаться. — Что с имперцами? — Разбежались. Талика кивнула и подошла к большому беленому дому, из окна которой выглянула женщина. Ее лицо перекосилось так, что стало больше походить на маску. Талика осторожно положила девочку на крыльцо и прошептала: — Клянусь, я никогда тебя не забуду! *** — Так ты хочешь заманить его в ловушку? Роу усмехнулся. Они сидели у костра вдвоем. До Урубаена остался день пути, и Йоль все никак не могла выкинуть из головы, как же ей поймать графа Элистара. Оказалось, эта мысль беспокоила не только ее. — Я возьму людей Хальфреда. Он согласен, что такой крысе лучше не оставлять шанса. Но я точно знаю, что он будет искать тебя. Роу сругал из деревяшки фигурку маленьким засаленным ножиком, и таким сосредоточенным она его никогда не видела. Она протянула руки к костру — последние две ночи выдались холодными — и тоже усмехнулась. — Почему ты так думаешь? Разве не ты потравил половину Черной руки? — О, я, конечно. И все же... Я для него как порез, немного кровящий, но в целом просто неприятный. А ты... — А я?.. — Ты — как огромный болезненный нарыв на старой ране, из-за которого даже спать нормально не получается. Поэтому за мной он пошлет кого-то из своих людей, а за тобой — отправится сам. Йоль поморщилась. Неужели, все из-за Джейлин? Каждый раз, когда он ее видел, думал о ней, он вспоминал убийственную страсть к полуслепой женщине. — Так каков план? Он аккуратно снял еще один слой с деревяшки и попытался объяснить, что он придумал. К тому моменту, как он договорил, он сделал последний штрих и протянул фигурку Йоль. Оказалось, это ложка. Серьезно? — Что думаешь? Она осторожно взяла ложку и повертела в руках. — Думаю, твой план сработает. Роу рассмеялся. Спрашивал ли он на самом деле о плане? *** — И где тебя, барзул, носило? Роу тяжело дышал, его левая рука была покрыта кровью. Они неслись по улицам бьющегося в агонии Урубаена, уворачиваясь от ударов имперцев. — Я нашла способ ослабить заклятье, на дающее пользоваться магией... — И это важней, чем Элистар?! Йоль не ответила. Они свернули в какую-то подворотню, и она спросила, куда именно они идут. Роу прижался к стене, потому что мимо пробегал отряд имерцев. — Он думает, ты ранена и ушла к заброшенному дому. Там его должны были оглушить и связать. Его людей я убил по дороге, он один. Внутри заворочалось нехорошее предчувствие. — Думаешь, они справятся с главой Черной руки? — Если бы ты действовала, как мы договаривались, мне бы не пришлось задаваться этим вопросом. Проклятье, — в его голосе послышалось отчаяние, — ты бросила меня! — Прости. Больше не брошу. Он кивнул, и они двинулись дальше, прямо к цитадели, которая нависала над городом огромной черной тучей. И тут по телу Йоль прошлась волна иголочек. Заработала третья башня! Следующий вдох показался легче предыдущего. Может, она даже сможет снести щиты графа. Чем ближе к центру они пробирались, тем уязвимей она себя ощущала. Ее щиты слетали как сухая кожура с лука, слетали и рассыпались. И когда они добрались до дома с забитыми наглухо окнами, от щитов ничего не осталось. А перед домом лежал мертвый варден. — Проклятье, — пробормотал Роу, подбегая к телу. Присел, поднес к носу лезвие кинжала. — Не дышит. Йоль закинула лук на плечо и вытащила кинжалы. Роу тоже убрал меч и достал короткий клинок — махать двуручником в доме было бы крайне глупо. Они тихо вошли в дом, полный тишины и затхлого запаха запустения. И на полу, в грязи, лежали мертвые тайные служащие Хальфреда. Роу и Йоль быстро осмотрели дом, но никого не нашли. — Сбежал. Барзул, будь он проклят, эта тварь сбежала! — он злобно пнул какую-то старую корзинку, и она разлетелась в пыль. — Помоги мне. Я расширю сознание, а ты подстрахуй, — Йоль вложила клинки в ножны и закрыла глаза. Графу не уйти. Они поймают его и убьют. Она волной прошлась по улицам, но в ловушку попадались лишь слабые разумы горожан, испуганных, затаившихся, едва не воющих от ужаса, злых, раздраженных... А вот это уже интересней... Несколько человек, в чьих головах — лишь булькающий смех, от которого только тошнит. И еще один разум... Назад! Назад! «Ты...» Йоль открыла глаза. В горле что-то застряло, и она все пыталась вдохнуть, но не получалось, как тогода, когда она только сбежала из темницы, потому что перед глазами все замелькало, и пытки, и огонь, и голос... Голос? Голос! — Йоль! Я с тобой! Вдох, вдох... Она закашлялась. — Что произошло? — Я нашла графа. Как же она забыла? Как же ее ярость так быстро утихла? Столько всего случилось, и ярость оказалась погребена под пеплом, пылью и воспоминаниями... Сознание графа, темное, полное крови, вернуло ее в реальность. — Но там мертвецы. Они вышли из дома. Роу достал двуручный меч, Йоль скинула с плеча Амок. Прямо, направо, еще прямо... Она помнила, куда идти, она знала что их там ждут. Но мертвецы выскочили из-за угла совершенно неожиданно. Граф учуял ее и послал их вперед! Первый мертвец замахнулся, но Роу отскочил назад и оттолкнул Йоль. Вскинул меч и со всей силы рубанул по шее. Удар получился таким мощным, что голова отлетела назад и повисла на лоскутке кожи. Мертвецы захохотали. Йоль выстрелила одному прямо в глаз. Еще одну — во второй. Роу вскрикнул — на него насели трое и даже смогли зацепить правую, уже раненую руку. Одному Йоль перебила шейный позвонок — стрела прошила кольчугу, второго схватила сзади за шлем, запрокинула голову и всадила в глаз кинжал. Вырвавшись из кольца, Роу прикончил остальных. — Нужно идти дальше! Наконец, они добрались до сгоревшего дома — от него осталось лишь одна стена с дверным проемом и чернота. Запах гари забивает горло, и снова... пожары, ожоги, тюрьма... Граф Элистар там, за стеной, Йоль знает это. И перед глазами пробегают воспоминания — снова. Клык, Джейлин. Они были когда-то живыми, они когда-то дышали. И незнакомая ей Уна. Их всех можно было спасти, и их смерти кровавыми следами ведут к нему. Граф появляется в дверном проеме как ни в чем не бывало. В изящных доспехах из черной стали и кожи, с золоченой финифтью, украшенных гербом. Его щит — воплощение оружейного искусства, как и его меч — черная рукоять, черный клинок. Это меч Всадника? — Йоль, — тянет он, самодовольно ухмыляясь. — Или лучше «сестренка Энн»? О, и Роу тут. Мой Оборотень, кажется, ты выбрал не то обличье. — Кажется, тебе пора заткнуться, — фыркает Роу. Граф ныряет назад в дверной проем, и когда Роу бросается за ним, граф атакует. Йоль тоже вкидается внутрь, натягивая тетиву, но эти двое так быстро размахивают клинками, что ей не уследить! И она бросает Амок и вытаскивает кинжалы. Роу отбивается как может, но каждый его удар наталкивается на магические щиты графа. Клинки Йоль тоже останавливаются в дюйме от его доспехов. Элистар смеется: — Глупые щенки! Возомнили себя охотниками, думали меня поймать! Магия тут подчиняется Гальбаториксу! И тут тело Йоль снова зашлось мурашками. Четвертая башня! И еще одна, пятая! Осталась последняя, и ей удастся снести магических стражей этого монстра. Роу замахивается, но граф легко отбивает его удар щитом. Короткий свист, и Роу отбрасывает назад заклинанием, и он бьется спиной о стену. Йоль бросается вперед, пытаясь ударить в спину, но снова магия отводит ее кинжалы. Граф поворачивается и с размаху бьет ее щитом по голове. В глаза резко темнеет, мелькают звездочки, а потом ногу пронзает резкая боль. И когда зрение возвращается, она видит — изукрашенный сапог графа стоит прямо на ее неестественно изогнутой голени. — Так-то воевать без щитов. Как тебе, Энн? Он усмехается, и усмешка это такая мерзкая, что внутри разгорается та самая ярость. Но граф резко разворачивается и отбивает удар двуручного меча. Роу весь в крови — изо рта хлещет кровь, на груди порез, кольчуга на животе порвана... — Я ненавижу тебя. И ты тут сдохнешь, даже если мне придется умереть самому! — Скорее всего, случится только второе, — граф смеется и встает в стойку. И бросается вперед. Роу парирует, уворачивается, но Йоль видит, что он прихрамывает на одну ногу, и кровь заливает ему глаза. Где же шестая башня? Эцур... Где же ты? Граф прижимает Роу к стене, нанося удары и мечом, и щитом, Йоль ползет к Амоку. Нога волочится за ней и вспыхивает болью от каждого движения, но Йоль упорно двигается вперед. Нужно помочь, нужно! Она хватает лук, кое-как садится — нога снова выворачивается, и в нее вгрызается сотня иголочек. Йоль пускает стрелу за стрелой, но все они застывают в воздухе, а потом падают, и вот остается последняя... И тело покрывается мурашками... — Jierda thierra sköliar! — Йоль кричит так, что голос в конце срывается, и из горла вылетает хрип. Энергия стремительно утекает, так что Йоль приходится схватиться за драконий камень и впитать энергию Глэдра. Но граф будто не замечает. Он смеётся, толкает Роу щитом так, что тот снова ударяется спиной о стену. Отбрасывает щит и... вгоняет клинок прямо в живот Роу. Йоль слышит, как сталь скрежещет по камням... Нет. Нет! Роу смотрит на него остекленевшими от отчаяния глазами. Выхватывает кинжал, направляет ему в подбородок, но клинок снова останавливается в дюйме от кожи, слегка подрагивая. — Щенятки думали, что они тут охотники. Но щенятки ошиблись, — презрительно выплюнул граф, наседая на меч. Это нужно остановить... — Элассо! Элассо! Граф вздрагивает и поворачивает голову. Йоль натягивает тетиву. — Я же обещала вернуться за тобой, Элассо. Стрела пронзила глаз как масло, и в то же мгновение кинжал вошел ровно в подбородок. Где-то вдалеке слышались крики варденов. Он... В небе промелькнула стайка птиц. ...мертв? Мяукала кошка. Он мертв! Граф Элистар — причина ее страданий, убийца Джейлин, глава Черной Руки... наконец-то мертв! Роу медленно отпустил рукоятку кинжала и легонько толкнул замершего графа, и его тело с громким шлепком и звяканьем упало на землю. И Роу, стоная, сполз вниз по стене, и Йоль слышала, как сталь меча, все еще торчащего из его живота, царапала стены. Она снова опустилась на землю и подползла к Роу. Потом вылечит эту ногу, пока надо исцелить рану в его животе — это явно опасней. Она оказалась совсем рядом и взяла его за руку. Роу тяжело выдохнул. Прикрыл глаза ладонью. — Это конец? — Ты обещал дожить до ста лет, так что это не конец, — хмыкнула Йоль, примериваясь к мечу. Как бы его так вытащить... А потом произошло... что-то. Прямо перед ее лицом разошлась огромная золотая трещина. И еще одна. И еще. И весь мир трескался, истекал золотом, и в небе, и на улицах Урубаена, и Йоль ощущала это — мир корчился в агонии, стонал, кричал. Мир захлебывался в ужасе. Его разрывало на куски! Что такое? Что происходит?! Йоль с ужасом оглядывалась — чтобы закрыть все это, нужны десятки Серых! Нужны все, кто был в списке Морин! Ее била мелкая дрожь. Эти бреши вообще возможно залатать? Ее мысли метались, от ужаса едва не зазвенело в ушах, и из этого водоворота ее выдернул голос: «Йоль! Где ты?» «Анжела? Что тут происходит?!» «Лоскутное одеяло расходится. Шрюкн умер — единственная нить, что сшивала его воедино...» Воздух пронзил оглушающий грохот — Цитадель взорвалась. К ним устремилась огромная волна пыли и камней, и Йоль прокричала защитное заклинание, прикрывая себя и Роу, и когда пыль улеглась, Анжела продолжила: «Сапфира и Торн пока слишком малы, чтобы тащить такую ношу, без других драконов они не справятся! Надо эти бреши срочно залатать, иначе не важно будет, что Эрагон победил! Мир просто разорвет на части». Йоль повернулась к Роу. Золотые трещины все разрастались, и в груди засело неприятное тянущее чувство. «Йоль, что это такое?» — это уже была Талерика. «Анжела, сколько это займет времени?» «Ты видишь эти золотые трещины?» — Эцур встрепенулся. «Полагаю, в этой реальности — пару мгновений». И Йоль, протянув руку, коснулась золотой бреши.