Самое заветное желание

Болезнь обрушилась на Каллена внезапно – приступ головной боли скрутил его утром, едва он открыл глаза. В голове стучали молоты и звенел колокол храма, не давая ни секунды отдыха. Схватившись за голову, храмовник попытался приподняться, но не смог – тело не слушалось его. «Только без паники», – напомнил он себе, стараясь представить происходящее и вспомнить, что такого случилось вчера, и могло ли это вызвать болезнь. Помешал данному процессу, и без того мучительному, кашель. Лёгкие, казалось, вывернет наизнанку, а головная боль только усилилась. – Кто-нибудь! Я болен! Позовите… – храмовник снова зашёлся в кашле. Прокашлявшись, Каллен всё же смог приподнять голову над подушкой и огляделся. То, что предстало его взору, могло повергнуть в ужас кого угодно… Комната была пуста, потолок то плыл где-то в вышине, то опускался и давил своей тяжестью, и тогда жар внутри, казалось, заполнял всё тело. Стены точно трясла гигантская рука – они качались, вызывая головокружение. – Это что, шутка? – вопросил пространство Каллен, пытаясь пересилить слабость. Тело подчинялось медленно и неохотно. Ушла вечность, прежде чем он смог пошевелить рукой, приподняться на локте… и тут же свалиться на пол в очередном приступе кашля. Храмовник вытер губы, и едва не вскрикнул, заметив на ладони кровь. – Что со мной? – только и успел проговорить он, прежде чем провалиться в беспамятство, липкое, как пот, и тягучее, как ночное дежурство… * * * – Что это с ним? Если зараза, стоит предупредить остальных и принять меры, – голос Рыцаря-командора разнёсся по комнате, но Каллен почти не слышал его. Ему казалось, что его поместили куда-то в мутное болото, и звуки доносятся до него через толщу воды. – Не заразно, но всё очень серьёзно, Грегор. Это может быть опасно, смертельно опасно для него. Боюсь, мы ничего не можем сделать, только облегчить его страдания. Мне жаль. «"Мне жаль"? Похоже на голос Первого чародея. Если уж он не может ничего сделать… Или не хочет? Лечить храмовника – ну да, кому это надо? А ведь я могу умереть… Создатель, неужели всё так? Пришёл конец моей жизни? Но я жил не плохо, по совести и верил всегда в Создателя и святую Андрасте. Я поступал честно с магами, а погибну оттого, что они не пожелают спасти меня. Но нет, мне не нужна их помощь! Лишь вера может спасти меня… лишь она. Создатель, молю тебя об исцелении! Мне ещё рано покидать этот мир, ещё много дел предстоит сделать, ещё многое предстоит сказать». Каллен внезапно понял, что сейчас, превозмогая свои страдания и боль, желает только одного – жить. Он должен выжить, чтобы вновь увидеть Нерию, хотя бы для этого. Ах, если бы Сурана была здесь, она бы добилась… поддержала… ведь он был на её Истязании, стоял с мечом наголо над нею и ждал команды. Убил бы, не сомневаясь, если бы она стала одержимой. Но она не стала. Выдержала. Справилась, и даже очень хорошо. Жаль, что потом её забрали в Серые Стражи. Она считала, что ей повезло, хотя о каком везении тут можно говорить, если слухи о Стражах хоть наполовину правдивы? Воспоминания о покинувшей Круг эльфийке стали для больного мозга последней каплей, и храмовник отключился. Ему снилась Нерия, почему-то в броне Стражей, хотя он был уверен, что маги не могут носить броню, с мечом, почти таким же большим, как и у него. Она была тут, в Башне, а вокруг царил хаос. Огонь, демоны, жуткие крики и гибнущие люди, и он сам, заключённый в какую-то магическую ловушку… Это было уже слишком. Каллен что-то кричал, отгоняя от себя видение, но проснулся не от этого. Пробудило его лёгкое прикосновение чьей-то руки. Он знал, кому она могла принадлежать. – Тсс, не двигайся. И ничего не говори, нас могут услышать, и мне тогда придётся несладко. Для того ли я вернулась, чтобы попасть в западню? Он не шевелился и старался молчать, хотя на уме вертелось немало вопросов. Грудь и голову холодили прикосновения ладоней – они снимали боль, и она уходила куда-то далеко-далеко и больше не возвращалась. Дышать стало легче, да и голова, наконец, смогла отдохнуть от нескончаемой ноющей боли. Каллен открыл глаза, и губы его шевельнулись в благодарной улыбке. – Ты спасла меня. Я знал, что ты сможешь… Но как ты попала в Башню? Даже став Серым Стражем, на тебе остались обвинения в пособничестве… – Тсс. Молчи. Всё просто. Мы в Тени. Я тебе снюсь. Закрой глаза и спи. К утру от твоей болезни не останется и следа. Мы ещё непременно увидимся. Я обещаю. Лёгкие, словно пушинки, руки в последний раз прикоснулись к уже не столь горячему лбу, а затем храмовник почувствовал, как его щеки касаются губы. – Нерия… мы не должны… – попробовал противиться он, но себя не обманешь – ему хотелось этого. – Знаю, – был ответ. – Но я всё равно буду любить тебя. Помни обо мне, Каллен, и мы увидимся ещё… Он хотел остановить её, но она исчезла, пропала, словно призрак, растаяла в его руках. «Лишь сон… – подумал он, – Всё это лишь сон. Ты – мой вечный сон, Нерия. Моё страдание, и самое заветное желание…» Веки храмовника тяжелели, и вскоре его настиг спокойный сон без сновидений. * * * – Поразительно! Ты здоров, Каллен. Ещё вчера был бледный как смерть, а сегодня уже вполне на человека похож. Скажи спасибо Первому Чародею Ирвингу и Старшему Чародею Винн – они над тобой всю ночь колдовали. Знаю, порой маги доставляют одни неприятности, но иногда их магия бывает необходима. Как себя чувствуешь? Ничего не болит? – Грегор внимательно посмотрел на подопечного. Каллен покачал головой. – Вроде бы всё хорошо. Голова не болит, кашля тоже нет. Что со мной было? Я слышал, как вы с Первым Чародеем говорили об опасности. Что-то про смертельную болезнь. – В самом деле? У тебя просто жар был, наверное, простудился. Мы с Ирвингом действительно обсуждали кое-что, но это касалось совсем не тебя, так что уж извини. Мне сказали, что под утро ты бредил, словно говорил с кем-то. Не помнишь, с кем? Каллен вспыхнул и тут же побледнел. Нет, Рыцарю-командору врать не пристало, но не может же он подвести ту, что рисковала, пробираясь к нему? – Мне снился сон, всего лишь сон, – проговорил он, и в чём-то был прав. Вот только он не знал, что в этот самый момент у Серого Стража Сураны раскалывается голова от боли и слипаются от недосыпа веки, а на все вопросы сопартиейцев она отмахивается и, несмотря ни на что, улыбается. Потому что любовь творит чудеса…